6

***

      Минджи смогла добраться до Кванхальквона в целости и сохранности, ведь после мужчина вез их предельно осторожно. Они на пару следили за дорогой, передвигались неспеша. Минджи также заметила, что из Квахальковна и туда — не проехала ни единая машина: либо людям так нравилось проживать в этой дыре, либо их там заперли. К концу пути ее физические и моральные силы были истощены. Она хотела только завалиться в кровать и пролежать так несколько дней. Её никогда не выматывали поездки, но в этот раз ее тело отвечало настойчиво о том, чтобы она никогда боле не садилась в машину, особенно, если это старая развалина-подобие транспорта. Выйдя из машины, ее атаковало чувство тошноты, стремительно поджимающее в горле.       — Тебя всегда укачивало. Ты не носишь с собой таблетки? — Обеспокоенно взглянул мужчина на дочь, которая заметно побледнела, взявшись за глубоко дышащую грудь.       — Я не знала что меня… — Минджи не могла больше ничего сказать, когда рвотные позывы мешали ей.       Отец осторожно обхватил руку девочки, ведя ее в многоквартирный дом, этажей так пять. Он выглядел как новостройка, но Минджи не помнила, чтобы в Корее строили такие дома сейчас. Всё вокруг точно напоминало ей о прошлом, в котором она никогда не была, и ее охватило чувство настольгической тревоги, которая не была чем-то приятным. И в тот момент она осознала, как была чертовски слаба. Её пугал каждый метр этого проклятого места, неухоженный двор твердил об опасности. Тогда она и поняла, что быть так рядом с незнакомым мужчиной — не представляет для неё ничего хорошего. Она выдернула свою руку и покосилась на озадаченного отца.       — Наша квартира на третьем этаже, Минджи. Я не уверен, что ты сможешь сама добраться…       — Я справлюсь. — Отрезала девушка, направившись к единственному подъезду.       Дом обвивали металлические пожарные лестницы, соединяя между с собой балконы на каждом этаже. Уже смеркалось, их путь освещали только холодные огни в окнах и луна, глядевшая на городок из-за облаков. Странное чувство только нарастало в груди Минджи, она молилась не умереть на этих многочисленных подъездных клетках, которые казались ей бесконечными. Дом был в идеальной чистоте, но пахло сыростью, которая не помогала Минджи в ее борьбе с тошнотой. Рядом всегда мигала неисправная жёлтая лампа, которую окружило полчище комаров и мотыльков. Минджи никогда не видела столько живности в одном месте. Ей приходилось отбиваться от назойливых кровопийцев и от жалких попыток мужчины поддержать ее.       Когда они вошли в квартиру, взгляду Минджи, на ее удивление, предоставилась светлая убранная квартира, пахнущая уютом и выпечкой. Ее ноги тут же обхватил полосатый кот, жаждущий ласки от девочки. Минджи не могла не наклониться, чтобы погладить нежное животное. Кот в ответ промурлыкал, припадая к ее холодным ладоням.       — Помнишь его? — Полюбопытствовал мужчина, запирая дверь.       — Не то, чтобы…       — Как же? Не знаешь старичка Минка?       — Серьёзно, как рыбу?       — Не смотри на меня так, ты сама его назвала. — Мужчина усмехнулся, пока снимал обувь, подозрительно поглядывая на Минджи. — Тебе было пять, когда ты принесла сюда больного котенка с улицы. Ты так сильно плакала, просила меня вылечить его, что я даже не стал говорить, чтобы ты вернула его назад. Но мне не хотелось, чтобы ты видела, как он умирает. Он был в ужасном состоянии, будто его раньше терзала собака, я не знаю. — Хмуро говорил он, рассказывая девчоке ту историю. — Поэтому мне на самом деле пришлось лечить его. Мы с тобой ездили в Ансан всю неделю, чтобы врачи ставили ему уколы. Мы его ещё месяц выкармливали. Сейчас Минк — самый счастливый кот на свете. Я даже рад, что он у меня появился. Не так одиноко жить, пока он рядом.       Минджи поразилась историей настолько, что у нее выступили слезы. Она испытывала тонну сострадания к этому коту, который сейчас благодарно облизывал ее руки, тянулся обниматься к ней. Невероятно, что спустя столько лет кот ещё помнит ее детский подвиг и как-то по-своему, по-кошачьи говорит «спасибо».       — Почему ты плачешь, м? — Отец наклонился к девочке, которая прятала свое лицо за копной волос, не желая как-либо ещё иметь контакт с мужчиной, хотя, он ее, конечно задел за живое этой историей. Минджи посчитала, что этот человек — милый мужчина, который всегда старался ради дочери, но ее не покидала мысль, что она совсем не его дочь. Хотя чувствовала родство с ним.       — Мне нужно отдохнуть. — Ответила Минджи, поднимаясь на ноги. Она растерянно оглядела квартиру, в поисках комнаты, но ей было слишком тяжело предположить, где бы она могла проживать.       — Тебя не было здесь десять лет, но это странно, что ты не помнишь, где твоя комната. Я был уверен, что твое сотрясение мозга после аварии вылечено. — Он перестал разговаривать, когда увидел искренне непонимающую девушку, которая выглядела слишком усталой для беседы. Он молча прошел вглубь квартиры, миновав гостиную, обогнув кухню, и через длинный коридор привел Минджи к последней комнате, которая была разрисована в ростовых пометках маленькой Минджи. Сравнив себя сейчас, Минджи обнаружила, что на самом деле отсутствовала здесь какое-то время. Ей было любопытно, почему она не навещала отца столько лет и именно сейчас она отправилась жить с ним на продолжительное время. Видимо, в ее семье в Сеуле что-то случилось. Она предполагала, что это были конфликты с матерью.       Минджи не могла никак понять, к чему весь этот сон, кто эти люди, и почему она узнает одного лишь своего отца, который предстал перед ней как молодой парень-старшеклассник. Одно ясно: ей снятся события прошлого, которые никак не могли быть в ее голове. Она всегда была отрезана от семьи мамы и папы. Она не знала ни о какой сестре брата, и не слышала, что с ее дедушкой и бабушкой. Но, если бы она осмелилась предположить, то примерно так она бы и представила жизнь родителей до ее рождения. Дети, потерянные в девяностых. В расцвете их ранее беднейшей страны, переживавшей свои одновременно худшие и лучше годы. Когда жизнь налаживалась, но поколение все же было под властью старых устоев, которые они пытались сломать. И мирная жизнь людей средних лет, которые просто старались ради своих детей.       Минджи сразу завалилась в кровать, не желая больше проживать этот безумный сон, в надежде проснуться у себя дома. Она впервые захотела узнать, что стало с родителями папы, поэтому отложив это у себя в голове, она закрыла глаза и провалилась в сон, где уже не помнила ни Кванхальквон, ни себя.

