6

***

      С головной болью, Минджи очнулась на чердаке следующим утром. Она не помнила, как попала туда, и почему перед ней стоял включенный телевизор, но она точно могла понять, что происходит: она вернулась из бара, и от тоски, навеянной ей Юнджин, начала просматривать мамины кассеты. В комнате был полный хаос: расбросанные вещи находились то тут, то там. Кассеты тоже лежали одна за другой на полу, даже под ее ногами. Девушка лишь схватилась за голову и выругалась, бормоча. Сколько она здесь проспала? Судя по солнцу в зените — достаточно. Странно, что ее так и не навестил отец здесь. Похоже, слишком занят на работе. Впрочем, Минджи привыкла.       Спустя время, прошедшее в стонах и жалобах, Минджи, всё-таки, взяла себя в руки, чтобы прибраться вокруг. Она не могла жить в полном беспорядке, это ее сводило с ума. Подбирая вещь за вещью, её внимание привлекла фотография, спрятанная под дырявый диван. Казалось, будто она одна единственная выпала из приличной пачки фотографий, что выглядело неестественно. Возможно, Минджи специально её достала и оставила там? Зачем ей было это нужно? Она подняла фото, где была изображена компания школьников, где каждый из них вызвал у Минджи смертельную тревогу. Её голова начала все сильнее раскалываться, пока в боли она не упала на пол, скорчившись. До ее ушей доносился только нестерпимый писк, казалось, будто тонна воды давила на ее барабанные перепонки. Она понемногу прекращала чувствовать свои ноги, затем руки, пока не провалилась в темную бездну, которая заволокла ее все глубже и глубже, пока не поглотила полностью.

