Заставь меня дрожать

Следующим вечером…

      — Грег, надо поговорить, — серьёзно начала Карен, наблюдая, как Эдисон крутится у плиты.       — Одну секунду, — он перевернул пару стейков, поставил минимальный огонь и накрыл сковороду крышкой. — Я слушаю, моя милая, — вытирая руки полотенцем, он обернулся и присел напротив.       — Что у тебя со Сьюзен Джонс? — она была не в духе и абсолютно не скрывала недовольство.       — Ничего… — опустил глаза.       — Тогда почему ты всегда около неё? Не думай, что я не вижу ничего…       — Мы друзья, — он сказал то, что должен был, однако, в глубине своей души так не считал.       — И только? Что-то не верится. Дружба между бывшими — нонсенс! Если ты сейчас мне не скажешь правду, больше ни на что не надейся. Я серьёзно. Не буду я играть вторую роль, не хочу! — ей не нужны были разборки, но этот разговор должен был состояться рано или поздно. Карен была одной из немногих женщин, которые говорят всё и сразу, без намёков и молчанки «догадайся сам». — Не нужно лгать мне или пытаться выкрутиться. Я хочу услышать прозрачный ответ, без оправданий.       — Я… Привязан к ней… Пока ещё… Не могу сказать, люблю ли, но привязан… Карен, я стараюсь, но она была частью моей жизни. Думаешь, легко стереть пять лет брака с ней по щелчку пальцев? Карен, дорогая, нас кроме прошлого, больше ничего не связывает, но и этот узел в скором времени развяжется. Я тебе клянусь, предать тебя я не посмею, — он взял Фей за руку, и упиваясь ароматом её кожи, покрыл запястье мелкими поцелуями, поднимаясь выше к шее.       — Я знаю, я всё знаю, тебе сложно, — шептала она, — Я же не железная, понимаешь? Мне также присущи чувства ревности, обиды… Я — женщина, в конце концов. А ты, так смотришь на неё, ты всегда… — он отобрал её последние слова, заглушив их поцелуем.       — Карен, пожалуйста, я здесь, я с тобой… — как всегда, в самый не подходящий момент, раздался телефонный звонок. Не отрываясь, он посмотрел на экран и сбросил.       — Это она? — Фей отдалилась, выставив обе ладони.       — Я не стану отрицать… Да. Это она, — он почувствовал себя виноватым и вернулся на свой стул. — Прости… — как неловко стало. Пространство сжалось вместе с его пальцами и что-то неприятно ёкнуло в груди.       — За что? За звонок, или за твои чувства к ней? — больно. Внутри защемило и она поняла, что бессильна.       Он действительно нравился ей. С ним было спокойно и легко, Эдисон окружил её заботой и теплом, но… Только дуре было бы не понятно, что происходило в его душе. — Ладно… — Карен взяла его телефон, и набрав последний из недавних номеров, ушла в другую комнату. Глупый поступок ревнивой женщины, о котором она пожалеет, но это будет потом.       — Ну, вот, что ты делаешь? Прекрати, зачем? — Грег не пошёл следом и даже не попытался выхватывать телефон. Он и без того понимал, что это не приведёт ни к чему кроме скандала.       — Алло, — молвила Сью в динамик, а потом, в ответ, на неё полилось такое, что она даже забыла зачем звонила минуту назад. — Карен? Это ты? — сквозь вопли снова раздался её голос.       — Надеюсь, Джонс, ты всё правильно услышала? — отдышавшись, Фей понизила тон и успокоилась.       — Ты, оху…кхм… В смысле, ты в своём уме? Я сделаю вид, что этого разговора не было. Поговорим, когда ты сможешь складывать буквы в слова без крика. Доброй ночи. — Сьюзен договорила и сбросила.       — Вот сучка, а! Ну, я тебе устрою…       — Карен… — Грег медленно положил руки на её плечи. — Не делай так больше, — он тактично забрал свой телефон, и элегантно обняв её за талию, повёл за собой. — Идём, ужин остывает. — пара вернулась на кухню и напряжение мёртвым грузом повисло над ними.       