Райская Птица

Осенний лес в тайге - это место загадочное и прекрасное. Лес наполнен листьями красного и золотого цвета, и это место, где времена года, кажется, длятся вечно. Лес также полон диких животных и опасных чудовищ, и это место, где может произойти все, что угодно. В тайге есть как опасности, так и возможности, и, очевидно, в глубине леса скрыто много тайн... Одной из таких тайн был человек в темном капюшоне, который бежал через этот таежный лес с новорожденным ребенком на руках. Человек в капюшоне тяжело дышал после долгой погони. Ему все равно, убьют ли его преследователи, его волнует только безопасность ребенка на его руках. Это человек, одержимый эмоциями и готовый отдать свою жизнь за ребенка. Его преследуют уже несколько дней, и он знает, что должен спрятать малыша. Его преследователи неумолимы, и они не остановятся ни перед чем, чтобы найти его и ребенка. Человек в капюшоне полон страха и тревоги, он отчаянно пытается уберечь своего малыша. Он готов на все ради него и готов пожертвовать собой, если потребуется. Его единственный шанс спасти ребенка - отправить его вниз по реке. Это отчаянное решение, которое будет преследовать его до конца дней. Но это решение спасет жизнь его сына, и он никогда не пожалеет о сделанном... * В лоне леса возвышались два невысоких холма, а на этих двух холмах спала деревня. Деревня располагалась на двух холмах в тайге. Это была маленькая и скромная деревня, она была окружена дикой природой, и это было место, где жизнь была простой и незамысловатой. Люди, жившие здесь, были бесхитростные и трудолюбивые, они жили за счет земли. На окраине спящей деревни, у темного леса, стояла ветхая хижина, построенная где-то из камней и глины, где-то из бревен и веток, видна была старательная рука новичка, который руководствовался наставлениями "мастера своего дела". Хозяевам этой хижины несказанно повезло, что их крыша не сложилась гармошкой под натиском осенних дождей, а со стиснутыми зубами выдерживала тяжесть дождевой воды. В крошечной спальне хижины, на липких, как чешуя, простынях, пропитанных кровью и слизким сероватым потом, изможденной женщине в сотый раз казалось, что она испытывает невыносимую боль, не сравнимую ни с чем другим. Боль, которая волнами вливалась в темный водоворот ее сознания, уже до краев заполненного этой черной слизью. Боль, которая извергалась из нее с рвотными позывами. Боль, которая сотрясала ветхие стены комнаты громкими криками. - ААААА! Между ее широко расставленных ног, над уровнем ее влагалища, или того, что недавно было ее влагалищем, поднялась русая голова. Бородатый мужчина лет сорока, уголки его губ нервно подрагивали, он был сильно напуган, но старался этого не показывать. - Мария! Тужься! "Я уже вижу головку!" - сказал мужчина, стараясь говорить спокойно. Схватки продолжались уже несколько часов. Разбитая женщина с ненавистью смотрела на своего мужа, отчего ему было очень не по себе. Микаэль, стоя посреди комнаты, наполненной густым запахом крови и результатами непроизвольной дефекации, пребывал в почти первобытном состоянии ужаса. Ступор, вот что бывает, когда мозг отказывается верить в то, что происходит вовне. Воспоминание промелькнуло в его голове еще до того, как оно успело осесть в сознании. " Проклятая ведьма! Старуха! Еще раз ты попросишь меня о чем-то! Еще один ебаный раз!" Мысленно Микаэль сетовал на единственную повитуху в их деревне, которая отказала ему, его жене и его нерожденному ребенку: эта старая бармийская девка не выходит из запоя уже вторую неделю! Она до сих пор переживает день смерти своего сына; прошло уже полвека, а она напивается каждый год... и именно на этот день выпали роды Марии! Обереги не помогли! Боги не услышали их молитв! Амулеты оказались фальшивыми! Теперь все приготовления к родам оказались предательством их удачи, могло ли так случиться и на этот раз... Микаэль узнал о том, что у нее начались роды, лишь