У дракона три головы

Первым сдался и преклонил колено Север — прямо там, у стен Башни Радости. Нед знал, что он до конца жизни будет тосковать по сестре и злиться на нее за ее опрометчивый побег, знал, что отца и брата, а также сотни верных северян, что пали в битвах, уже не вернуть. Но Нед хотел остановить колесо насилия и защитить своего новорожденного племянника и свою милую рыжую Кейт, которая со дня на день тоже должна была родить первенца, остановить бессмысленные смерти северян. Старк проклинал себя за то, что слепо пошел за Баратеоном, ведомый жаждой мести за отца и брата, жестоко и несправедливо казненных Эйрисом, обманутый историей о похищении с самого начала — и был твердо настроен вместе с Рейегаром найти и покарать тех, кто скрывал правду и срежиссировал кровопролитное восстание. Старк преклонил колено перед своим принцем, стоящим с телом Лианны на руках в ступоре, и за своим лордом последовали все северяне, пришедшие туда со Старком. Хоуленд Рид незаметно исчез после этого, и вскоре вернулся со сбежавшим септоном, который немедленно проскользнул в башню в поисках чернил, пергамента и воронов — разослать новости лордам и мейстерам. В письмах, которые писал септон, значилось, что Роберт Баратеон был схвачен при попытке убийства законного наследника, что Баратеон убил Лианну Старк — а точнее, Лианну Таргариен, и что восстание строилось на обмане. В конце каждого письма септон сообщал, что молодой принц намерен вернуться в столицу в ближайшее время, и будет молить там отца о снисхождении ко всем, кто поддержал восстание, если те сложат оружие и склонятся перед законной династией. В Башне радости ещё никто не знал о том, что Эйрис уже мёртв. *** — …нас обвенчал верховный септон в первый же день нашего побега, Эддард, — глядя в огонь очага монотонно рассказывал Рейегар. Старк не просил объяснений, но принц был уверен, что истину должны знать. — Мы долгое время даже не знали, что происходит в Вестеросе, мы были слишком поглощены друг другом. Я ошибся, я так ошибся, о Семеро! Я думал, что мы вскоре вернемся, и я провозглашу Лианну своей второй королевой, что воронов, которых мы отослали в Винтерфелл и в Штормовой предел будет достаточно. Конечно, нужно было бы уладить вопрос с Дорном — но я уверен, Элия, моя дорогая Элия всё бы поняла, и мы бы мирно жили втроем и с нашими детьми. Старк, я так ошибся! Эддард молчал, сдерживая рвущийся из него крик о том, что если уж Рейегар хотел жениться на Лианне, то мог найти другие, более честные и открытые пути, а не устраивать этот дурной театр, мог подумать о том, как это воспримет семья Лианны, как это воспримут Семь Королевств и безумный и без того отец Рейегара. И это не говоря уже о том, что мнение Элии никто знать не мог — принц предполагал, что тихая дорнийка всё поймет, но так ли это было? Но Нед молчал, понимая, что Рейегар и сам уже осознал, какую ужасную кашу он заварил своим нелепым романтическим поступком, и уже достаточно наказан потерей Лианны и льющейся по континенту кровью. — Нед, я не знаю, как мне дальше жить, — внезапно поднял голову Рейегар. — Всё, что у меня было, разрушено. Всё, что было мне дорого, мертво. Эддард совершил над собой сверхусилие, чтобы не ударить принца: упоминание о гибели Лианны из уст её похитителя вдруг переполнило чашу ярости, и Волку требовалось собрать все силы, чтоб сдержаться. Как смеет этот полусумасшедший потомок династии грязных ублюдков говорить о Лианне, которую он сам привел к гибели? Да будь он хоть четырежды принц, и тысячу раз рыцарь — он виновен во всем ужасе, который обрушился на Эддарда и на все Семь Королевств. Рейегар замолчал, глядя в пламя очага, и какое-то время оба они — и Старк, и Таргариен — сидели в полной тишине. Тишина была такая, что, если прислушаться, то можно было бы услышать сдержанные всхлипывания — это Хоуленд Рид, искренне любивший Лианну, и молодая септа, ухаживавшая за ней во время беременности и родов, оплакивали усопшую. Иногда можно было расслышать вопли, доносившиеся с нижних этажей башни. Там был заключен в ожидании суда Баратеон, который, казалось, окончательно свихнулся после своего поражения. Эддард и Рейегар потеряли счет времени: казалось, с полудня, когда Старк и Роберт прибыли к подножию Башни