Она уже жалела о случившемся, понимая, что ей предстоит долгий и сложный диалог не только с Грегом. Потому как, Сью, просто так всё это не оставит. И, если Грег относился к Карен с пониманием, то Джонс даже вникать не станет во всю эту чепуху.       Он, в свою очередь, думал, как же исправить то, что натворила Фей и не сделать ещё хуже. Для него, её поступок был унизительным. Словно «мамочка» позвонила плохим, по её мнению, друзьям и задала им трëпку, чтоб те не портили её «сыночка». Ему очень хотелось высказать ей абсолютно всё, что он думал по этому поводу. В первую очередь, о том, как сильно она задела его мужское эго, сместив Грега со статуса взрослого, вполне самостоятельного человека.       Но её он любил больше, чем себя, и решил отложить своё «я» на потом. Так как считал, что мудрый мужчина не должен реагировать на проделки глупой женщины, как истеричка.       Они недолго помолчали, приступив к ужину, и Карен решила, что стоит попросить прощения, ей, действительно, было стыдно за себя.       — Извини, я так разозлилась, что совсем потеряла над собой контроль.       — Нет. Это моя вина. Ты права, я придаю ей слишком большое значение. — он взял всю ответственность на себя, поскольку, представил себя на её месте. — Я обидел тебя этим, ранил твои чувства. Только, пожалуйста, больше не лезь к ней. Не гоже женщине так ругаться, это тебя совсем не красит. Я сам всё улажу… — он легко сгладил все углы и избежал раздора, не оставив ни единого намëка на осуждение.       — Иногда, мне кажется, будто тебя воспитывали на роль принца. Ничего не подумай, просто очень трудно встретить мужчину, который бы сохранял самообладание даже в таких ситуациях, как эта. — Карен отрезала маленький кусочек мяса, покрутила его на вилке и положила в рот.       — В каком-то смысле, ты попала в самую точку, — лёгкая ухмылка, — Меня воспитывали для высшего общества. Уже с самого детства, я знал, как правильно пользоваться столовыми приборами, поддерживать светскую беседу и общаться с дамами. К семи годам, я ездил верхом, чистил свои туфли до блеска и укладывал волосы, как джентльмен. Для меня шились дорогие классические костюмы, в которых было тесно и не удобно. Меня натаскивали по различным предметам всевозможные учителя, а родители горделиво хвастались мной на своих приёмах. Вот только, мне это было не в радость. Я даже брал уроки скрипки, ненавижу её с тех пор. — снова он улыбнулся и затих.       — И где твои родители сейчас?       — В Норвегии, я там родился, а потом сбежал от них в США вместе со…       — Сьюзен… Почему ты вдруг замолчал? Грег, я же не настолько…       — Я понял, давай сменим тему, — воспоминания были не из лучших. Он почувствовал себя некомфортно, ему показалось, что своим рассказом он плохо отозвался о своей родне. Стало стыдно, даже через столько лет, он всё ещё был привязан виной к отцу с матерью.       — Ты не общаешься с ними?       — Скорее, они со мной. Наши отношения пошатнулись, как только я начал дружить с сёстрами. Родители были категоричны и не стеснялись в выражениях. А я прогуливал занятия и бегал в гости к двум близняшкам по соседству. — хоть он и попросил её сменить тему, на вопросы всё же отвечать себе позволил. Грег не принимал её женское любопытство за бестактность. К тому же, раз уж они вступили в отношения, о прошлом говорить нужно, он считал это важным.       — Ты сказал сёстрами? У тебя есть…       — О, нет, моим родителям и меня с головой хватало. На нашей улице жили две девочки-близняшки, собственно, к которым я и убегал с уроков. Одной из них была Сьюзен… — тëплая ностальгия сменилась трагической гримасой на его лице.       — Не знала, что у неё есть сестра, — Карен удивленно подняла брови и задумалась.       «Тут от одной-то голова кругом, могу себе представить, что происходило бы будь их две.»       — Была…       — Что, прости? — Карен отвлеклась от мыслей.       — Грейси, так звали её сестру. Она умерла ещё в детстве, а если точнее — её убили. Какой-то урод украл девочку в парке, утащил в лесополосу, где зверски расправился с невинным ребёнком. А самое ужасное, что убийцу так и не нашли.       Это был тяжелый удар для семьи Джонс, после которого, они так и не оправились. Поэтому, Сьюзен сбежала со мной. — в комнате ненадолго воцарилась полная тишина, никто не осмеливался её нарушить.       — Жуть… — сорвалось негромкое негодование. — Глядя на неё, никогда не подумаешь, что она пережила такое горе.       — А она плакать должна? Ладно, хватит о ней, — он собрал пустые тарелки со стола, чтобы вымыть их. — Хотя, знаешь, вот ты ревнуешь меня к Сьюзен, а если я тебя начну ревновать к Майклу? — Грег развернулся и сложил руки на груди.       — Это же смешно… У меня с Джексоном ничего нет и быть не может.       — Но ты любишь его.       — Да, но платонически. К тому-же, я работаю с ним уже много лет и…       — Я с ней тоже работаю много лет.       — Грег, что ты сравниваешь? Она — твоя бывшая жена, — повысила голос.       — А ты вообще сутками с ним. Ты даже засыпаешь в его постели, когда в очередной раз вы смотрите фильмы. Карен, ты хоть раз видела меня в её постели? Или может я звонил тебе под утро со словами: «Извини, мы просто смотрели кино и уснули…» Разве у меня меньше проводов для ревности? Или может это другое?       — Она твоя бывшая, напомню…       — Окей, я понял. То есть, раз она моя бывшая — значит мы по-любому трахаемся? — вспылил.       — Зачем так грубо? Я не это имела ввиду. Мне буквально неприятно видеть тебя рядом с ней, я сказала об этом прямым текстом.       — Может ты просто видишь в ней конкурентку? Давай начистоту, ты боишься, что я снова вернусь к ней?       — Да какая разница? Почему, если мне что-то неприятно, я должна привести тысячу аргументов и объяснений, в доказательство своих чувств? Я сказала, мне это не нравится, И НЕ ВАЖНО ПОЧЕМУ, БЛЯТЬ!!! — она так закипела, что чуть не выплеснула свой чай прямо ему в лицо.       — Я тебя услышал. — молча покинул кухню и ушёл спать.       «Блин, первая ссора, и та, из-за неё. Может, я не права? Зря наехала… Допустим, но, что мне делать с моими чувствами? Как быть с теми мыслями, что так нарочито лезут в голову и не дают спокойно смотреть на происходящее? Они тревожат меня, навязывая страх быть снова брошенной, ненужной и покинутой.       С одной стороны, я понимаю, что начинаю буквально душить его и сковывать, а с другой, я не умею по-другому. Я слишком уязвима перед любыми отношениями будь то: дружба, любовь или привязанность, а как результат — ревность, тревожность, и гнев.       Не уверена, что люблю его, но ревную, волнуюсь и мечусь в своём тельце, как загнанная лань, когда он не со мной.       Это напоминает мне Феникса, который сгорает и перерождается. Каждый долбанный раз — один и тот же ритуал, идентичный сценарий, словно состав, движущийся по закольцованной стальной ленте. И нет выхода, нет начала и нет конца, будто смотришь один и тот же фильм, который давно выучил наизусть, но всё равно реагируешь, словно впервые видишь эти кадры.       Нужно всё исправить…»       Карен покинула кухню и босоногие женские шаги глухо направились в спальню.       В полумраке, на краю постели сидел Грег, и всматриваясь в окно, о чём-то размышлял. Мягкий по натуре, стойкий по духу. Благородный мужчина, способный на смирение и верность, на милосердие и снисхождение. Собранный, сдержанный и уверенный в себе — абсолютный джентльмен. И никто не знает через что он прошёл, прежде чем стал таким, а если спросят — смолчит.       