несколько часов назад, когда стоял на пороге дома и слушал грубые советы пьяной повитухи, но они договорились, что и в этот раз она примет роды у Марии, но она решила ограничиться кратким руководством для начинающих! Как будто он нуждался в этом сейчас! Микаэль, вооружившись ее советом, решил действовать. У него не было другого выбора, кроме как взять дело в свои руки! "Черт, голова слишком большая..." - заметил Микаэль, когда появился почетный гость. Он непонимающе нахмурился. Это был чертовски плохой знак; со слов акушерки, голова ребенка должна быть полностью соразмерна тазу матери... Он должен быть синим? Что это вообще за цвет? Все шло от плохого к худшему, и, не зная, как повлиять на ситуацию, Микаэль принял решение. - Дорогая, будь сильной! " Тужься, пожалуйста!" -сказал Микаэль, зная, через какие страдания проходит его жена в этот момент. Мария посмотрела на мужа со злобой, но рассудок еще не покинул ее, в этой ситуации она хотела, чтобы с ребенком все было хорошо, и если "муж говорит, что надо тужиться, значит, надо тужиться". У него была лучшая общая перспектива. - ААААА! Ответом был громкий крик. * хруст. Раздался треск ломающихся костей и звук, похожий на выкручивание суставов внизу, сначала это был лобковый сустав, затем несколько мелких костей, но какими бы ни были кости, боль все еще была сильной, боль, о которой невозможно забыть. Микаэль тоже стиснул зубы от боли; было больно смотреть на состояние Марии и понимать, что в данный момент он ничем не может ей помочь, и было чертовски больно, когда она впилась ногтями в его ладонь. - Держи мою руку, блять! - С ожесточенным взглядом и свирепым голосом Мария сказала. - Конечно, дорогой! - не задумываясь, выплюнул Майкл, чувствуя, как ее ногти все глубже и глубже проникают в его кожу. Время шло, а сам процесс не становился легче. Никто из них не знал, чем все закончится, и теперь они оба молили всех богов, чтобы с ребенком все было хорошо... Свеча, стоявшая на подоконнике, в той же комнате, где проходили роды, дрожала от криков, женских и мужских. * На смену звездной ночи из-за горизонта поднялся холодный рассвет, опаляя этот сонный мир светом солнца и прогоняя тьму. Лысые верхушки деревьев ухватились за лучи света своими желтыми листьями. Леса Калума в графстве Кьер, империи Барма, раскинулись на многие десятки километров, и сейчас в них происходили ежегодные изменения, сменяя короткое, прохладное лето долгой, леденящей душу зимой. В этих лесах наступила бурная осень, словно кто-то стремительно высасывал жизнь и из почвы, и из того, что на ней росло. Здесь, в тайге, только с высоты птичьего полета, посреди этой глухой таежной чащи, с плотно прижатыми друг к другу лесными массивами, можно было увидеть вздымающиеся столбы дыма - они поднимались ввысь, огибая верхушки высоких деревьев, поднимаясь к переменчивым облакам. Дальше к северу от этих лесов лежала ледяная пустыня, никто не станет врать, что эти места были краем цивиллизованного мира, здесь все еще исповедовали язычество, что не приветствовалось на центральном континенте, но что они могли с ними сделать? Пусть сначала придут к ним на север, а уж потом насильно крестят и опустят в прорубь. В глубине этих лесов, на крайнем севере, в самой отдаленной части континента Батис находились два безымянных холма, покрытых невысокой травой и недавно выпавшим снегом. На этих холмах стояло несколько редких деревянных хижин. Тихая деревушка Паренхилл с чертовой дюжиной деревянных хижин была разбросана на небольшой территории двух невысоких холмов как попало, словно ребенок разбросал свои игрушки. В одной из этих хижин, той, что стояла ближе всего к лесу, в окнах горели свечи. Ночью в этой хижине на окраине деревни произошла трагедия. Внезапно свет в окнах погас, а через некоторое время со скрипом открылась входная дверь. Из темноты комнаты вышел высокий силуэт мужчины, держа в одной руке лопату, а в другой, которая