Втроем.

- Хватит вам уже. Лучше расскажи про снорклинг, Кир.       Я порой включаю «мразь Гречкина». Начинаю огрызаться и хамить направо-налево. Сам уже не хочу быть таким – и не могу остановиться. - А ты, Леш, в своей «Радуге» ничего слаще морковки не ел и ничего, круче мультиков не видел. Тебя по головке погладили – и хвостиком завилял. - И что? Думаешь, если у тебя дорогая тачка, и папа – волосатая лапа, значит тебе все можно? И хамить людям, которые о тебе заботятся, между прочим? - Ой, не смеши мои подковы, Леш. Кто заботится? Эта тетка с ведром? - А что? Если будут везде микробы, тебе ж хуже будет. - О, да! Чистота – залог здоровья.       Диме явно не по душе наши с Макаровым перепалки. Но всерьез я и не думаю злиться. Просто характер такой… Да и скука смертная. Вот, решил прогуляться по коридору, а нянечка, или санитарка, хрен поймешь, заорала на меня, чтоб не мешал ей полы мыть. Это на меня! Дома б если кто-то из прислуги попробовал повысить голос, вылетел бы без зарплаты, весьма неплохой, в отличие от копеек, которые платят «менеджерам клининга» в больнице. И с волчьим билетом! Я ей ответил, чтоб знала свое место, да проворнее махала шваброй,и бросил на пол огрызок яблока. Нарочно, разумеется. Леша просто привык, что в «Радуге» воспиталки чуть что, орут. Ну, а меня воспитывали по-другому. Дима же, явно недовольный нашими перепалками, пытается отвлечь нас от ссоры. - Снорклинг? Ладно, жаль, видео не сохранилось. Там подводная съемка была, потом на флешку скинули, и на телефон, но флешка куда-то задевалась. - А на телефоне? - Айфон в клубе месяц назад посеял. Леша сперва демонстративно вставил наушники в уши. Но потом вытащил, я ж вижу! - Снорклинг – это плавание с трубкой. Дайвинг это на глубину, там специальный костюм нужен, кислородный аппарат, и вообще, сложно. К тому же, не всем можно. А снорклинг – там ничего опасного, просто плаваешь там, где рифы, смотришь обитателей моря. Черепахи такие прикольные, лапами гребут. И рыбки разноцветные. Вообще, там рифы коралловые, а вокруг них уже живности хватает. В первый раз я отдыхал в отеле, там был свой риф неподалеку. А когда через год приехал, другой отель решил забронировать, там уже выездной снорклинг был, но тоже ничего. - Тебя что, на Мальдивы отправляют отдыхать каждый год? - Ага, - я демонстративно зевнул, - а еще на Бали, в Тай пару раз ездил, но так себе отдых, не лакшери. Дима грустно вздохнул: - Я с отцом все Карелию обошел. Думал и этим летом поехать с ним и его студентами. Да из-за перелома все планы накрылись. - Не хандри, до лета почти полгода. Сейчас февраль только. Летом скакать будешь. Дима грустно улыбнулся мне. А Леша прислушался: - Сейчас обход будет, вон, уже в соседней палате были.       Вошла делегация врачей и интернов. М с Лешей делали вид «мальчиков-зайчиков». Лежали на кроватях, как положено. Я уже чувствовал нимб вокруг собственной головы, жаль, видеть не мог. Но он там был, честное слово. Хирург показывал интернам снимки моей покалеченной правой конечности, рассказывал, показывал, как вставлены спицы в этот… как его…аппарат Илизарова. Кто-то из них даже записывал в блокнот лекцию. Эх, мне б такое трудолюбие и усердие. А то я в своем экономическом появляюсь раз в полгода, да и то показать ламбу, новые кроссы и попить сок или латтэ в кафе. После обхода я слинял на лестницу парить. Вообще-то айкос – это не сигареты, и парить мог бы прямо в палате, но тут такие порядки, что приходится идти на холодную лестницу, чтоб отвести душу и затянуться «вишней» или «лесными ягодами». - Леш, не в службу, а в дружбу, помоги флиску накинуть. А то я там окоченею. Леша фыркнул, но помог напялить флисовую оранжевую кофту, и пошел я на лестницу. Мимо сестринского поста. А по-другому там не пройдешь, если ты не Спайдермен и на потолку не бегаешь. - Гречкин? Куда? Опять режим нарушаешь? - Да чё такое-то? Чуть что, сразу Гречкин?!       Я демонстративно прошел за угол, вышел на лестничную клетку, где стояла жестянка и лежала чья-то пачка сигарет. Вот, кто-то вообще никотином дымит! А мне парить запретили! Брр, ну и холодина тут! Едва пришел обратно, как завибрировал мой телефон. Я достал его левой рукой, уже привычно. - Кирилл, ты все так же упрямишься? - Доброго утра, отец. Я специально придерживался официального тона. - Что, может все же оплатить для тебя вип-палату? - Мы уже об этом в прошлый раз говорили. Ничего мне не надо. С пацанами хоть повеселее. Я ж в одиночке тут с тоски ласты склею. - Как знаешь. Андрей к тебе приедет в часы посещений. Что передать? - Да так… мандарины можно, йогурт, только без сахара. А, еще конфет желейных грамм двести. - Ты же конфеты не ешь. - Да не мне. Просто тут паренек детдомовский… он любит. На том конце провода раздалось непонятное хмыканье. - Хорошо. Что врачи говорят? - А я знаю? Они мне ни фига не рассказывают. Говорят, лежи тут и все. - Ладно, мне пора. Если что вспомнишь, звони Андрею. И прежде, чем я успел сказать «До свидания», в телефоне раздались гудки. Прям удивительно – всемогущий Всеволод Егорович Гречкин вдруг вспомнил про своего единственного сына. Про меня! И даже позвонил. - Дим. - Что, Кир? - Дима оторвался от книги по криминалистике. - Тебе что-нибудь нужно? - А, нет, спасибо. Ко мне сестра обещала приехать. И все равно спасибо.