1805????
Снова здравствуй, мой дневник. Ты так пожелтел за эти годы, словно нарастил морщины. Не могу поверить, что я здесь, в своем доме, спустя несколько, а может даже и десятки, лет. Мой чердак превратился в свалку, а Хёнсок выглядит ужасно взрослым, что меня сначало испугало. И, мне кажется — я нахожусь в теле его дочери. Приношу свои сожаления его ребёнку с моим именем. Как же отвратительно то, что ее зовут также, как и меня. Впрочем, когда мы вернёмся на места, она может прочитать это. Нет, она должна прочитать. Оставлю тетрадь на видном месте. И если ей тоже не безразлична эта путаница — мы сможем разобраться в нашей проблеме вместе. Так будет проще. Я выделяю по развороту на каждый день, и этот день, как и последующие, оказались незаполненными. По этой причине, предполагаю, и здесь, и в 1998 — 18 мая. И такое ощущение, будто специально для нас, время идет следом друг за другом. Словно параллельные вселенные ссешались. Я обязательно разберусь в том, в каком нахожусь положении, в каком году оказалась и почему, если продолжу оказываться здесь, но на данный момент это не имеет значение. Вероятнее всего, всё-таки, я больна, и мне все чудится, но решаю перестраховаться на всякий случай. Я видела кассеты из 1998 от некой Бан Хису, с которой никогда не была знакома. Как она связана с нашей семьёй? Эта девушка — будущая жена Хёнсока? Я видела его на поздних записях. Хису и Хёнсок учились в одной школе, но точно не в Сеуле. Мне так и не удалось узнать, в каком месте снимает Хису, оно мне не знакомо. Я все ещё не видела каждую запись, по глупой ошике смотрела с конца, ведь кассеты были раскиданны где попало. Но отсортировав их, я начала с начала. Пока не видела каждую, пока что могла наблюдать за школьной жизнью пяти разных девушек, о которых расскажу позже. Каждая кассета по продолжительности казалась мне вечностью, так что я решила осмотреть дом, и именно тогда встретилась с Хёнсоком. Он вернулся с работы только сейчас, а было кошмарно поздно. Мы не говорили — только переглянулись в коридоре: он не стал обращать внимания на мои округлые глаза и глупое бормотание. Впрочем, прочитать его я тоже не захотела. Я не разбираюсь в человеческих чувствах, но близнецы всегда чутки друг к другу, ведь так? Очевидно он был не в порядке. Я просто чувствовала, что он что-то переживает, что-то, чего никто не должен пережить. Он никогда так обезжизненно не смотрел на меня, пускай даже это была не я в его глазах. Каким бы он не был невыносимым, он — мой брат. Я не могу не заботиться о нем. Мой младший на 25 минут брат, который чуть было не погиб при родах. Однако, я почти забыла о нем, когда вошла в гостиную и увидела экран размером в неизвестных мне дюймах. Меня поразило то, когда я поняла, что это телевизор из будущего. Перебирая кнопки, я искала новости, дабы узнать, в какой год я могла попасть. Газет в доме не нашлось. Но мне удалось узнать только то, что сейчас 18 мая. Ровно так я и предполагала. А еще, что 2007 год далеко позади, и никто в него не вернётся. Зато есть возможность вернуться в 1998, в этом ничего плохого нет. Не получив нужного, я просто вырубила его. Кухни я не прикасалась. Всё было оборудовано так и автоматизировано настолько, что я могла в полной уверенности пользоваться лишь холодильником. Меня разочаровывает будущее тем, что все стало куда сложнее, хотя человечество должно было двигаться только к упрощению своей жизни. В доме быстро стало слишком скучно, я хотела прогуляться, но мало того, что в своем времени я сторонилась наружи — так и здесь меня пугало абсолютно все, хотя любопытство разъедало. Именно поэтому я вернулась наверх и нашла тебя. Ты мой самый верный спутник, дорогой дневник. Да и последняя страница подходит к концу. Прости, что не заботилась о тебе все эти годы: видимо, моя племянница слишком глупа, чтобы проживать мою жизнь нормально. И да: я точно знаю, что она где-то там сейчас — сидит, заточенная в Кванхальквоне, вместе с отцом. Я буду не против задержаться здесь, если это означает, что Кванхальковон останется на плечах кого-то другого.Ким Минджи,
1980 год рождения.