6

***

      Чердак дома был ее местом провалов и избавления ото сна. Открыв глаза, она первым делом проверила — на самом деле ли она очнулась. Комната была по-прежнему дряхлой, пыльной, брошенной, которой Минджи ее и знала с самого начала. Телевизор продолжал крутить записи с видеокамеры покойной Бан Хису.       — Хису-я, это не так! — Звучал беззаботный смех юных девушек, который даже не испортился за помехами, всё ещё звуча живо и прекрасно.       Просматривая эти видео, Минджи чувствовала, что все ее тело расслабляется, что ей становилось совершенно легко пережить некоторые моменты. Зная, что ее мать была когда-то счастлива — осчастливили Минджи на крошечный момент, пока она не осознала, что, возможно, именно она забрала у нее этот сладкий смех. Причиной могло быть все, что угодно, но Минджи создала для себя одну версию — послеродовая депрессия. По сути, никто с ней так и не говорил про то, почему мама болеет, но Минджи ясно чувствовала её невидимые знаки, знаки матери о том, что во всем виновата она. В последние годы, женщина как-то по-особенному болезненно переживала Минджи рядом. Она очень тяжело смотрела на девочку, от чего у Минджи начали закрадывается сомнения в том, что мама когда-нибудь по-настоящему ее любила. Отец часто объяснял, что мама ее любит, но не умеет этого показать, и Минджи долго верила, пока не пришла к своим выводам. Причиной была просто она — это все.       Внезапно Минджи вспомнила, что хотела узнать, что на самом деле произошло из дневника Бан Хису, но все не решалась его открыть. Она видела боль отца, когда тот увидел в ее руках хорошо забытые вещи, но точно не могла сказать, была ли это боль. Скорее выглядело, как ненависть, как желание забыть все те ужасающие вещи. Минджи становилось все любопытнее и любопытнее узнать, что же внутри.       Не раздумывая слишком много, Минджи подвинула к себе коробку, вытащив со дна увесистую тетрадь. Пролистав страницы, Минджи видела аккуратный, правильный почерк, украшенный множеством рисунков и пленочными фотографиями разных девушек. Однако, некоторые страницы были испорченными. Что-то варварски выдернуто, а что-то закрасили толстым слоем краски, от чего страницы слипались вместе. Не ясно, сделала это Хису или кто-то другой, но человек явно хотел скрыть воспоминания от чужих, непрошеных глаз.       В какой-то момент, глаза Минджи цепляются за невероятное: она увидела свое имя в дневнике, датированным 1998 годом. Там была целая страница описания некой Ким Минджи, которую перевели в их школу посреди жаркого мая. Хису писала, как сильно эта девушка излучала мрачную ауру, задевая любопытство Хису все сильнее и сильнее. Написано было, что Хису пыталась заговорить с новенькой, но та глупо убежала, ничего не сказав, что расстроило Хису.       В желании узнать, что было дальше, Минджи листала и листала страницы, но никак не могла найти своего имени или примерного упоминания той девушки. Минджи сгрызали вопросы изнутри, пока к ней не пришла в голову идея поговорить позже об этом с отцом.       Насколько Минджи знала, он и мама познакомились в школьные годы. Возможно, он учился в одном классе с ней и некой Минджи. Но девушка также задалась вопросом: почему в дневнике нет ни слова про отца? В каком году они познакомились? Минджи была разочарована в том, как мало она знала про родителей, и ей раньше даже никогда не была интересна подобная информация про их молодость: что они любили, кого любили, чем увлекались, и как проводили свое время. Судорожно листая страницы, Минджи осознала, что половина информации из дневника была утеряна, и что она теперь слишком много знает про то, чем в столовой школы мамы, и что рассказывали ей друзья за день. Минджи не могла также принять то, что все это писала её мама: эти эмоционально окрашенные в розовый строчки про любовь к друзьям, семье и к простым вещам, которые она видит каждый день. Старая кошка возле входа в школу, казалось, вызывала эмоций у молодой Хису больше, чем собственная дочь за все 18 лет.       