Служба помощи имени Бан Чана

На следующий день Бан Чан не пришел. Не то чтобы Уджин ждал, у него вообще не было времени подумать об этом вплоть до самой ночи — весь этот день он провел в репетиционной для тренировки танца на заглавку вместе с бекап танцорами. А ночью, ползая по квартире дохлой мухой, он случайно наткнулся на коробку из-под вчерашней пиццы и вспомнил. Какой-то его части даже было интересно, хватит ли у Чана смелости (а может, упрямства) заявиться к нему в третий раз. Видимо, не хватило. Ни на следующий день, ни на второй, и ни на третий. А на четвертый день Уджин окончательно пришел к мысли, что Чан сдался. Внял его словам о том, что им не о чем разговаривать, и скрылся в тумане. Признаться, такой исход Уджина устраивал, хоть и по какой-то странной причине вызывал досаду: выходит, Бан Чан объявился только для того, чтобы разбередить его старые раны, от души пройтись по болезненным мозолям и снова исчезнуть? «Что ж, могло быть и хуже, — справедливо рассудил он, со стоном вытягиваясь на кровати после очередного выматывающего дня. — Главное, что, в конце концов, он ушел». Одновременно с этой мыслью раздался звук входящего сообщения. Он, ворча на Минёля за его привычку писать ему в любое время суток, потянулся к телефону. Сообщение было не от менеджера. Сердце непонятно дрогнуло, стоило ему увидеть на дисплее высветившиеся цифры чужого номера. Он намеренно не внес этот телефон в список своих контактов в надежде, что общаться долго не придется, но по какой-то причине запомнил, кому он принадлежал. — Он, что, пьян?.. — пробормотал Уджин, невольно принимая сидячее положение. Сообщение было одно и в аудио-формате, поэтому мысль о том, что Чан по пьяни записал ему сообщение, хоть и отдавала сюром, но была единственной, пришедшей на ум. А зачем еще Чану нужно было кидать ему голосовуху на полторы минуты? Уджин был недостаточно стойким для того, чтобы просто проигнорировать его, поэтому с неожиданным волнением нажал на воспроизведение, уже готовый услышать непонятные звуки и невнятную речь. Но оказалось, что это было не просто сообщение. Это была песня. Когда я был младше, я верил в свои идеалы. Незыблемость принципов, четкость границ. Я не признавал чужие провалы, Легко избавляясь от грязных страниц. И вот по колено в искомканных связях Я больше не вижу своей правоты. В наивной попытке хоть что-то исправить Случайно сминаю чужие мечты. Уджин откинул телефон подальше, чтобы в следующую минуту снова потянуться обратно к нему и проиграть мелодию по второму кругу. Это был черновик, записанный на скорую руку — в мелодии ощущалась не проработанность, ритм строк местами хромал, но текст… Казалось, что идея, которую Чан хотел заложить в песню, жила в нем намного дольше, чем те четыре дня, которые прошли с их последней встречи. Он снова без сил откинулся на подушки. Лампочка настойчиво светила ему прямо в глаза, и он, медленно подняв ладони, спрятал лицо в успокаивающей темноте. Лучше бы это была пьяная голосовуха. В таком случае Чан бы просто высказал ему всё, что было у него на уме. В случае с песней было сложнее — Чан выложил то, что у него было на душе. Это не звучало как ожидаемое Уджином «Извини», но это было щедрым «Я был не прав», к которому тот оказался не готов. В этом был весь Бан Чан. Вместо слов и объяснений он выбирал язык песни — изъясняться нотами было для него намного легче. Иногда Уджин задавался вопросом, как Чан вообще видел этот мир — может, для него это был один сплошной безумный мюзикл? Последние строчки песни с упомянутыми «мечтами» наталкивали на мысль об отсылке к его собственной песне. Уджин вспомнил, как при первой встрече несколько дней назад Чан сказал, что решил написать ему после того, как услышал ее, но тогда Уджин не обратил на это должного внимания. Тогда для него его слова прозвучали как оправдание, но сейчас он подумал, что это действительно могло оказаться правдой. Чан говорил на языке музыки, так что не удивительно, что и слушал он тоже через него: видимо, благодаря песне он понял то, чего не хотел понимать через обычные разговоры. На смену первому потрясению, вызванному этой мини-песней, неожиданно пришло раздражение и как будто даже обида. Интересно, если бы два года назад он, словно