Служба помощи имени Бан Чана

Когда на следующий день в это же время раздался звонок в дверь, Уджин напрягся от нехорошего предчувствия. Это же не мог быть он? Вчера они разошлись на довольно эмоционально тяжелой ноте, которая лично для Уджина ощущалась жирной точкой в их странных отношениях. Поэтому в глазок он заглядывал с замиранием сердца, но тут же выдохнул. «Это всего лишь доставка», — с облегчением понял он, цепляясь взглядом за квадратную коробку из-под пиццы в руках человека за дверью. А в следующее мгновение застыл на месте. Ведь никакую доставку он не заказывал. Снова прильнув к глазку, он рассмотрел на этот раз самого человека, держащего коробку, и мысленно застонал. Он уже видел этот прикид вчера вечером. Первой мыслью было, конечно, не открывать дверь. А что? Ему было нечего сказать Чану, а тех слов, что Уджин ждал от него самого, он все равно никогда не услышит, так что, к чему всё это? Вторая мысль посеяла зерно сомнения. Он еще вчера задался вопросом, зачем вообще Чан приходил к нему, но удовлетворяющего ответа на него так и не получил. И если вчерашний визит можно было с большой натяжкой списать на желание поздравить его с дебютом, то сегодняшний уже не вписывался, ни в эту теорию, ни вообще в привычный ему образ Чана. Уджин считал, что успел понять бывшего лидера достаточно хорошо, чтобы знать, что тот являлся обладателем довольно гордой натуры, для которого появиться на пороге квартиры, откуда его вчера так невежливо выставили, было болезненным ударом по самолюбию. И всё же он был здесь. Признаться, Уджину было на какую-то долю процента любопытно. И, несмотря на то что, вся остальная значительная часть его сознания просто кричала о том, что ему нужно окончательно и бесповоротно оборвать все связи с внезапно вернувшимся в поле зрения Чаном, и о том, что вчерашнее «Уходи» действительно имело для него значение, он потянулся к замку. — Я не заказывал пиццу, — сказал он, как только дверь отворилась, являя ему «доставщика» во всей красе. — Как хорошо, что я заказал, — с неожиданной бодростью ответил Бан Чан, протискиваясь в квартиру. От его внезапного напора Уджин отступил, чем тот сразу воспользовался, захлопнув дверь спиной, и принялся разуваться. «И что? Мы просто притворимся, что ничего не было?» — задался вопросом Ким, с легким шоком наблюдая, с какой уверенностью Чан завернул на кухню и принялся разворачивать принесенную коробку. Интересно, какую именно часть их отношений Чан собирался игнорировать? Вчерашний эпизод? Или прошлогодний скандал? Или тотальное двухгодичное молчание? Честно говоря, их взаимоотношения носили такой непростой характер, что им легче было притвориться, что они вообще друг с другом не знакомы. — Чай поставишь? — тем временем спросил Чан, продолжая сбивать с толку своего бывшего коллегу. — Мне нельзя пиццу, — только и выдавил тот. А потом вдруг заметил, в каком напряжении были сведены лопатки внешне спокойного Бана. Значит, он просто держит лицо?.. — Это низкокалорийная пицца, на творожном тесте, — сказал он и, заметив, как слегка скривился от этой информации Уджин, коротко рассмеялся. Из его смеха явственно выбилось несколько нервных ноток. — Не бойся, твоя фигура не пострадает, — и когда только Уджин задался мысленным вопросом, откуда тот мог разглядеть его фигуру под домашней свободной футболкой, добавил: — О, я всё рассмотрел в клипе. Он неожиданно мимолетно окинул его каким-то нечитаемым взглядом, от которого Уджин ощутил себя практически голым, поэтому поспешил к чайнику, чтобы хоть чем-то себя занять. — Уверен, у тебя тоже есть причины беспокоиться о своей фигуре, — пробормотал Ким, против воли втягиваясь в разговор. Нет, а что он хотел? Если он не готов следовать хоть каким-то минимальным нормам приличия по поддержанию разговора, то ему стоило с самого начала оставить Бан Чана за порогом своей квартиры. — Ты видел наши выступления? — вдруг с какой-то надеждой вскинул голову Чан и тут же опустил взгляд. — Хотя вряд ли ты смотрел Kingdom… Уджин покосился на него и ничего не