Минджи было чертовски больно читать дневник Хису, её переполняли обида и невысказанные вопросы к матери, забытые слова о любви. Она даже не заметила, как сидела и обнимала тетрадку, будто бы это могло хотя бы немного согреть ее разбитое сердце, будто бы она обнимает ее — свою маму. Она даже чувствовала, как вокруг нее обвиты худые слабые руки женщины.       Минджи часто представляла, как обнимает маму, проделывая это со своими игрушками, но она никогда не чувствовала, как что-то фантомное обнимает ее. Минджи сорвалась на плачь, когда поняла, что ясно чувствует, как нечто любящее согревает ее, так и неполюбленную душу, от чего она ломалась ещё сильнее. Как же она была разбита в такие моменты. Почувствовав себя жалкой, Минджи ощутила отвращение к себе, но слезы не останавливались, так что она начала колотить себя по ногам, выплевывая ругань в сторону самой же себя. Она поморщилась от боли, которую начала себе наносить, неосознанно избивая себя слишком сильно, но не останавливалась. Тогда ее кулаки сжимались до такой степени, что ногти вписались в кожу, оставляя багровые пятна на ладонях, из некоторых сочилась кровь. Заметив это, она в ужасе остановилась, схватившись за голову, которая болезненно гудела. Минджи заметила, что рыдает громко, и она не была уверенна, что дома пусто. Поэтому она сжимала губы зубами, в попытках заглушить себя. Но Минджи осознала, что это ей не помогало, когда она чувствовала, как ее горло разрывается.       Ещё Минджи не следила за временем, и когда она поняла, что за окном давно стемнело, то она вспомнила свою ночную встречу с Юнджин вчера, когда та сказала, что и на следующий день она будет там, и, Господи, как же Минджи мечтала снова оказаться в объятиях кого-то. Одевшись потеплее, девушка выбежала из дома, не заботившись о том, что ее хлопок дверью не останется незамеченным.

***

      На самом деле, Минджи осознанно не знала, где находился бар, но каким-то образом ее ноги сами приводили ее туда, девушке оставалось только идти. Заметив знакомые вывески, Минджи стремительным темпом направилась прямо. Не обнаружив какого-либо столпотворения, девушка уже подумала, что всё происходящее с ней вчера — было лишь очередным сном, в которые она то и дело попала в последнее время. Но тут же пришло осознание: группа Не Божество не могут давать концерты каждый божий день. Минджи это умозаключение привело в тревожащее отчаяние, ей оставалось только лишь пойти домой, чего ей прямо сейчас точно не хотелось, иначе она не выдержит это томительное одиночество, которое съедало ее изнутри. И она уже была готова на следующий день вернуться в школу, завести себе какого-нибудь парня, и ублажать с помощью него свое одиночество, но она знала, что это будет не совсем то. Юнджин даёт ей другие чувства, которых она всегда жаждала, и это вызывало у нее желание видеть Юнджин здесь и сейчас. Она подошла к крупному парню на входе, похоже, то был вышибала, и прямо задала вопрос.       — Юнджин здесь?       Тот не выражал и эмоции, глядя сверху вниз на Минджи.       — Я войду. — Минджи уже собиралась протиснуться, как амбал, не прилагая усилий, оттолкнул ее, от чего девушка пошатнулась и чуть было не потеряла равновесие.       