Она тихо присела радом и провела ладонью по его напряжённой спине. В ответ последовал его уставший вдох и холодное молчание. Продолжать спорить он был не намерен, никаких больше оправданий, доводов и доказательств выдвигать не хотел, не видел смысла. Карен раскаянно обняла его и прильнула губами к плечу.       — Прости свою недоверчивую и несдержанную Карен, она не хотела, — Фей нескладно уложила пальцы на его шею и потянулась за поцелуем. Он деликатно отдалился и развернулся к ней.       — Скажи мне, кого ты видишь перед собой? — предупредительно глаголил Грег.       — Тебя, — маловразумительно отвечала Карен.       — Я, вероятно, неправильно сформулировал вопрос, кого ты видишь во мне?       — Мужчину… Своего мужчину, — смущенно опустила глаза. — К чему эти вопросы?       — Понимаешь, вся эта ситуация, напоминает мне, разборки незрелых подростков в пубертатный период. Карен, я давно не мальчик и мне не пятнадцать, чтобы бегать от бывшей к нынешней и обратно. По-моему, я достаточно хорошо воспитан для подобного рода действий. Поэтому, мне абсолютно не понятно, с чего вдруг я должен разбивать стены твоих предрассудков?       Я говорю об этом в последний раз: Джонс не стоит рядом со мной на одной ступени любовных отношений. А будь это так — я бы никогда не коснулся тебя.       — Таки не коснулся бы? — провокационно сморозила глупость.       — Ты не представляешь, сколько девушек крутилось вокруг меня, пока я состоял в браке…       — Ну, и что с того? — снова эти колкости, абсолютно не к месту.       — Я даже не знаю каковы были их волосы на ощупь, чем они пахли и насколько притягательными были их глаза. Мое тело — мой Храм, а не помойка, чтобы опускаться до измены. Я не потребленец, а девушки вовсе не куски мяса с костями в красивой обёртке. Моё уважение к ним безгранично, абсолютно к каждой, вне зависимости от статуса, возраста и профессии — это аксиома! — он трепетно завернул её локоны за ушко, и поглаживая большим пальцем щеку, посмотрел ей в глаза. — Карен, я так глубоко уважаю тебя, что скорее вскрою себе вены, нежели позволю себе унизить или оскорбить тебя. И знаешь, иногда, мне кажется, что уважение для меня всегда выше любви.       — Сомневаться в тебе я больше не посмею, прости, что я вынудила тебя на этот разговор. Для меня дико, что мужчина может быть таким. Будто сбой в матрице произошел и появился ты. Вопреки всему — благоразумный, вопреки соблазну — непоколебим. Ты, словно модель идеального мужа, такого, каким его представляют в сказках и фильмах про семейные ценности. Жаль, что в моей жизни были одни мудаки, поэтому мне так трудно… Эмм… Позволить кому-то взять всё на себя и встать за мужчиной, как это положено, а не бежать впереди, доказывая свою фальшивую неуязвимость, — глаза ушли в сторону и губы дрогнули, скрывая наболевшее.       — Я научу тебя, что такое быть под крылом, а не биться птицей, защищая себя. Я покажу тебе гармонию отношений между мужчиной и женщиной, просто позволь мне это сделать для тебя.       — Я хочу, я готова… — она поверила ему и он, наконец, почувствовал открытость её души.              Пряный аромат клубился в воздухе, за окном засияла луна, беспритязательно бросая холодные лучи на их обнаженные тела. Степенные касания, трепетный шëпот, нежные поцелуи.       Сильные мужские руки неторопливо ласкают чувствительную кожу и зарываются в белокурые волосы, скользящие между пальцев. Только нежность, краткость и утонченность. Он был внимателен к ней, давая расслабиться и отпустить всё, чтобы она была полностью вовлечена и довольна. Тëплое дыхание, мягкие губы, влюблённые сердца — эта ночь была волшебной для них обоих.       Рассвет растаял в её глазах, прежде чем они оба погрузились в сон. Солнце залило золотом комнату, пуская зайчиков по белым подушкам, не позволяя им потревожить двух людей, что перестали быть чужими друг другу в лунную ночь.