находилась у груди, он нес не большой и не маленький сверток, завернутый в окровавленную пеленку. Чтобы никого не разбудить внутри, он тихо запер за собой входную дверь и осторожно спустился по скрипучей деревянной лестнице. Затем, тяжелым шагом, направился в лесную чащу, уже до боли знакомую ему. Силуэт исчез в утренней тишине этого леса. * Мужчина присел на берегу ручья. Он только что похоронил своего мертвого ребенка. Он переполнен горем и страданием, и ему кажется, что весь его мир рухнул. Он - человек, потерявшийся в собственной печали, и ему кажется, что он никогда больше не будет счастлив. Это человек, наполненный болью и отчаянием. Сидя посреди леса в камышах, на берегу узкого ручья, Микаэль искал ответы в донышке своей третьей бутылки вина. Не находя в себе сил оставаться дома и боясь взглянуть в глаза своей еще спящей возлюбленной, он молча пил непривычное для него вино. Она уснула сразу после родов, Микаэль обмыл ее тело водой и дал ей лекарства, которые приготовил заранее, она потеряла много крови, но теперь ее жизни ничего не угрожало. Его глаза были затуманены вином, рядом с ним лежала испачканная лопата. На берегу ручья на замерзшем иле лежали босые, покрасневшие от холода ноги. Микаэль, благодаря этой колючей боли в ногах, хотел отвлечься от опасных мыслей, он спокойно смотрел, как течение уносит быструю воду, как вода ходит под ногами, он сидел, прикрыв плечи медвежьей шкурой, теперь ему казалось, что убить еще одного медведя гораздо легче, чем вернуться домой. Так прошло некоторое время, соизмеримое с распитием двух бутылок вина. Он начинал понимать эту повитуху и боль, которую она испытывала... Все это время в его голове роились разные мысли, за одни он цеплялся, как утопающий за руки своего спасителя, другие топил в вине... но одно он знал точно: когда вино закончится, он вернется домой и объяснит жене, что и на этот раз их ребенок... От этой мысли у него перехватило дыхание, и он поднял голову, чтобы скрыть слезы и набрать полную грудь воздуха, затем влил в рот вино и сделал последний и самый большой глоток в жизни, такой большой, что содержимое бутылки даже выплеснулось изо рта и красными струйками стекало по бороде на коричневый мех и испачканную кровью одежду. Опустив голову и убрав бутылку из-под носа, Микаэль увидел нечто странное, он был ошеломлен тем, что даже не знал, что это такое. Что-то лежало на поверхности водной глади ручья, куда-то спешило, какая-то странная, полупрозрачная корзина из неизвестного материала. Мгновение - и корзина зацепилась за ветку, опрокинувшись на берег. *Шурррр. Он обратил свой одурманенный алкоголем взгляд на эту странность, сам не понимая как, и когда ему удалось войти в воду, только потом, когда ветка поддалась течению и отпустила корзину, он наконец понял. Взгляд. Взгляд голубых глаз, чистых и ярких, как звезды, этот взгляд был устремлен прямо на него, и он смотрел из этой странной корзины... Красные, пухлые щечки и носик, большие голубые глаза, беззубая улыбка, только его личико выглядывало из-под аккуратно сложенной пеленки. Младенец спокойно лежал в прозрачной корзине и с любопытством смотрел на Микаэля. Корзина проплыла мимо него, и Микаэль пришел в себя и почувствовал, как кровь забурлила в его теле, сознание натянулось, как тетива, сердце подскочило к горлу, затуманенное зрение тут же обрело резкость. Просветленный, он в доли секунды понял, что нужно делать. Микаэль видел выход из сложившейся ситуации... Но течение, как бы невзначай, ускорилось, и таинственная корзина с ребенком отцепилась от ветки и стремительно понеслась вниз по течению. Микаэль прыгнул с головой в ледяную воду и поплыл за ней, чтобы спасти ребенка, он отчаянно греб, но все же он не был пловцом, и вскоре до него дошло. Он вынырнул из воды и сбросил с себя мокрую шкуру и всю одежду. Почти мгновенно он оказался раздетым догола, причем он явно ускорялся; он отчаянно пытался