сказал. Конечно, он не смотрел. Он, что, мазохист? Он вообще старался по максимуму избегать новостей о Stray Kids, но отголоски их достижений всё равно до него долетали. Вообще, трудно игнорировать действительность, когда, например, каждый новостной сайт трубит о победе группы в шоу, поэтому об их самых крупных событиях он всё равно знал. Молчание длилось всё время, пока кипел чайник, и пока Уджин разливал чай. Он поставил одну кружку рядом с Чаном, а сам с другой сел напротив, и они одновременно потянулись к пицце. — Поздравляю с победой, — наконец, выронил Уджин, решив, что не хочет показывать, что темы, связанные с бывшей группой, давались ему тяжело. В конце концов, он был без пяти минут сольный исполнитель, и с Чаном его технически ничего не связывало. А значит, и запретных тем для них больше быть не могло. — Да, — тот кивнул, принимая поздравление. — Это было… — Уджин уже ожидал, что Бан скажет «тяжело», но тот закончил иначе: — …ожидаемо. — Самоуверенно, — он даже позволил себе едва заметный смешок. На самом деле, это «ожидаемо» удивило его не сильно. Бан Чан всегда знал себе цену. — Размер и активность фандома решает. Из всех групп, принимавших участие в шоу, только мы могли похвастаться и тем, и другим, — Чан бездумно повертел кружку в руках. — Почти всё судейство отдали на откуп фанатам, поэтому я и говорю, что это было ожидаемо. Ты знаешь, у нас большой и сильный фандом. «О, уж я-то знаю. На своей собственной шкуре знаю», — промелькнуло в голове Уджина. Видимо, эта мысль отразилась в его потяжелевшем взгляде, потому что Бан Чан замолчал и весь как-то подобрался. Что ж, выходит, запретные темы для них все-таки существовали. — …То есть, сами выступления не имели значения? — через паузу продолжил Уджин светскую беседу, с удовольствием принимаясь за следующий кусок. На вкус пицца не сильно отличалась от обычной, поэтому факт того, что он ел что-то не столь калорийное, но привычно-вкусное, приносил ему наслаждение чуть ли не больше, чем сам процесс поедания. — Конечно, имели, — тут же возразил Чан. — Мы вкладывались в каждый номер по полной, поэтому я не намекаю, что мы не заслужили этой победы. Но остальные группы тоже вкалывали на протяжении всего шоу и ставили шикарные выступления, поэтому победы заслуживал каждый участник, — он пожал плечами. — Так получилось, что это были мы. Уджин кинул на него внимательный взгляд. Интересно. Бан Чан, которого он помнил, любил руководствоваться принципом «Всё или ничего» и стремился только к победам, не рассматривая вариантов, что его группа могла кому-то в чем-то уступить. И ожесточался, если всё-таки уступала. Ожесточался в большей степени по отношению к себе, пытаясь понять причины проигрыша: написал ли он недостаточно хорошую песню, или неправильно распределил партии, или сделал ставку не на ту заглавку. Чан вообще был мастером по самобичеванию. Сейчас же он выглядел так, словно, не возьми они на шоу первого места, он бы отнесся к этому со всем спокойствием. Что это? Приоритеты поменялись или же он просто повзрослел? — Как Хёнджин? — в продолжение темы задал Уджин вопрос. Конечно, этот скандал тоже не мог пройти мимо его внимания, настолько крупным он был. Бан Чан вскинул взгляд, словно, не веря, что тот действительно завел об этом речь. — Он вернулся к деятельности группы и будет участвовать в предстоящем камбэке, — ответил он. — Ясно, — Уджин кивнул, хотя и так знал эту информацию. В конце концов, он завел этот разговор не ради фактов. — А я уж думал, его тоже из группы выкинут. Мы бы тогда с ним смогли организовать новую группу из участников, которых пнули из Stray Kids. Кто знает, может, со временем кто-то еще бы присоединился. Он буднично улыбнулся, словно сказанное на самом деле не было ужасным по отношению к Хёнджину, другим парням или к нему самому. Но несмотря на внешнее спокойствие, буквально всё внутри него похолодело от пренеприятнейшего чувства. Да, он завел этот разговор из-за неподконтрольного ему желания побольнее ткнуть Чана в уязвимое место, но как только