***

Этим же вечером…

      Сьюзен сидела на столе посреди кухни и смотрела на погасший экран своего телефона. В голове всё ещё звенел несмолкающий ор Карен. И стёкла вдребезги растрескались, когда Джонс осознала, что осталась совершенно одна. Нет больше в её жизни ни любви, ни тепла, ни даже кого-то, кто мог с нетерпением ждать её у горящего камина.       В доме стало так пусто и холодно, все вещи потеряли свою ценность и ничего больше не имело смысла. Это место приобрело совершенно другое наполнение, а в комнате под ключом оказались вовсе не воспоминания, а она сама.       Внутреннее равновесие пошатнулось под натиском пережитого и навсегда потерянного. Реальность оказалась жестокой, потому что пока она была уверена в своём превосходстве, другие строили новое и пошли по своему пути.       Карьера оказалась рутиной, в жертву которой, были положены три невинные и нерожденные жизни. Незыблемые отношения превратились в бытовуху, из которой они просто не смогли выйти. А страстный роман в ловушку. И ради чего всё это?       Деньги? Слава? Имя? А толку? Она — одна. Не жалевшая ничего и никого ради цели. Думающая, что всё в её руках и будет развиваться так, как ей удобно. Возлагающая свои ожидания на тех, кто попросту не мог бы им соответствовать. Меркантильная во всех смыслах, и не желающая платить той же монетой. И если карма существует, то в эту ночь, именно она пожаловала к Сьюзен в гости.       Джонс накатывало и накатывало. Упреки… Сожаление… Жалость к себе и всему, что было отдано за мыльный пузырь. И никаких аргументов в защиту, потому что защищать было уже нечего и некого.       Зеркало предательски отражало её жалкое существование, способное только на скулёж. Направив глаза на саму себя, она вышла из мира иллюзий, который построила сама, чтобы уходить в него, сохраняя мнимую стабильность.       — Ну, что ты смотришь?! Не нравится? Обернись, дура! Это всё ты! — взывала к себе и с влажных ресниц сорвались первые слезинки. Сью слезла со стола и подошла ближе к зеркалу, сжимая в руках телефон. — РАЗВЕ ТЫ НЕ ДОВОЛЬНА?! — закричала, разрывая дух, и прислонив ладонь к своему отражению, прильнула к нему щекой. — Таким ты представляла свое будущее? — перешла в истерический шепот и опустилась к полу, выдавливая из себя воздух. — Когда ты в последний раз оставалась на едине с собой, чтобы услышать свою душу? — молчание, — Душа… КАК ОНА МОЖЕТ ВООБЩЕ СУЩЕСТВОВАТЬ В ТЕБЕ, ПОСЛЕ ТОГО КАК… — её глухой крик, заполнил каждый уголок этого бесприютного дома, и беспомощные стенания оккупировали её всю, не давая и шанса на оправдания. — Каким бы он был? — ропотно начала уже тихий монолог, смахивая с покрасневшей кожи свои слёзы. — Он бы уже босяком бегал по дому, невнятно называя меня мамой. Разве стоили «этого» его глаза, которые так и не увидели голубое небо? Что ты такое, Сьюзи? Кто ты? Неужели, ты такое чудовище? — тяжелая голова коснулась пола и светлое дерево оросили солёные капли. В ушах зашуршали отголоски бьющегося сердца. Ужас расходился по всему телу и непрерывный плач сжал её нутро, выкручивая тонкие кости. — У тебя было всё, чтобы оставаться счастливой, тебя любили… Оберегали от всего на этом свете, прижимая к своей груди, но ты выбрала «это»… — сипло подвывала в копну своих волос. — Наслаждайся, детка… — слетел с уст охрипший приговор.       Джонс подняла свою ватную фигуру с пола и всматриваясь в свои заплаканные глаза, швырнула телефон в зеркало со всей силы, так, что оно разлетелось на осколки.       Гнев, словно контузил её и ноги понеслись по ступенькам наверх, прямо к закрытой двери. Ворвавшись внутрь, она на минуту замерла, а потом нервы были сняты с предохранителя и контроль отступил.       