догнать свою цель и был готов на все, чтобы подобраться достаточно близко, чтобы схватить ребенка. Вода была ледяной, и Микаэль изо всех сил старался поддерживать температуру своего тела. Он знал, что ему нужно торопиться, иначе он может умереть от переохлаждения. Его погоня превратилась в гонку со временем. Через несколько минут, плывя по течению. он уже мог коснуться прозрачной корзины кончиком пальца, она была похожа на чашу со льдом, но прикоснувшись к ней, он почувствовал странное тепло, он был рад, что так, ребенок не умрет от холода. Но все же этого было недостаточно, он не мог этого понять, и яростный холод, с которым он так по-детски играл на илистом берегу, теперь давал о себе знать, его мышцы налились жидким свинцом, стекло и иглы бились в его венах. В его движениях появилась скованность, холод пленил его, пытаясь подчинить себе, как степного скакуна. Сейчас ему нужно было выложиться по максимуму, цель остаться в живых отошла на второй план, Микаэль должен был превзойти самого себя, чтобы спасти ребенка. Глаза болели от холода, и казалось, что они покрыты инеем, он начинал постепенно терять зрение, он понимал, сколько еще сможет проплыть, только когда его голова поднималась над темной водой, чтобы сделать вдох, и все же он продолжал грести изо всех сил. Борьба мужчины с двумя стихиями одновременно продолжалась еще некоторое время, пока корзина снова не зацепилась за случайную ветку, что позволило Микаэлю быстро догнать ее и, наконец, схватить. Вынырнув из воды, Микаэль заскрипел зубами в обнимку с теплой полупрозрачностью, странная корзина, неизвестно из чего сделанная, не слишком его интересовала. - Привет, крошка. - сказал он с улыбкой, выходя из воды вместе с ребенком. В ответ младенец улыбнулся ему, и холод, просочившийся в его тело, начал выходить обратно. Казалось, что через мгновение сосульки на его бороде растают. Выйдя на берег, Микаэль перестал чувствовать холод, но это был скорее плохой знак, чем хороший: за это время акклиматизации ему нужно было добраться до деревни, а деревня находилась в паре сотен метров от этого места, и то приблизительно, потому что он не знал точно, сколько проплыл по течению. Но все равно он сорвался с места и побежал; в такой ситуации любая заминка означала смерть. Если этому ребенку суждено умереть сегодня, Микаэль умрет вместе с ним. Таков был руководящий принцип этого человека. Шанс был буквально в его руках, шанс на счастливое будущее, шанс создать семью. Ветки и обломки леса впивались в его затекшие ноги, и он чувствовал боль, что не могло сделать его счастливее. С другой стороны, с достоинством было еще хуже... Тряхнув головой, он сосредоточился на все еще темных окрестностях. Десять метров, двадцать, пятьдесят, сто. На расстоянии ста метров он едва услышал голоса вдалеке, знакомые голоса. Затаив дыхание, он прислушался: староста деревни разговаривал с каким-то неизвестным человеком рано утром. Он понял, куда бежать, резко изменив направление, он бросил быстрый взгляд на ребенка, тот улыбался ему и был счастлив, казалось, Микаэль держит на руках счастливое солнышко, что не могло не радовать его. " Господи, как же тебе повезло, малыш", - подумал Микаэль с улыбкой в душе. Этот ребенок был так счастлив, и по причине, которую он совершенно не понимал, неужели так и должно было быть? Час назад он стоял с лопатой посреди безымянной поляны, где несколько клумб диких цветов жестоко напоминали ему о прошлом, стоял перед могилой, которую он только что вырыл в мерзлой земле. А теперь он бежал голый по лесу с прозрачной корзиной, весь красный от холода и с самовольной улыбкой на лице, он был счастлив, сам не зная почему. Видимо, этот ребенок так на него влияет. Наконец, дойдя до деревни, он краем глаза заметил два силуэта, староста деревни разговаривал с каким-то незнакомцем в черной одежде, лица его он не видел, но все же решил не показываться им на глаза. Кто был этот