чертова диснеевская принцесса, спел Чану про все свои проблемы, тот не отвернулся бы от него? На его сообщение Уджин, естественно, не ответил. Лишь поборолся с желанием на эмоциях отправить в ответ песню Лили Аллен «Fuck You». Ну а что? Раз Чан понимает только язык музыки. То, что Бан Чан вскоре объявится сам, было для него ясно как день. Ему, как композитору, всегда требовался фидбек, а раз эта песня была создана персонально для Уджина, ни от кого другого он обратной связи получить не мог. Правда, когда их следующая встреча все-таки произошла, никаких чувств, вызванных песней, уже не осталось: ни потрясения, ни раздражения, ни обиды. Главенствующую роль в его жизни теперь занимала катастрофическая усталость, растущая с приближением дня дебюта. Поэтому, когда через три дня он открыл дверь на чей-то звонок и увидел Чана, то практически ничего не почувствовал. Ну Бан Чан, ну и что теперь? Если бы за дверью стояли восемь дополнительных часов сна, реакция была бы куда ярче. А к бывшему согруппнику у него был только один вопрос: — Где пицца? Пицца ему понравилась и, честно говоря, она фактически была единственным плюсом этих встреч. Но сейчас руки Чана были пусты. — У меня не было уверенности, что сегодня ты окажешься дома. В предыдущие два дня мне пришлось возвращаться с пиццей в общежитие и скармливать парням. В третий раз у них бы возникли вопросы. Уджин тупо уставился на Бана, переваривая услышанное. Он приходит к нему уже третий день подряд?.. — У нас была предзапись до ночи, — зачем-то объяснил он, хотя оправдываться перед ним не входило в его планы. — Конечно, я понимаю. К слову сказать, Бан Чан выглядел не менее уставшим. Подготовка к камбеку тоже требовала от него значительных усилий, поэтому это было не удивительно. Но вот тот факт, что, несмотря на свою загруженность, он находил время добраться до его квартиры, вызывал некоторые вопросы. Пока плохо соображающий мозг Уджина пытался решить, должен ли он проявить гостеприимство и позвать Чана на чай, тот прошествовал мимо него в комнату и с тихим стоном опустился на диван. Удивительно, но хозяина квартиры эта бесцеремонность совсем не покоробила, даже наоборот заставила порадоваться, что ему не пришлось ничего решать. Он уселся на другой край дивана, мысленно делая ставки на то, когда Чан перейдет к теме, ради которой пришел: «Кстати, я отправил тебе песню…» Он определенно начнет с чего-то такого. — Чем занимался? — Чан предпочел завести вежливую беседу. — …Полезными делами, — пространно ответил Уджин. Из полезного за последние полчаса после возвращения домой он разве что запустил стирку, а все время после этого без сил валялся на кровати, втыкая в телефон. — А я таскал на себе одну конкретную гору мышц, — чуть морщась, сказал тот, массируя спину. — Чанбин? Бан кинул в его сторону взгляд и улыбнулся, словно тот факт, что Уджин правильно догадался о личности «горы мышц», по какой-то причине был ему приятен. — Он самый. В хореографии на новую заглавку есть момент, где Чанбин в прыжке садится мне на спину. С каждой репетицией мой позвоночник скрипит всё громче. Видимо, старею. — Мы одного возраста, — Уджин покосился на него, недовольный тем, что его так просто косвенно записали в старики. Бан Чан на это коротко, но неожиданно беспечно рассмеялся. Впрочем, Уджин был не удивлен. Забота о здоровье никогда не была в приоритете у айдолов JYP, и скорее всего это касалось многих других компаний индустрии. Он подумал, что маленькая компания, сконцентрированная на нем одном, давала свое преимущество — о его здоровье пеклись. Вспомнив о недавнем приобретении менеджера, Уджин потянулся к шкафу и выудил с крайней полки массажный коврик с шипами, чтобы затем кинуть на середину дивана. — Такие хорошо снимают боль. Вообще, он вытащил аппликатор только чтобы продемонстрировать его, но Чан с какой-то стати воспринял это как жест доброй воли: он стянул массажер на пол, а потом сполз сам, с нарочитым кряхтением опускаясь на шипы спиной. Уджин пораженно замер, наблюдая за этой сценой. Конечно, за эти два года он не раз представлял себе картину того, как Бан Чан падает ему в ноги, но явно не в таком контексте. — Ох, приятно… — тихо мурлыкнул Чан. Было ли приятно ему самому, Уджин точно сказать