Она швыряла всё, что попадалось под руку, в воплях разбивая своё прошлое. И откуда только силы взялись, крушить, ломать и трощить даже мебель? — Прости! ПРОСТИ МЕНЯ!!! — захлёбывалась, опрокидывая детскую кроватку. — Ты выбрал не ту маму… — умываясь слезами прохрипела Сью, осматривая разрушенную комнату.       Немного отдышавшись, Джонс бросила на пол вырванные ею перила кровати, и понеслась в спальню. Впопыхах сложила в сумку все документы, деньги и ценные вещи. Закинув сумку в машину, она отогнала авто подальше и достав из багажника канистру с бензином, вернулась на участок.       Резко пахнущая жидкость, разливалась по всему дому, превращаясь в характерные струи, покрывшиеся радужной плёнкой. Оставив канистру в гараже, Джонс подошла к мокрым входным ступенькам и открыла зажигалку, чиркнув большим пальцем огниво.       Поднялся ветер, деревья согнулись на излом, когда в зелёных глазах отразилось медное пламя. Дом был из дерева, так что огонь легко принял его в свои стихийные объятия.       Соседи подняли панику, вызвали весь набор служб на помощь, вокруг суета. Они задавали ей какие-то вопросы и с сочувствием держали за руку. А она смотрела сквозь них, освобождаясь от тяжёлого прошлого.       — Не думай, что тебе это поможет… — пронесся в голове странный чужой голос. Джонс прислушалась к окружающим и не нашла ни одного похожего среди них. Тогда, она обернулась назад, думая, что недоброжелатель встал за её спиной. Никого. Стало страшно, и она решила успокоить себя тем, что возможно, автор этих слов растворился в толпе и ушёл.       — Мисс Джонс, пройдёмте со мной, я должен провести опрос, — приятный мужчина в форме, осторожно взял её за руку и повёл к полицейской машине. Он распахнул перед Сьюзен двери переднего сидения, а затем, умостился на водительском.       — Извините, а мы не могли бы перенести эту процедуру?       — К сожалению, нет. Вам сейчас тяжело, Вы шокированы, я понимаю. Не волнуйтесь, это не займёт много времени. Всего пара вопросов и я отпущу Вас.       — Хорошо, — ей пришлось смириться.       — Сьюзен, Вы были в доме, когда начался пожар?       — Да.       — С Вами был кто-то ещё?       — Нет.       — Вы можете назвать причину возгорания?       — Да. Я сама подожгла свой дом. Облила всё бензином и сожгла.       — Вы сделали это осознанно?       — Да.       — Я должен составить протокол, так как Вы умышленно нарушили пожарную безопасность. В тюрьму Вас за это конечно никто не посадит, но административный штраф выплатить придётся. Вам повезло, что никто не пострадал и пламя не перекинулось на соседние дома. Укажите пожалуйста, номер вашего телефона и адрес, по которому Вы будете находиться, чтобы сотрудники могли известить Вас.       — Мой телефон сгорел и идти мне больше не куда.       — Я Вас понял, тогда, я оставлю Вам свой, свяжитесь со мной, как только будет возможность. Желательно, как можно скорее, ведь это в Ваших интересах. — он написал на отрывном листе нужные цифры и отдал бумажку Сью.       — Хорошо, — она вышла из машины, и он снова окликнул её.       — И обратитесь к психологу, мой Вам совет, — он закрыл дверцу пассажирского сидения и уехал.       — Ага, бегу уже, волосы назад.       Опрос был сухой и холодный, как домашний хлеб, который забыли убрать со стола. Но это было лучше, чем если бы коп начал вникать в подробности, червяком протискиваясь в её личную жизнь. Он принял её за сумасшедшую и ей это подошло, ибо, что взять с сумасшедшей кроме анализов?       Джонс повернулась лицом к участку, на котором стояла груда сгоревших перекладин. Немного грустно вздохнула и мысленно попрощалась с этим местом навсегда. А после… Только рассвет.       Машина летела по трассе, а сквозь деревья пробивались утренние лучи, вспыхивая на её уставшем лице. Опухшие от слёз веки потяжелели и жутко захотелось спать. Сью поставила авто на парковку у какого-то отеля, оплатила номер картой и камнем рухнула в постель.