эти слова сорвались с его губ, Уджину тут же стало противно от самого себя. Чан резко помрачнел, враз перестав жевать. Во времена стажерства и дебюта вид злого Чана вселял страх во всех участников без исключения, и сейчас Уджин почувствовал отголосок былого испуга, взглянув в его хмурое лицо. Но тут же мысленно одернул себя, снова напоминая, что с этим человеком его больше не связывали никакие отношения, и страха перед ним, как и любых других чувств, он испытывать не должен. Где-то с полминуты на кухне царила тишина, пока Чан, судя по эмоциям, сменявшимся на его лице, пытался совладать с собой. Для Уджина было удивительным наблюдать, что тот сдерживался, хотя он сам на его месте уже давно кричал бы от гнева. Он ведь специально вырулил на эту болезненную тему, чтобы Чан, наконец, сорвал маску этого бодрого доставщика пиццы, раскрыл карты настоящих причин своего возвращения, а затем ушел, хлопнув дверью. Желательно, навсегда. Спустя время Бан Чан всё же остановился на нейтральном выражении лица, ничего особо не выражавшем, и с трудом сказал: — Ситуации разные. — А, ну да, — сохранять видимое спокойствие становилось всё труднее, но Уджин держался из последних сил, несмотря на клокотавшую внутри злость, возросшую после этой фразы. — Я был не таким популярным. — При чем тут это, — с досадой выплюнул тот, взвившись со стула. Он отошел в сторону, с силой растирая лицо, и, судя по всему, всё еще пытался сдерживаться. Потом резко развернулся лицом к Уджину и сказал: — Слушай, мы можем просто не поднимать эту тему? Я пришел не для того, чтобы ворошить прошлое, которое мы всё равно не в силах изменить. Настала очередь Уджина вскакивать с места — самообладание лопнуло как пузырь. — А для чего ты пришел? — прожигая бывшего лидера гневным взглядом, он едва сдерживался от желания подскочить и схватить его за грудки. — Я… хочу начать всё с начала, — ответил Бан после паузы, твердо выдерживая его взгляд. Уджин не верил своим ушам. — С какого начала, Чан? С какого начала? Что, опять возьмёшь меня в группу? — он бы даже рассмеялся от нелепости этого предположения, но ситуация не располагала. — Станешь защищать меня перед компанией? От своих фанатов? — С того начала, где мы с тобой друзья, — твердо сказал тот. От его уверенности Уджин даже слегка растерялся. Он это серьезно? — Зачем? — сдавленно спросил Ким. Слова Бана отозвались внутри непонятной ноющей болью, и Уджину не хотелось сейчас поддаваться этому чувству. Господи, у него же всё только начало нормально складываться, так зачем Чан пришел с этим ненужным ему предложением? — Эти два года, что мы не общались, я пытался убедить себя, что так и должно быть, раз наши пути разошлись… Но когда услышал твою песню… — Чан ненадолго замолчал, словно подбирал нужные слова, а потом тяжело усмехнулся: — …Ты мне не поверишь, но я почувствовал, насколько неправильно это было. — Ты прав, — Уджин вернул ему эту усмешку, которая скривила его лицо. — Я тебе не верю. Чан опустил взгляд, но было не похоже, что эти слова его задели. Едва ли он ожидал другой реакции. Он слегка закусил губу, раздумывая о чем-то, а потом сказал: — Знаешь, думаю, нам обоим есть что сказать друг другу, но не похоже, что мы сможем нормально поговорить, если будем срываться друг на друге… — Нам не о чем разговаривать, — резко прервал его Уджин. — И мне ничего от тебя не нужно, кроме одного — всего одного слова — и ты можешь уходить. Они снова схлестнулись взглядами, и Уджин силился понять, догадался ли тот, о чем именно он просил его. Сейчас он сам чувствовал, что это действительно было правдой: единственное, что не давало ему окончательно перевернуть эту страницу жизни, было желание получить заслуженные извинения, которые Чан, по его мнению, ему задолжал. Уджин верил, что, скажи сейчас его бывший лидер заветное и искреннее «Извини», то он, может, и не сразу, но отпустил бы эту ситуацию, с легким сердцем захлопывая за Чаном дверь, и больше бы никогда ее для него не открыл… И, возможно, именно поэтому в тот вечер Бан Чан ушел молча.