Радости, прошла всего пара часов, однако солнце уже клонилось к закату, и башню тихо окутывала ночная тьма. Очнувшись из оцепенения, Нед взглянул в окно и увидел, что совсем стемнело. «Ночь темна и полна ужасов» — промелькнула у него в голове слышанная однажды фраза, сказанная когда-то Торосом из Мира. Контекста Эддард не запомнил, не особенно рвущийся к познаниям о религии красного жреца, но общее ощущение сохранилось. В душе Неда фраза эта странным образом резонировала с девизом его дома — «Зима близко». Рейегар тоже взглянул в окно, но отнесся к наступлению ночи ещё равнодушнее Эддарда. Нед безумно злился на принца, но также и понимал его боль — ведь он успел понять, что Рейегар и Лианна действительно любили друг друга. Стала бы его своенравная сестра жертвовать собой ради человека, к которому ничего не чувствовала? Поднялась бы она после родов, вышла бы под раскаленное южное солнце и попыталась остановить бывшего жениха, если бы не любила принца? И если бы она не знала наверняка, что и Рейегар ее любит — согласилась бы она быть с ним и родить ему дитя? Во имя этой любви, и только во имя ее — а вовсе не уважения к династии или статусу — Нед не смел проявить агрессию к принцу. В дверь постучали, и вошла септа, которая наконец перестала плакать, с маленьким свертком на руках. Как будто услышав мысли Неда о ребенке Лианны, септа решила показать ему, наконец, племянника. Сначала септа попыталась подойти к Рейегару, но, приблизившись, поняла, что тот не реагирует на внешние раздражители, и находится в ступоре. Нед махнул ей, чтобы она подошла к нему. Подойдя к Старку, женщина осторожно присела в знак уважения, и взглядом спросила разрешения говорить. Нед вяло махнул рукой, и септа тихо промолвила: — Малыш пока весь день крепко спал, но я боюсь, что нам скоро потребуется кормилица… Сир. Юный лорд очень мал, и долго без еды он не протянет… Произнеся последнюю фразу, септа нервно обернулась на Таргариена, поняв, как жестоко для него могла прозвучать последняя фраза, но Рейегар так и сидел, погруженный в свои мысли, и явно ничего не слышал. Нед вздохнул и спросил: — У вас есть какой-то вариант на примете? Тут в округе есть деревни или города? — В дне пути отсюда есть небольшой городок, там можно найти женщину или хотя бы козу, милорд, — тихо ответила септа. — Юному лорду, когда он проснется, я смогу предложить остаток козьего молока из погреба, чтобы он смог прожить этот день, но этого хватит ненадолго. — Пошлите одного из моих рыцарей от моего имени. Пусть не называет имён, не вдается в подробности — но уточнит, что дитя под покровительством Хранителя Севера… — И под покровительством короны, — неожиданно встрепенулся Рейегар. — Лорд Старк прав, никаких имен, никаких подробностей. — Хорошо, милорд, хорошо, ваше высочество, — септа снова присела — на этот раз дважды, и уже намеревалась выйти, но Нед остановил её. Он протянул руки, красноречиво показывая, что желает взять ребенка на руки — ребенка Лианны, в первую очередь Лианны. Септа осторожно положила Старку в руки сверток, и Нед воззрился на крошечное сморщенное личико младенца, которому не было и двух дней. Некоторое время Нед изучал ребенка, пытаясь найти в нем знакомые черты, но так и не смог. Однако в сердце его естественным путем рождалась родственная любовь к этому беспомощному созданию — единственному напоминанию о том, что прекрасная Зимняя Роза Винтерфелла действительно жила и дышала, любила и ненавидела, смеялась и грустила. Рейегар украдкой смотрел на эту сцену, однако сам не решался взять ребенка на руки — слишком свежа была рана от потери Лианны, и принц боялся того же, что Эддард искал в младенце — увидеть знакомые до боли, любимые черты. — Как бы ты назвал его на моем месте? — спросил Рейегар, и Эддард вздрогнул от неожиданности. — Если бы я был вами? — уточнил Старк. — Если бы ты был мной, или если бы это был твой ребенок, неважно. Эддард задумался. — Если бы это было моё дитя, я бы дал ему имя в память о моем брате или отце, или в память о ком-то из великих предков. — Рикон или Брандон, верно? — Да. Или Робб, Торххен, Криган… Что-то из этого, — Эддарду стало неловко. — А если бы я был вами… Я бы руководствовался теми же соображениями. — Ты всерьез смог бы назвать его Эйерисом? — усмехнулся