***

Всё тот же вечер…

      — А кто это? — Люси указала пальцем на фото, стоящее на столе в гостиной. — Я уже видела эту женщину, вы с ней постоянно вместе, как брат с сестрой.       — Это Карен Фей, она работает со мной, точнее с моей головой, — посмеялся, — Она волшебница… Легко управляется с моими волосами и скрывает… Дефекты на моём лице.       — Ты о чем? Какие дефекты? — она повернулась к нему и присмотрелась к его лицу.       — Смотри, — он поднял рукав рубашки до локтя. — Вот так выглядит моя кожа по всему телу. — Джексон совершенно не стеснялся Люси и мог спокойно и откровенно говорить про любые свои недостатки. Он давно понял, как сильно нравится ей. В её глазах он идеален, поэтому ему было всё равно, ведь она примет его любым. Когда Люси находилась рядом, он всегда чувствовал себя на высоте и это придавало ему уверенности. — Я бы не смог показаться на публике, покрытый этими пятнами. Они бы издевались надо мной, даже не думая о том, что я не выбирал это. Поэтому, мне нужна Карен, чтобы я мог защитить себя. — Майкл скрыл руку под тканью.       — Откуда эти пятна?       — Из-за Витилиго. Болезнь, передавшаяся мне генетически, от которой невозможно вылечится. Она разрушает пигмент, образовывая характерные светлые пятна на коже. Когда их было мало, Карен маскировала их, но теперь, мне приходиться осветлять свою кожу, чтобы выравнять цвет. Я вынужден это делать со своим лицом, шеей, руками, чтобы никто не видел, как уродливо моё тело на самом деле. И чем светлее я, тем более опасен для меня солнечный свет. Кожа теряет функцию выработки меланина и неспособна защитить меня от воздействия ультрафиолета. Я не могу загорать, не могу просто выйти на солнце и восхищаться этим. Это очень опасно для меня.       — Поэтому твоя одежда максимально закрытая, а охранники носят большие зонты? И шляпы? Они тоже для защиты?       — Да, но я сделал их элементами своего стиля. Перчатки, длинные носки, шляпы, зонты, даже закрытая одежда — делают меня уникальным, особенным, потому что больше никто так не одевается. Люди зовут меня чудаком, а потом, я вижу, как они подражают мне, восхищаются, превращая всё в культ. Мне это нравится, но одного я не понимаю — почему они осуждают меня, выбирая мои песни на прилавках в магазине? — он опустил голову и неприятно провёл когтями по манжетам на рубашке.       — Потому что они глупы и завистливы, — Люси с сочувствием вздохнула и обняла его. — Но ведь, есть те, кто так не считает и их гораздо больше, чем кажется, — как бешено билось её сердце. Она любила его, она хотела его, однако, он смотрел на неё, исключительно, как на подругу. Она была мила, вежлива и внимательна, но в ней не было того огня, который мог бы взбудоражить его до мурашек.       Бывало, Джексон ловил себя на мысли: «а, что если…», но всё растворялось, как только в памяти всплывали первые отрывки знакомства со Сьюзен Джонс. Он просто не мог. Ему было не интересно с другими, пусть и хотелось.       — У меня есть кое-что для тебя, одну секунду, — Майкл выкарабкался из её объятий и ушёл в другую комнату. — Люси, — позвал её за собой.       — Я здесь, — она вошла в его спальню, Джексон развернулся, держа в руках чехол от гитары.       — Теперь она твоя. Я слышал, как ты играла на ней в своей комнате, тихонько стащив её со стены, — широко улыбаясь, он расстегнул замок и вытащил инструмент, протянув его Люси.       — О, Господи, — стыдливо прикрыла глаза. — Прости, надо было спросить…       — Не извиняйся — это было весьма забавно. Сыграешь?       — Не хочу подвергать твой исключительный слух опасности, — Като взяла гитару и провела пальцами по грифу.       — Да брось, я вообще играть не умею. Как-то, пытался обучиться игре на фортепиано, но терпения не хватило. По сей день, поражаюсь тем, кто смог дисциплинировать себя и обуздать этот инструмент. Так что, критиковать не стану. — Джексон сел в кресло, ожидая, пока она наберётся смелости.       — Ладно, только обещай, что не будешь смеяться… — Люси пристроилась напротив, и пальцы волнительно задёргали струны. Пусть она играла не так виртуозно, как музыканты в его команде, но ему всё равно нравилось. Почувствовав ритм, Майкл начал щёлкать пальцами и отстукивать ногами в такт, имитируя ударную партию. Вышло вполне гармонично.       Композиция заполнила всё пространство, и они оба расслабились, наслаждаясь музыкой. Это было похоже на посиделки у костра во время похода, когда большие компании собираются вместе и отдаются мелодии затрагивая души друг друга. Аккорды стихли, и приятная тишина окутала их, позволяя подумать о чём-то своём.       — Спасибо, что не отказала. Мне, действительно, очень понравилось. Ты неплохо играешь, продолжай в том же духе. — Майкл хлопнул в ладоши и поднял большие пальцы вверх. — Ты сама научилась или помог кто?       — Отец научил меня. Когда я была еще маленькая, в его кабинете стояла старая гитара. Мне было так интересно, что я постоянно бренчала по ней пальцами, а он не понимал, почему инструмент вечно расстроен, — засмеялась, — В конце концов, он понял, что к чему и решил показать, как это делать правильно. Но мама узнала об этом и нам пришлось прекратить уроки.       — Почему?       — Я выросла в Японии, и в нашей семье было не принято, чтобы девушка занималась такой ерундой. Ладно бы виолончель или скрипка, а гитара — для босяков, которые целыми днями валандаются по улицам. По крайней мере, так считала моя мама. Я была абсолютно против и пыталась бунтовать, но меня быстро поставили на место. Вот так.       — Катастрофа… — печально потёр лоб. — Надеюсь, теперь, никто не запретит тебе делать, то, что нравится.       — Гитара изумительная, конечно, она в разы лучше той, на которой я училась, но… Прежний интерес, что зародился во мне ещё тогда, уже исчез. Однако, я всё равно счастлива и очень благодарна тебе за неё.       — Я рад, что смог угодить тебе, — он встал и подошёл к стеллажу. — Не против, если я почитаю и немного уйду в себя? Если хочешь, можешь осмотреться, я вижу, как тебя распирает от любопытства. Люси кивнула головой и оставив гитару, пошла бродить по комнате.       Ей было интересно всё, она подолгу рассматривала картины, статуэтки и разные фигурки, которыми кишела его обитель. Её умилял творческий беспорядок и хаос в вещах, который был буквально по всюду.       Прошло довольно много времени, прежде чем она закончила изучение и это можно было сравнить с походом в музей.       — Майкл? — Люси спустилась по лестнице его двухэтажной спальни.       — Ммм, — не поднимая глаз, промычал Джексон, и облизнув пальцы, перелистнул страницу толстенной книги.       — Мне обязательно, каждый раз уходить в другую комнату? — набравшись смелости задала вопрос.       — Что? — выронил чтиво и оно грохнулось прямо ему на ногу. Довольно увесистое издание, казалось, расплющило его пальцы. Поджимая губы и хмуря брови, он поднял книгу и положил её на край стола. Но она была слишком тяжелая, так что выступающая часть перевесила её, и она вновь шарахнулась на вторую ногу. — Да, чтоб тебя… — схватил эту злодейку, и прихрамывая отнёс на полку. — Тебе не комфортно там? — обратился к Люси, делая вид, что его пальцы вовсе не онемели от боли и ему не хочется выругаться на всю комнату.       — Я не это имела ввиду… — она подошла к нему ближе.       — Это попытка соблазнить меня? — Джексон коснулся её подбородка двумя пальцами, чтобы встретиться с ней взглядом. — Ты уверена, что хочешь этого? Вот так просто отдать себя мне, ты не сможешь. Я не вижу этого в тебе. — он погладил её по голове, словно ребёнка и пошёл наверх. — Приятных снов, Люси… — воздушно бросил пожелание и сам себе улыбнулся.       — Я тебе не нравлюсь? — полетело вдогонку.       — Не надо, я не хочу делать тебе больно, — остановился.       — Думаешь, я девственница?       — Я не… Постой, что? — он прикрыл рот рукой, сдерживая свой смех. — Зачем же воспринимать всё так буквально? — какой абсурд. — Но раз уж ты спросила… Я был бы удивлён, если бы ты оказалась нетронутой.       — По-твоему, я легкодоступна? — после этого вопроса, он не стал держать всё в себе и расхохотался на всю комнату.       — Что за крайности? Почему, если не девственница, то сразу легкодоступна? Я не понимаю твоей логики.       — Ты так сказал, — с натиском утверждала Люси.       — Я такого не говорил.       — Нет, ты сказал, что был бы удивлён, — продолжила настаивать.       — Ну да, потому что ты красива, не глупа, в чём я уже начинаю сомневаться и… — мимо его головы пролетела подушка. — Воу, я пошутил, — в приступе смеха, Джексон сел на ступеньки. — Просто, я подумал, что с твоими данными, тебя по-любому уже захомутал какой-нибудь парнишка. А не то, что ты там себе придумала. Ох уж эти женщины с их логикой, я не перестаю восхищаться, как вы лихо выворачиваете всё.       — Тогда почему ты меня не хочешь? — она села с ним рядом и он остолбенел от её прямолинейности.       — Ом… Эм… Даже не знаю, что и сказать… — в его голове была лишь одна обезьянка, которая делает сальто назад и стучит тарелкой о тарелку.       — Не говори ничего, просто поцелуй меня, — Люси прислонила ладонь к его щеке и потянулась к губам.