***

      Пришла в себя девушка на том же чердаке, но как будто не в своем теле. В ней явно что-то изменилось. Не только одежда: теперь вместо привычной кофты, в которой она ходила повседневно, на ней была надета незнакомая, чужая пижама. Да и чердак был тем же, но кардинально другим. Будто и не было этих десятков лет его простоя. Его кто-то долгое время обживал, накапливал мебель и чистил каждый день. Место смотрелось по-человечески, и не хотелось чихать от пыли. Комнату обвешали гирляндами и плакатами со старыми группами, как, например, Бэкстрит Бойс. Больше, казалось, она не знала ни единого лица с постеров. Посреди чердака появился, на вид, комфортный футон, который был аккуратно заправлен. Рядом с ним красовалась акустическая гитара и много тетрадей. К слову, был ещё диван, он выглядел как тот — с её чердака, но этот был диковинно новым, будто его только что забрали с распродажи. Также, с места не сдвигали телевизор. Теперь он не был покрыт коркой пыли.       Дабы избежать паники, Минджи перечисляла вещи в комнате. К ее облегчению, она не слышала ни звука. Такое чувство, будто дом оглушительно опустел. Минджи предпочитала верить, что она в очередном своем кошмаре, так что она пыталась зацепиться за положительные вещи вокруг, чтобы не начало что-то происходить. Что-то, что бы напугало ее до смерти и помешало бы сну на неделю.       А потом Минджи вспомнила фотографию, которую видела до того, как впасть в этот чудовищно необычный сон: на ней была изображена ее молодая мама — это была точно она, но ее очень искривила улыбка во все лицо, что сначало сбило с толку Минджи; потом, она увидела окружающих ее девушек, которых точно видела ранее мертвыми в одном из кошмаров. Мама хотела их спасти. Они были так счастливы. Но Минджи точно всё ещё не знала — случалась ли авария с участием этих людей на самом деле? Или это было только ее воспалённое воображение. Она пока не успела узнать из дневника, что происходило с Бан Хису в те годы, но Минджи странно предчувствовала нечто нехорошее. Да и этот сон, в который она сейчас провалилась, не чувствовался приятным. Интересно, Минджи вообще помнит хороших снов?       В дверь чердака постучались. Минджи хотелось спрятаться, провалиться, проснуться, в конце концов, но человек по ту сторону подал голос.       — Минджи, папа приехал. Тебе пора. — Снаружи немного помолчали, да и Минджи старалась не издавать ни звука. Тот голос ей напоминал ее отца. Правда, в нем что-то было не так. — Если мы сейчас не спустимся, мама нас убьёт. Я жду.       Минджи долго не думала, что теперь делать. Она все мечтала проснуться, щипала себя и старалась открыть глаза. Но как их открыть, когда они нараспашку? Она совершенно не могла ощутить эту грань между сном и реальностью. Все казалось слишком настоящим и живым. Будто она проживает совершенно другую жизнь за кого-то, когда она, казалось, знала всю свою жизнь, но так и не встретила. Взвесив «за» и «против», она двинулась к двери — открыть настойчивому гостю, который, похоже не представлял опасности. Хотел бы этот подозрительный из сна убить ее, то давно бы выломал дверь и съел ее с сердцем и желудком. Отперев дверь, она встретилась с, невероятно схожего с ней лицом, парнем, который одарил ее безэмоциональным взглядом.       — Ты все ещё не переоделась? — С ноткой раздражения сказал он, приметив на Минджи пижаму. Девушка даже не знала, что ответить ему. Она только думала, насколько же он похож на отца. Это и есть отец? Ей снова снится молодой родитель? Минджи задумалась над тем, чтобы после пробуждения проверить в соннике: «что, если снятся молодые родители».       — Почему ты так смотришь, будто увидела призрака? — Он озадаченно почесал шею, изучая лицо Минджи, будто на нем была уродливая грязь. — Впрочем, мне все равно, если мама тебя убьёт за то, что ей приходится оставаться наедине с папой больше, чем на минуту. Ты же знаешь, как они ненавидят друг друга.       Сколько Минджи не ломала себе голову над тем, почему отец обращается к ней по ее же имени, но общается, как с сестрой. У него не было сестер, особенно по имени Минджи. Это уже бредовый сон, а не кошмарный. Минджи почувствовала облегчение.       — Минджи, ты вообще собирала чемоданы? — Минджи странно глянула на молодого отца. Почему он так заботится о каждом её действии? Он никогда не был таким на ее памяти.       Парень заглянул за плечами Минджи, заметив пару чемоданов возле дивана, и понёсся к ним.       — Слушай. Ты переодевается, а я спущу вещи, хорошо?       — Значит я уезжаю… — Констатировала Минджи, впервые сказав что-то, вступив в контакт с молодым человеком.       — Уезжаешь к папе — жить в Квонхальквоне, конечно. Тебе следует перестать смотреть телевизор, он отравляет твои мозговые клетки. — Серьёзно ответил парень, жутко напоминая ей отца. Он и говорит теми же словами, Минджи была готова сгореть от злости. Почему этот мальчик ее так выводил из себя?       — Или уже отрав… — Парень, стоя в проёме, не успел ответить, как Минджи захлопнула дверь.       Это была выматывающая минута для Минджи, что все ее силы тут же были высосаны. Но ей нужно было играть по правилам этого места, поэтому она на самом деле принялась искать что-то, во что бы переодеться, иначе она не хочела выслушивать нравоучения молодого и полного энергией отца.       Заметив на диване комплект одежды, она в момент сменила шелковистую пижаму на грубые джинсы и непримечательную футболку черного цвета. Не проверив, как на ней это смотрится, Минджи поплела спускаться вниз, совершенно забыв осмотреть свое окружение, в привычке идя по знакомому маршруту, вниз, к гостиной.       Там она наблюдала чудовищную, по ее мнению, картину. Мальчик, которого она видела только что, вжался в стену, обезжизненно наблюдая за тем, как его родители громко кричали друг на друга. Минджи была готова отдать все, чтобы наступила прежняя тишина. Она никогда не видела, как ее родители ссорятся, пускай их семья и была странноватой с эмоциональной стороны, но девушка точно бы заверила каждого, что ее родители любили друг друга, хотя этого никто не видел.       Эти люди не похожи на ее родителей, то были другие люди: эмоционально незрелая женщина, которая не прятала своих истинных чувств насчёт мужчины напротив, высказывала все свое недовольство в его лицо, будто от этого зависила ек жизнь. А мужчина не собирался уступать ей, все нападая, отвечая, как сильно он ее ненавидит. Минджи не могла вынести их ругань, и из ее рта вырвались слова.       — Вам не стыдно перед своими детьми за свое поведение сейчас, дорогие родители?       Вся семья обернулась на девушку с нечитаемыми лицами, провожая ее взглядом, пока она спускалась по лестнице.       — Чёрт возьми, даже убийцы в моих снах не такие отвратительные как вы двое. — Минджи собиралась уже выйти из дома, пока ее не окрикнул мужчина.       — Минджи, подожди меня. — Он подбежал к ней, не желая более оставаться в этом доме, уносясь подальше от обвинений женщины, которые сопутствовали ему в догонку. — Хёнсок, помоги донести вещи.       Парень, наконец, пошевелился после слов отца и понес тежелые чемоданы наружу, одарив Минджи впервые эмоционально заряженным взглядом: будто бы он уже по ней скучал. Словно это их последний раз, когда они видятся. Он прощался.       Солнце ослепило Минджи на мгновение, от чего она зажмурилась и не сразу увидела старую машину, которая показалась ей знакомой, но не ясно чем. Будто бы она сползла со старых фотографий. Отец семейства первым делом пошел к авто, принимая на себя тяжёлые сумки, которые донес Хёнсок, укладывая их в тесный багажник.       Дверь за Минджи тут же захлопнулась, тогда девушка и пришла в себя, у неё начали появляться вопросы. Неужели она собирается сесть в машину с незнакомым мужчиной и ехать в неизвестное место. Она никогда не слышала о Кванхальквоне, но по названию, она бы сказала, что это какая-то деревня, куда нерадивая мать решила спихнуть свою дочь на плечи уставшего от жизни отца. Наверняка, эта женщина была в конфликте с дочерью, но Минджи знала ровно ничего об этом. В ее голове не было памяти или даже представления об этой семье, а ведь обычно во снах эти сценарии рождаются на ходу. С другой стороны, подобное уже ей снилось, где она не знала кто она и где, и Минджи считала их пугающими. Будто её бросают в океан без спасательного жилета, предложив плыть сквозь шторм из происходящих событий. Но Минджи была уже благодарна за то, что она не видит ужасающе реалистичных трупов. Она боялась видеть мертвые тела.       Её ноги сами подошли к машине, она, механически, села назад, не найдя желание сидеть рядом с разъяренным незнакомцем, и пристегнулась, ожидая того, что произойдет с ней дальше.       — Минджи, — Девушка увидела запыхавшегося молодого отца, который, казалось, только что пробежал марафон. — Ты забыла это на своем чердаке. — Он просунул в окошко неизвестную тетрадь, потертую, пожившую какой-то срок у не очень аккуратного человека. — Она важна для тебя, не так ли? — В его глазах что-то блестело, но Минджи не смогла дать название этому, ведь выглядело это как слезы, застывшие в глазницах, или обожание. Ей не хотелось даже знать, что это могло бы быть, поэтому она молча приняла тетрадь. Дальше она не слушала, что ей говорит Хёнсок, лишь разглядывая терадь с разных сторон, не решившись заглянуть внутрь, пока кто-то рядом.       — Минджи, мы уезжаем. Скажи «пока» своему брату, раз мать не удосужились выйти попрощаться.       Минджи неувенно помахала парню снаружи, который все пытался что-то передать ей взглядом, но Минджи плохо читала по глазам, поэтому она просто продолжала смотреть в лицо, сохраняя его черты в своей памяти.