грустно принц. — Если уж предположить, что имя можно давать в честь отца. Эддард красноречиво промолчал, понимая, что не только на своем, но и на месте принца он бы не уважил Безумного Короля, заклеймив ребенка его именем. — Я имел ввиду ваших великих предков, — обтекаемо продолжил после паузы Старк. — Например Дейрон, Эймон, Эйгон. Может быть — Джейехерис или Бейлор, Визерис. — У меня уже есть сын по имени Эйгон, — напомнил Рейегар. — А мой брат — Визерис. Но мне нравится имя Джейехерис. Добрый король, старый король. Он правил дольше всех в моей династии, и был одинаково добр к простым людям и к аристократам. — Да, это имя может подарить малышу хорошую судьбу, мой принц, — согласился Старк. Септа молчала, но в душе радовалась: принц и его супруга не успели назвать ребенка, и об этом она тоже хотела напомнить, но не решалась. Однако проблема решилась сама собой, и вероятно, внеся в комнату безымянного младенца, из комнаты она вынесет уже обладателя гордого имени. — Я думаю, это дитя — первый плод соединения наших великих династий. Старки — древнейший род Вестероса, и я много узнал о вашей семье от… Лианны, — принц с усилием выговорил имя. — Даже удивлен, что никому из предков не пришло в голову сочетаться браком с вашим домом, ведь это могло укрепить связи с Севером. — Вы были первым, — слабо улыбнулся Нед, осторожно укачивая ребенка. Рейегар промолчал. После паузы он произнес: — Я думаю, имя ребенка должно сочетать в себе традиции обоих наших домов. Как тебе имя Джон? Оно звучит похоже и на Старков, и на Таргариенов. Вначале намек на Доброго Короля, а окончание говорит как об Эйгоне, так и о Риконе или Брандоне. — Необычный выбор, милорд, — Старк наконец посмотрел на Рейегара и увидел, что тот внимательно рассматривает его. — Вы знаете, это одно из традиционных имен одного из домов Севера. — Амберы, — кивнул Рейегар. — Вот видишь, ещё больше связей с Севером. Но кровь дракона не позволит сыну стать стопроцентным северянином. Тут уже улыбнулись оба, и Рейегар протянул руки, чтобы принять сына. — Что ж, тогда я нарекаю тебя Джоном, сын мой. Да здравствует принц Джон Таргариен! — Да здравствует принц Джон Таргариен! — повторили Нед и обрадованная септа. Рейегар вернул ребенка септе, все ещё стараясь не глядеть ему в лицо: — Скажите тому септону, что приехал с северными лордами, чтобы он подготовил бумаги об имени сына. Вы записали подробности его рождения? — Да, сир. — Тогда идите. Отправьте рыцаря за кормилицей и передайте мой приказ септону. Рейегар махнул рукой и снова уставился в огонь. Септа направилась к выходу, но тут дверь распахнулась, и женщину чуть не снесло: в комнату ворвался Этан Гловер, звеня доспехами, которые он так и не снял, а за ним ввалились остальные северные лорды и защитники Таргариена. Замыкал процессию запыхавшийся септон Баратеона. — Принц Рейегар! — Этана оттолкнул Эртур Дейн. — Мой принц! Этан, к удивлению Старка, никак не отреагировал на такое обращение, а застыл на месте. — Что случилось? — уныло спросил Рейегар, совершенно не вдохновленный неожиданным вторжением рыцарей. Последние дни почти все новости, за исключением рождения новонареченного Джона, были плохими, и Рейегар не ждал ничего хорошего. — Мой принц! — снова воскликнул Дейн, и внезапно преклонил колено, а через мгновение его примеру последовали все, кроме ошарашенной септы и Эддарда. — Ваш отец… Наш король, Эйерис Таргариен, покинул этот мир. — Что? — вскочил, роняя стул, Рейегар. — Ворон из Королевской Гавани прилетел только что. Я узнаю почерк верховного септона, мой… — Дейн запнулся. — Мой король. — Король? — все ещё шокированный, переспросил Рейегар. — Но как это случилось? Когда? — Неизвестно, сир, в письме было мало подробностей. Эддард, осознавая случившееся, также медленно опустился на одно колено — как делал уже прежде сегодня, признавая и подтверждая присягу Севера. За ним, последней, опустилась на колени септа, прижав к груди Джона. Рейегар обвел взглядом всех собравшихся, медленно выпрямился во весь рост, и Эддарду показалось, что принц стал выше ростом, навис над присутствующими. — Да здравствует король Рейегар Таргариен, первый этого имени, король андалов, ройнаров и первых людей! — провозгласил септон. — Да правит он долго!