6

***

      Каждая секунда того дня отзывалась в памяти Минджи, когда она видела и чувствовала Ханби рядом. Об этом они так и не поговорили, от чего создалось жгущее напряжение, не дающее покоя обеим девушкам. Они видели в глазах друг друга вопросы, но не осмеливалась их озвучивать, сохраняя тот долгожданный момент, когда они просто смогут побыть рядом. И, возможно, это было несколько неудобно говорить о чем-то, когда жизнь Минджи рушилась на глазах Ханби. И она это знала, поэтому говорила обо всем на свете, только не об их личных, табуированных темах.       Минджи привела Ханби на чердак.       — Слушай, ты могла бы ничего не трогать? Тут, безусловно беспорядок, но он помогает мне разобраться в этих разных вещах, которые я нашла. — Минджи была прервана, когда лицезрела комнату, не поверив своим глазам. Весь ее хаос был разрушен, когда каждая мелочь была собрана и превращена в строгий порядок. Её подозрения пали на отца.       — Ты всегда говоришь про беспорядок, хотя у тебя чисто. Это раздражает. Ты бы свалилась в обморок, увидев мою комнату.       — Папа прибрался здесь. — Минджи упала на диван, ощутив бессилие перед этим мужчиной. Он всегда был таким — портил все планы Минджи.       — А что ты нашла?       — Мамины вещи двадцатипятилетней давности.       — Ты шутишь? Я обожаю ретро! — Ханби тут же загорелась, как спичка, начиная рассматривать комнату.       — Не думаю, что ты бы захотела иметь дело с хламом.       — Но это самое интересное? — Ханби в замешательстве осмотрела Минджи, а после — присела рядом.       — Я откопала коробку с десятками кассет, керамическим кроликом, маминым дневником и разбитой камерой…       Минджи не смогла продолжить, когда ее оглушил визг Ханби. Она почувствовала ветерок справа, когда Ханби прыгнула с дивана, принмаясь рыскать по чердаку.       — Камера?! Ты не шутишь? Ретро камеры — моя слабость!       Минджи была мгновенно заряжена энергией девушки-любительницы коллекционировать старье. Но она не забыла про сварливую сторону себя, которую так не любила Ханби, когда та откуда-то вытащила коробку и уже рылась в деталях от камеры.       — Нет, Ханби, я не дам тебе забрать от туда даже оптику. — Минджи ощутила на себе разочарованный взгляд, и ей хотелось оправдываться. — Это единственное, что осталось от мамы.       — Прости. — Она отложила коробку, но ее внимание тут же привлекло что-то другое. — А это что?       Когда Минджи сумела разглядеть на телевизоре оставленную кем-то тетрадь, ее ощутило странное чувство, что, однажды, она уже видела где-то что-то похожее. Но она была уверенна, что раньше на том месте было пусто.       — Я не знаю. Папа оставил? — Минджи, сгорая от любопытства, подошла к тетради, и после была готова пропасть. — Я видела… Я уже видела ее. В своих снах, правда.       — Какие сны? — Ханби подошла к Минджи, принимаясь разглядывать тетрадь в своих руках, будь это артефактом.       — Бред какой-то. Папа был нашего с тобой возраста. Я была его сестрой? И маму я видела. Также юную. Они мне снятся две ночи подряд, и...       — Что за чертовщина?! Ты так издеваешься надо мной? — Внезапно вскрикнула Ханби, когда открыла тетрадь.       Минджи нахмурилась на это, двигаясь ближе к девушке, заглядывая на слишком идеальный, почти прописной, почерк.       — Это розыгрыш такой? Датировано 1998-м. Хм… 25 лет назад, Минджи. Это твоей мамы? Здесь твое имя! Почему? У меня болит голова, когда ты молчишь и хмуришься. У тебя идиотская ямочка между бровями, когда ты… — Тараторила Ханби между маленькими переглядываниями на Минджи, которая, к ее удиввлению, была в самом естественном замешательстве. Ханби знала, что Минджи не умеет скрывать настоящие эмоции, особенно, когда ее ловят за неискренностью.       — Не жужжи под ухом. Не слышу свои мысли. — Ханби тут же замолкла, продолжая наблюдать за тем, что сделает Минджи.       Листая страницы, Минджи четко понимала, что не узнает почерк. Не похоже не на извилистый мамин, не на отцовский, размашистый, и, особенно, не на ее собственный — мелкий и с помарками. И она уже знала ответ: она точно видела все это во сне, который помнила до ничтожнейшей дитали. Могло ли все происходить на самом деле? Не бредит ли она? Или же дежавю играет жестокую шутку?       — Я не знаю, что это. — Констатировала Минджи, когда чувствовала, как происходящее начинало превращаться в бессмысленный бред. Мысли смешались в переваренную кашу из вопросов.       — Так ты не шутишь?       — Я таких шуток не шучу, Ханби.       — Давай спросим у твоего папы?       Минджи закатила глаза в полной беспомощности. Ей вообще не хотелось обращаться в тот момент к мужчине с чем-то, особенно, если это касается матери, пускай у нее и было вопросов вагон и одна тележка.       — Прошу, давай без него.       — А что если моя мама знает? Пойдем к ней!       — Я разберусь с этим сама.       — Что с тобой не так? — Минджи вопросительно смотрела на Ханби, пока та не могла разобраться в том, что творится у неё в голове, и какие шестерёнки заржавели.       — Когда я спросила папу про коробку с вещами мамы — он чуть было не забрал ее. Там точно что-то не так. И он не скажет мне ни за что на свете, пока я сама не узнаю.       — Поэтому ты закроешься на пыльном чердаке и будешь жить с дохлыми мухами и всем этим хламом?       — Я думала ты в восторге от старья.       — До того момента, пока это не угрожает тебе. — Ханби положила руки на плечи Минджи и внимательно, очень глубоко заглянула в ее черные глаза. — Если он не хочет говорить тебе — на это есть причина. В твоих правах — оставить все в прошлом. Просто идти дальше.       Минджи чувствовала, как что-то неприятно жугчее бурлило по ее венам. Она никогда не злилась на Ханби серьёзно. Но теперь она думала, что, может быть, было бы лучше, если бы Ханби продолжала оставаться в стороне. Она хотела остаться одна.       — Я вижу, что тебе всё ещё тяжело. Но ведь сбросить груз — лучше, чем нагружаться бессмыслицей до той степени, пока тебя все это не раздавит.       Минджи схватила за руки Ханби, крепко сжала ее одежду и с силой оттолкнула ее. По-настоящему приложив усилия.       — Уйди, прошу.       Тогда Минджи даже не волновало то, как ее действия напугали и до самой основы затронули что-то в Ханби. Та молча потопала вон, захлопнув за собой скрипучую дверь.       Истощившись, Минджи с звуком грохнулась на пол, всё ещё держа перед собой таинственно материализовавшеюся из снов тетрадь, вглядываясь в нее так, словно от ее взгляда она сможет вспыхнуть и истлеть, пока ее глаза не словили имя — Хёнсок.