***

      Минджи точно знала, что каким-то образом во сне смогла проспать всю поездку, когда очнулась посреди нигде. Она продолжала находиться в машине, пока ее отец с усталым видом вел машину в кромешной ночной темноте. Насколько далеко они едут? Заглянув за окно Минджи увидела совершенно новые пейзажи, которых не встречала даже на картинках, но уже видела во одном кошмаре: высокие густые сосны и ели разделялись одиноким шоссе, по которому с максимальной скоростью рассекала их Тайота. У Минджи пробежали мурашки по спине, похожие на то, что ее обнимало что-то холодное, вроде смерти. Минджи запомнила лицо каждой мертвой девушки после аварии. Она помнила и аварию. И видела бездыханную себя, изуроданную грязью и кровью. Она не хотела пережить это снова, пускай и во сне, который, к слову, ощущался реальнее настоящего.       — Может сбавим ход? — Тихо обратилась Минджи к мужчине, который был слишком удивлен ею, дрогнув на месте. Минджи могла видеть через зеркальце, насколько напуганным было его лицо.       — Уже проснулась? — Он поправился на сиденье, продолжая удерживать руль. — Мы не можем ехать медленно, иначе доберёмся только к утру.       — Все равно. Я слышала здесь перебегают олени через дорогу и случаются аварии.       Мужчина как-то странно рассмеялся, поглядывая на девушку. Минджи была готова его прикончить, ведь он совершенно не печется о дороге перед собой. Этот мужчина был адским водителем, везущий её прямо на тот свет.       — Здесь с роду не было оленей, дорогая. Только ежи и, редко, кролики.       — Я умоляю. — Жалобно просила Минджи, потрясывая сиденье перед собой, до боли нервничая.       — Не капризничай. Ты как ребенок, Минджи.       Она откинулась на спинку, в беспомощности в данной ситуации. Её накрыла нестерпимая тревога, поглотившая все ее существо. Она не могла избавиться от чувства, что что-то вот-вот произойдет.       Недоверчивый взгляд мужчины продолжал падать на Минджи через зеркало, пока мужчина не выдохнул в поражении.       — Это шоссе, Минджи, мы обязаны ехать быстро, но ты меня начнёшь ненавидеть, если я не пойду у тебя на поводу, так? — Он начал сбавлять скорость, скривив рот в неловкой улыбке. — Ты меня всегда ненавидела из-за ерунды.       Минджи ничего не могла ответить по этому поводу, ведь не знала, как относиться к этому мужчине. Она опасалась его, она была напряжена рядом с ним, но устаканившихся чувств не было. Она в ответ промолчала.       Как только их скорость сбавилась вдвое, то тревоги Минджи оправдались. Перед их машиной выскочил здоровенный олень, Минджи опомнилась только тогда, когда его поблёскивающее глаза устремились прямо ей в душу. Момент был быстрым, но она вовремя сотрясла отца, когда тот продолжал подглядывать на дочь в зеркале, не пойми о чем думая. Они свернули на встречную, избежав столкновения и тут же вернулись на нужную полосу. Все эти пару секунд Минджи прощалась с жизнью, пока тело сотрясалось в панике, а на глаза что-то накатывало. Потом Минджи расплакалась, не справившись со стрессовой ситуацией. Мужчина что-то выкрикивал, чего Минджи не могла различить. Она просто рыдала, упав телом назад, держась за ремень безопасности, как за последнюю ниточку жизни. Она боялась смерти.