незнакомец? Возможно, путник с большой дороги, или один из служителей церкви, который случайно забрел в глушь, неважно. Он проскользнул мимо них и добрался до своей хижины, где Мария, уставшая после родов, спала уже на свежих простынях. Микаэль взглянул на свою правую ладонь и цокнул языком, понимая, что на руке останутся странного вида шрамы. Тем не менее, это было совсем несерьезно. Он осторожно поднялся по лестнице, тихо отпер скрипучую дверь и, словно тень, проскользнул внутрь. Надев повседневную одежду, он быстро разжег камин и некоторое время сидел перед ним, держа ребенка на руках. Он решил изучить ребенка и рассмеялся, почувствовав прикосновение его холодных пальцев. Мальчик. - Абель, Абель Дювалье, - произнес вслух Микаэль, называя его имя. Абель - так когда-то звали его ныне покойного отца, и это имя он дал ребенку, который также дал ему возможность жить. Это имя много значило для Микаэля. - Что это за странное имя, дорогой? - донесся тихий женский голос у него за спиной. Обернувшись, он увидел Марию, стоящую в дверном проеме их спальни, где проходили роды. - Дорогая, почему ты не спишь? - спросил Микаэль, немного смутившись. - Я не могу заснуть, не подержав ребенка на руках. - С некоторой грустью в голосе сказала она. - Иди посмотри, каким прекрасным ребенком ты обкакалась! - пошутил он с лучезарной улыбкой. - Микаэль! "Не говори так!" -смущенно сказала она, вспомнив все оскорбления, сказанные ей этой ночью. - Ахахахаха! - Микаэль от души рассмеялся, в другом случае жена побила бы его за подобные шутки, но, видя ее смущенный вид, он хотел как можно больше разрядить обстановку. Из объятий Микаэля раздался звонкий смех, похоже, у мальчика тоже не было чувства юмора. - От тебя пахнет вином и речной водой... - заметила Мария, подходя к нему. Она прищурилась, глядя на улыбающегося мужа. - Я праздновал. - спокойно ответил он. Она некоторое время смотрела на него полным понимания взглядом. -... - Мария решила ничего не говорить, все же она прекрасно знала своего мужа. Сколько попыток им понадобилось, чтобы родить здорового ребенка? На глаза навернулись слезы, но она сдержалась. "Да, этот день - праздник", - мысленно заключила она. - У нас еще есть вино? "Или ты уже все выпил, - спросила она, приседая рядом с Майклом. - Я принесу бутылку. - усмехнулся он и пошел на кухню, оставив Абеля на руках у Марии. Мария некоторое время молчала, пытаясь найти нужные слова. - Привет, малыш, я не успела познакомиться с тобой, когда мы только встретились, но знай, ты в любящей семье. Твой папа - идиот, но мы справимся с этим. Знай, что мы тебя очень любим... так сильно любим... - Она плакала с дрожащей улыбкой, это были слезы счастья. - ... Малыш, как я рада. Как же мы рады, что ты пришел в этот мир, так рады... Микаэль стоял в дверном проеме, держа в руке бутылку вина, и смотрел, как его жена, склонившись над ребенком у груди, сидит на полу. Скупая слеза скатилась по его щеке, сможет ли он сохранить эту тайну? Он должен. Счастье Марии и малыша Абеля зависело от его решимости жить во лжи, да, когда-нибудь ложь всплывет, но Микаэль надеялся сохранить эту идиллию как можно дольше. Он был готов вечно вариться во всех котлах ада, во всех одновременно, лишь бы прожить еще один день в этом мгновении. Он сел рядом с ней и поманил жену вином, а она засмеялась, протянула ему ребенка и сделала символический глоток, а потом еще один, и еще. Казалось, что вином она смывала боль, которая комьями грязи скопилась вокруг ее сердца. Затем силы оставили ее, и она погрузилась в глубокий сон, положив голову на сильное плечо мужа. И так они сидели некоторое время, пока ребенок не проголодался и не дал о себе знать, разбудив отца и мать. Супруги сидели напротив камина в своей хижине, держа на руках своего новорожденного ребенка. Прозрачная корзина, небрежно брошенная в коридоре, тускло блеснула, лишь на мгновение, прежде чем совсем испариться.