не мог, продолжая сверху вниз глазеть на наглую морду, блаженно тянущую губы в улыбке. Что ему теперь — сгонять его? Отнять массажер? Взаимоотношения у них, конечно, развивались не по самому лучшему сценарию, но Уджину всё же было не пять лет, чтобы опускаться до такого. Внезапно раздавшаяся мелодия стиральной машинки заставила его сбросить оцепенение и, плюнув, отправиться вызволять свое постиранное белье. Курсируя между ванной и сушильным шкафом в комнате, Уджин раз за разом перешагивал через раскинутые звездочкой конечности одной невыносимой личности и пару раз даже как бы невзначай пнул чужое бедро. Когда на глаза попался грустящий в углу робот-пылесос, гениальная идея пришла на ум сама собой. Через пару секунд выпущенный на свободу пылесос уже деловито ползал по комнате, то и дело натыкаясь на чье-то тело, и издавал недоуменный писк. Чан никак не прокомментировал эту детскую выходку, но и со своего места убираться не спешил, продолжая лежать с закрытыми глазами, и широко ухмылялся. Пойманная в отражении зеркала тихая улыбка на его собственном лице застала Уджина врасплох. Он резко опустил уголки губ, неверяще глядя себе в глаза. Что это с ним? В сложившейся ситуации для него не было ни одного повода для улыбки. На протяжении следующего получаса он намеренно не входил в комнату, болтаясь где-то между кухней и ванной, и сосредоточился на вечерних процедурах. Забавно, не приди к нему нежданный гость, Уджин растянул бы всю эту рутину еще на ближайшие часа полтора. Когда ему все-таки пришлось вернуться, Чан уже сидел на диване со своим ноутбуком на коленях и работал. Уджин не видел экрана, но он знал это выражение лица: сосредоточенный прищур, сжатая челюсть, тяжелый взгляд — так Бан Чан выглядел, когда продюсировал или занимался вопросами группы. «Что за черт?..» — невольно подумал Уджин, даже не получив никакой реакции на свое появление. То есть он просто пришел, сел на его диван и как ни в чем не бывало начал работать? Его, что, выгнали со студии, что теперь у него не было своего рабочего места? Неожиданно эта ситуация заставила растеряться настолько, что он никак не мог придумать, как на нее отреагировать, и просто продолжал тупо стоять в дверях комнаты. — Мне… нужно спать, — через время выдавил из себя Уджин. Конечно, время еще было детским, и спать он не собирался, но это была единственная отмазка, которая пришла ему на ум. Зачем ему вообще нужна отмазка, чтобы выпроводить Чана из своего дома, он бы, конечно, и сам не ответил. — Угу, — кивнул Чан, не поднимая взгляда от экрана ноутбука. Выглядело это так, словно родитель дал свое великодушное разрешение ребенку отчалить на боковую пораньше. Чувствуя еще большее замешательство, Уджин смолк. И что дальше? Просто пойти в спальню, оставив Бан Чана заниматься своими делами? Звучало как бред, конечно. Но почему-то, глядя на Чана, тихо хмурящегося в некогда привычной для него манере, он чувствовал что-то вроде легкой робости. Раньше, когда тот так же уходил в свой мир с головой, Уджин, всегда восхищавшийся его неоспоримым талантом, старался не тревожить его ненужными заботами. И как же странно для него было сейчас испытывать отголосок того давно забытого чувства. Наконец, Бан Чан поднял голову, награждая затуманенным мыслями взглядом с удивленными искорками, мол, а почему ты еще здесь? Потом сморгнул, резко очнувшись. — Точно, мне уже пора, наверно, — сказал он с неожиданной неуверенностью и вопреки своим словам не двинулся с места. Словно ждал от Уджина какого-нибудь «Оставайся». Которое тот произносить определенно не собирался. Точно не в этой вселенной. Так и не дождавшись ответной реакции, Чан зашевелился, упаковывая ноутбук обратно в рюкзак и вставая. Уджин молчаливой тенью последовал за ним до входной двери. — Что ж… Спокойной ночи, — уже будучи на пороге сказал Бан Чан. — Спокойной ночи, — чисто на автомате вернул ему любезность тот. Потом вдруг подумал, что за их последние три встречи, они в первый раз расходятся вполне мирно — кто бы мог подумать, что такое когда-нибудь вообще случится. И только закрыв дверь за исчезнувшим в ночи Чаном, Уджин вспомнил про песню. Бан не поднял эту тему в желании получить отзыв, за которым пришел. А значит?.. Он пришел не за этим?