***

      Утром она и правда уже очнулась в своей кровати, в своей комнате в Сеуле. Она долго не могла встать с кровати, чувствуя, что ее тело было разбито так, будто она бодровствовала всю ночь. Но ее привлек подозрительно чудный аромат, доносящийся снаружи. Она очень сомневалась, что это отец делает завтрак, поэтому она быстро поднялась с постели, не заправив ее, идя по следу из пряного запаха чего-то, очевидно, прекрасного на вкус.       Осторожно пронырнув на кухню, ее встретил вид со спины маленькой женщины, который она так хорошо знала с самого детства. Та что-то сосредоточено помешивала, напевая себе под нос одну ей понятную мелодию. Весь этот безумный месяц, Минджи жаждала встречи с женщиной и каково было ее счастье видеть ее здесь, в ее доме.       — Тётушка Фам! — Счастливо крикнула Минджи, благодаря жизнь за то, что она к ней так благосклонна.       Женщина испугалась, подпрыгнув на месте, но мгновенно обернулась, встречая Минджи своей фирменной любящей улыбкой, который всегда одаривала девочку.       — Здравствуй, милая. Ты хорошо выспалась?       Минджи не стала отвечать, она просто подошла и сжала женщину в своих крепких руках, от чего тетушка Фам уронила свою поварешку в кипящий суп.       — Я тоже по тебе скучала, дорогая.       Их момент прервал другой голос, доносящийся откуда-то из гостиной.       — Гребенная Ким Минджи, я клялась, что убью тебя, когда увижу, но…       Минджи до покалывания в груди знала того, кто разговаривает. Она отстранилась от женщины и, не успев осознаться, попала в очередные объятия. Очень агрессивные и жадные, но Минджи не была против, когда это была…       — Ханби Фам, не верю своим глазам. Ты тоже здесь? — Минджи чувствовала, как от улыбки ее скулы свело, но она не пыталась останавливаться широко улыбаться этим людям, которых она все это время хотела видеть больше всех на свете.       — Ты идиотка. — Отвечала низкая девочка, вжимая в себя тело Минджи, будто бы это был спасательный круг.       — Но ты все же любишь Минджи, даже больше меня. — Вставила женщина рядом, не отрывая глаз от пары обнимающихся девушек.       — Нет, мама, это ты любишь ее больше меня. Я благодарна тебе за то, что ты не удочерила ее, и она не стала моей сестрой. Вот настолько ты любишь Минджи. — Ханби как-то обиженно смотрела на мать рядом, а та лишь пожала плечами, продолжив делать то, что делала минутой ранее — готовила вкуснейшее пропитание для своей второй дочери. — Минджи, она меня тащила сюда с самого Ансана, когда твой отец позвонил нам. Что, черт возьми, стряслось с тобой? — Говорила Ханби, пока вела Минджи за собой в гостиную, где уже были съедены все закуски Минджи, которые она тщательно прятала от таких наглых проглодов, как Ханби.       Семья Ханби дружила с их семьей, казалось, целую вечность. Минджи только знала, что мама Ханби — Фам Ханни, училась в одной школе с ее родителями, и с тех пор они крепко дружат. А Минджи и Ханби знали друг друга буквально с пеленок. Родившись в одном году, они не имели каких-либо преград в общении друг с другом, поэтому они всю свою жизнь были лучшими друзьями. Их не останавливало и то, что семья Минджи и семья Ханби жили в разных городах: пока семейство Фамов осело в Ансане, Кимы строили свою жизнь в Сеуле.       Не смотря на расстояние, девушки не обрывали контакты ни разу за всю жизнь. Какое-то время Ханби даже ездила к Минджи по выходным, и мама ей давала зелёный свет, искренне радуясь за них.       — Честно, не понимаю, что ты имеешь в виду. — Минджи покосилась на Ханни, которая выглядела слишком возбуждённой в этой простой ситуации. Да, они не виделись дольше обычного, но они связывались каждый божий день в мессенджере.       — Я тоже не знаю: мама не объяснила. — Ханби, наконец, прекратила метаться из стороны в сторону и просто остановила свое внимание на Минджи, как-то особо проницательно заглянув в ее глаза. — Я так волновалась, когда мама сказала, что с тобой что-то случилось. Я сходила с ума в поезде, пока ты, тупая задница, не брала трубку!       — Но ты видишь сейчас, что я в порядке. — Минджи, совершенно привычно, взяла за руку девочку пониже, успокаивая сжала ее, от чего Ханби заметно расслабилась.       Они стояли так в тишине продолжительное время, просто глядя друг на друга, наслаждаясь тем, что им, наконец, удалось оказаться рядом, спустя внушительное время отдаления.       После смерти мамы, Минджи не желала видеть кого-либо, даже если это ее единственная лучшая подруга, которой она дорожила, как младшей сестрой. Только недавно она осознала свое одиночество в полной мере. Минджи даже не была на похоронах, переживая этот день наедине с собой в своей комнате. Тогда Ханби, конечно, пыталась побыть рядом с Минджи, но ей так и не удалось даже просто ступить на порог ее дома. С тех пор они просто списывались время от времени. Иногда созванивались.       — Не съедаете друг друга глазами, дорогие, садитесь за стол. — Тогда девушки и отошли от оцепенения, обратив внимание на вечно улыбающеюся женщину, которая смотрела на них со всей своей любовью.