Отчаяние смешалось с яростью. Тогда ее кулаки сами начали сжиматься, она была готова напасть на мужчину, но ее чувство самосохранения всячески сдерживала эти порывы, а мозг подсказывал, что пора уходить, ведь сегодня здесь наверняка нет Юнджин, не важно даже тоя что та обещала. Девушка себя проклинала за то, что прошлой ночью не взяла ее контактов. И она серьёзно задумалась над тем, чтобы вернуться в школу, но не ради мальчиков, а ради Юнджин. Минджи даже не волновало, что о ней подумают девочки из команды.       — Ким Минджи, черт возьми, — Из-ниоткуда вышла Юнджин, сопровождаемая неизвестной девочкой, которая шла с ней так близко, что почти касалась тела Юнджин. Минджи обратила на это внимание, но чувствовать по этому поводу ничего не хотела. Как она могла что-либо чувствовать к девушке, которую смогла узнать только день назад? Но скребущее чувство в грудной клетке нарастало все с большей силой, по мере того, как ближе эти двое подходили к ней. — Ким Минджи, я не могу поверить, что ты пришла сюда. Ко мне.       — Значит, ты все это время была здесь, и ничего не сказала.       — За тобой весело наблюдать когда ты несколько… — Юнджин замялась на момент, подбирая нужное слово, исходя из внешнего вида Минджи, шарясь взглядом по ее наружности. Минджи не могла понять, что с ней не так. — Когда ты несколько разъяренна. Это мило. — На губах Юнджин красовалась забавная ухмылка, которая обычно поднимала в Минджи тучу раздражения, но теперь она, на удивление, не чувствовала ничего. Ей было все равно на то, что она говорит, что делает и как смотрит. Она слишком устала от мыслей.       — Я пойду тогда. — Неловко подала голос незнакомая девушка рядом с Юнджин, чувствуя себя лишней.       — Оу, уже уходишь? — Натянуто растроенно протянула Юнджин, опустив взгляд на нее. Та в ответ лишь кивнула, не сводя своих больших щенячьих глаз с блондинки. Как же она раздражающе очарованно смотрела на нее — думала Минджи.       Они быстро попрощались, и Юнджин моментально переключила все свое внимание на Минджи, указывая ей подойти к ней и обняться. Минджи была готова повиноваться старшей вечно, поэтому, без колебаний, залезла в ее теплые руки, которые тут же обвили ее и сжали в себе тело Минджи, от чего ноги девушки подкосились, и она даже забыла, какого черта она здесь сейчас. Она чувствовала лишь горький запах курточки Юнджин и ее множество слов, которые пролетали мимо ушей. Но Минджи услышала вопрос.       — Ты почему здесь?       Минджи подняла взгляд на девушку сверху, наблюдая самое чудесно милое лицо во всем белом свете. Она поймала себя на том, что хочет обнять и его. Так девушка и поступила, нежно обвив щеки старшей в руках. Юнджин в ответ улыбнулась. Очень широко и приторно, от чего у Минджи скрутило живот.       — Что ты собираешься делать? — Юнджин с вопросом посмотрела на Минджи, но в ее глазах читался намек.       — Ты — красивая девушка. — Честно сказала Минджи, игнорируя любой вопрос Юнджин.       Юнджин продолжала какое-то время вглядываться в Минджи, пока не схватила ее за руку и не потащила за собой не ясно куда. Минджи лишь слушалась, топая в сырой после дождя переулок, который пах грязью и дождем.       — Слушай, ты не спортсменка? — Спросила Юнджин, шарясь в карманах в поиске неизвестного.       — Нет.       — Только чирлидерша? — Ухмыльнулась Юнджин, подняв глаза на Минджи. — Я думала, что ты состоишь в волейбольной команде, но не была уверена, ведь предпочитаю баскетбол. — Девушка вынула из карманов сначала красочную зажигалку, а потом и пачку с сигаретами, наполовину пустую. — Но раз ты не спортсменка, то, надеюсь, не зожница. — Юнджин протянула одну сигарету для Минджи, а та без лишних колебаний обхватила ее длинными пальцами.       Взяв в зубы, Минджи тут же ощутила сладкий привкус вишни, который был схож с запахом Юнджин, и у Минджи все встало на свои места. Девушка рядом тоже взяла сиагрету и мгновенно зажгла ее, вдыхая дым с удивительным наслаждением. Словно пила воду после длительного марафона. Минджи лишь с восторгом наблюдала за ней, стараясь не мешать ее моменту.       — Ты умеешь курить? — Спросила девушка, после того, как выдохнула дым.       — Кое-кто из баскетбольной команды однажды предложил, а я не посчитала нужным… Отказаться… — На последнем слове Минджи ощутила я как близко к ней стоит старшая девушка, которая старательно принялась зажигать ее сигарету, глядя прямо в глаза Минджи, когда они были в паре десятков сантиметров друг от друга. Интенсивный зрительный контакт не продолжался слишком долго, пока Минджи не взвизгнула от того, что Юнджин по своей глупости подожгла прядь ее волос.       — Извини меня! Извини, извини, изивни… — Тараторила старшая, смеясь, пока тушила волосы. — Я испортила их, они такие красивые. Я всегда порчу красивые вещи. — Скулила Юнджин, боязливо посматривая на девушку рядом. Но Минджи только рассмеялась, рассматривая сожжённые кончики отросшей челки.       — Во мне совершенно не осталось ничего красивого, Юнджин. — Так считала Минджи, здраво оценивая тот факт, что следила за собой не так, как раньше. Не наносила косметику, не ухаживала за прежде шелковистыми волосами, надевала случайно попавшиеся вещи, которые только попадутся под горячую руку.       — Ты совершенно прекрасна, Минджи. — С серьезным выражением лица отвечала Юнджин.       Минджи, не веря, ухмыльнулась, делая свою первую затяжку, наполняя лёгкие едким дымом. Она почувствовала, как ее губы начало покалывать, а голова ослабевала. Ноги, будто бы, не могли ее держать более, но Минджи старалась оставаться стойко на земле, будто бы вцепившись корнями в нее.       А Юнджин не прекращала зрительный контакт, забавляясь покачивающейся из стороны в сторону девушкой, чье лицо выглядело слишком напряжённым для такой простой ситуации. И тем временем, напее сигарета уже дотлевала последние секунды, которые все тянулись и тянулись, неумолимо приближая свою кончину. И наконец, затушив её, Юнджин переспросила.       — Зачем ты здесь?       Минджи последовала примеру старшей, выкинув сигарету прочь, продолжая жалкие попытки сохранять равновесие.       — Ты обнимешь меня снова? — Её голос звучал несколько хрипло после сигареты, что удивило саму Минджи, но она откинула в сторону любую неуверенность, подавая сигналы для Юнджин, чтобы та ясно могла прочитать их.       — Как ты хочешь, чтобы я обняла тебя, Минджи?       Минджи сводило с ума то, как Юнджин произносила ее имя. Она никогда не слышала, чтобы ее имя звучало настолько прекрасно в исполнении кого-то. Раньше, когда она принимала его за данность, сейчас она была влюблена в него. Как и в эти бардовые губы напротив, которые не покидали ее мысли уже очень давно. Возможно, последнюю минуту, которые ощущались, как вся жизнь.       — Просто обними. — Полушепетом произнесла Минджи, чего было достаточно для Юнджин, которая никогда не действовала в обход — только строго напрямую.       И Минджи почувствовала, что ее обнимают. Сладкими губами обнимают ее губы, касаясь точно деликатно, ведь это первый их раз вместе. Вишневые вкусы сливались вместе, пока с крыши неумолимо что-то капало, что было единственным способом отследить текущее время, которого они не могли на самом деле нащупать. В Минджи все цвело и благоухало. Она чувствовала себя цветком, которого касались нежные весенние ветры в последождливый майский день. И ее действительно касались везде, где было можно: талии, волос и губ. Горячие чувства в ней проснулись почти сразу, как она встретила Юнджин в этом баре, но только сейчас она могла их осознать и потрогать. Она думала — ещё немного и почувствую, что сгораю и дотлеваю, как их сигареты