***

      — Хочешь покажу кое-что. — Сказала Минджи, когда они с Ханби мирно поглаживали свое набитое пузо после плотного завтрака.       Минджи мгновенно узнала те самые огонечки в глазах Ханби, которые она так хорошо успела выучить за бесконечные годы их дружбы. Она в ответ только кивнула, ожидая того, что Минджи собирается ей показать. Ким потящила ее за руку наверх, игнорируя любопытный взгляд Фам Ханни, который провожал их все то время, пока они не скрылись за лестницей.       — Куда ты меня ведёшь, слоновая задница?       — «Слоновая задница»?! — Минджи остановилась, уставившись на наглую ухмылку девушки напротив. — Я сделаю вид, что не слышала этого.       — Да ладно, Минджи, я просто очень скучала по тому, как ты злишься на меня.       — Я вижу. — Минджи, совсем мельком, оценила взглядом лицо девушки поменьше, и ее застала врасплох собственная улыбка, тянущая кончики рта к верху. Очаровательно невинное лицо напротив искренне транслировало, что до идиотства обожает Минджи, и это легко улавливалось даже рассеянным вниманием той. Конечно же, она была чудовищно смущена взглядом Ханби, но не хотела подавать признаков. Она лишь молча продолжила свой путь туда, куда шла. Ханби тоже ничего не говорила, не желая попадаться боле на преступлениях.

***

      В последний раз эти двое виделись за день до смерти мамы Минджи. Это был удивительно холодный вечер апреля, когда Минджи пришлось раскошелиться на шарф для Ханби, чтобы та вернулась домой здоровой, дабы не заработать от ее мамы выговора. Их обдувал холодный ветер, заставляя кажду сьежиться. Тогда Минджи заметила расплывшейся на лице Ханби румянец. Она осторожно подошла к ней, приобняв, чтобы той было теплее. И она получила в ответ одобрение своего поступка.       — Ты самый тёплый на свете человек, Минджи.       Не зная, чего ожидать, они простояли так довольно долго, пока кое-кто из них не заговорил. Очень боязнено, с дрожью в голосе, Ханби заговорила.       — Где мы?       — Мы в переходе от вокзала, ты уже потерялась? — Минджи посмеялась над по-детски рассеянной Ханби, но в ответ заработала только дрожащие зрачки и строгий взгляд, который выражал нечто другое.       — Не могу поверить, ты воспринимаешь все слишком буквально. — Ханби отстранилась от Минджи, пряча свое лицо в новом шарфе с кролячьим принтом. Минджи бела раза за то, что ей нравится ее подарок, но ее мысли были заняты другим.       — Что ты имела в виду под: «где мы»? Как это можно воспринять не буквально? — Она на самом деле не понимала и искала что-то в выражении лица девушки напротив. Та же не доставила ей удовольствия своим вниманием, сосредоточившись на светофоре. Когда Минджи поняла, что Ханби уже собирается идти, то остановила ее, перехватив, всем телом преграждая дорогу.       — Я устала объяснять тебе простые вещи, Минджи. — Глаза Ханби опустились, разглядывая их обувь, которая выглядела так по-разному: когда у Минджи были броские сникеры на внушающей платформе, украшенные стразами и рисунками, то Ханби довольствовалась многолетними кедами, с которыми ей было слишком больно попрощаться.       — Это совсем не простые вещи для меня: ты знаешь это. И говоришь их специально, чтобы потом промолчать. Я устала.       Подняв взгляд, Ханби видела искреннее разочарование на лице Минджи. Тогда она выглядела самым уверенным человеком на свете, установив прямой зрительный контакт, не желая двигаться назад.       — Кто я для тебя? Просто друг?       — Ты моя семья, Фам Ханби.       — Я не понимаю, какие чувства ты вкладываешь в эти слова.       Они редко разговаривали серьёзно, Минджи не могла поверить, что это правда происходит. Ханби хочет знать её чувства и совершенно не стесняется говорить о своих, это заставило Минджи думать, что она спит. Но все было настолько осязаемо и чувственно, что у нее не было сомнений в том, что перед ней настоящая Ханби, которая первая заговорила об их странных отношениях, когда Минджи прятала вгулбине себе эти вопросы уже давно. Тогда Минджи растерялась и допустила ошибку.       — Я не знаю, Ханби. Мы всегда были с тобой как сёстры. Ты моя младшая сестра?       Никогда раньше Минджи не видела Ханби такой разбитой в моменте. Она пыталась улыбаться Минджи, но по ее натянутой улыбке бежала соленая капля, скатившеяся на вязанный шарф.       — Мне пора идти.       Минджи была не настолько глупа, чтобы просто так оставить Ханби, после всего того, что увидела ранее. У нее все внутри перехватило от вида Ханби. Она желала сделать все, чтобы больше не видеть, как та плачет из-за нее. Она не позволит уйти ей, пока не убедится, что все и правда нормально.       — Что случилось? — Девушка силой потянула Ханби обратно, от чего, наполненные слезами глаза, испуганно уставились на нее. — Прости, прости. Прости меня! — Минджи вцепилась в тело Ханби, не оставляя той пространство. — Я сказала ерунду.       — Это я спросила ерунду. — Между неслышным плачем выдавила Ханби, застыв в волшебно теплых руках Минджи.       — Ханби, я не думаю, что влюблялась в кого-то. Даже все эти баскетболисты, с которыми у меня были отношения… Они никогда мне не заменяли тебя, ты должна это знать.       — Хорошо…       — Черт, Ханби! — Минджи оттолкнула от себя девушку за плечи, стараясь как можно глубже заглянуть в ее глаза, совершенно не стесняясь того, как близко были их лица. — Я никак не пойму, чего ты хочешь от меня сейчас. — Почти шёпотом говорила та, будто бы стараясь искать ответы на свои вопросы в распывчатых глазах девушки напротив.       — Мне действительно пора. — Также тихо объясняла Ханби, не прирывая их игру в гляделки.       Минджи осторожно поднесла свою руку к шарфу Ханби, приспуская его вниз, дабы разглядеть ее лицо полностью. Она чувствовала, как дрожит тело Ханби, но спускала все эти знаки на аномальный холод в апреле. Ее глаза опустились к поджатым губам Фам, которые уже и не говорили ничего больше. Минджи заметила размазанную на кончиках помаду, что улыбнуло её, напомнив о днях, когда они, будучи детьми, крали косметику тети Фам и разукрашивают себе все лицо, что получалось по-детски нелепо, но мило. Минджи все ещё видела в Ханби того ребенка, которого нужно было защитить. Её не покидало чувство, что между ними сформировались драгоценнейшие отношения, которые она оберегала, как редчайшее золото. Поэтому ссориться с Ханби в тот момент она не решилась. Она погладила ее по мокрой от слез щеке и вытерла розовую помаду с неположенных мест. Ханби очень внимательно следила за ее движениями и жестами, не отдаляясь ни на сантиметр. Внезапно руку Минджи обхватила Ханби, убираяя ее со своего лица. Она всё молча смотрела на Минджи, пока не решилась. Ханби пришлось подняться на носочках, чтобы соответствовать росту Минджи. Потом она приблизилась так, чтобы чувствовать дыхание Минджи, о которое она согрелась за тот кротчайший момент, пока целомудренно и невинно не прикоснулась к ее губам.