Sorry, I'm not into short guys

27 ноября, вечер 

  — Как думаете, что ещё взять? — критически оглядывая сумки, интересуюсь я.    — Возьми страпон, чтобы оттрахать Аккермана за все издёвки, — растягивая удовольствие в виде расплавленной моцареллы, охватывающей корн-дог, и с улыбкой на лице восклицает Изабель.    — Это, конечно, хорошая идея. Но боюсь, что этот страпон в конце концов окажется во мне.          Шумно присаживаясь на кровать, я продолжаю думать только об одном. Первый раз. Как он пройдёт?    Больно?  Точно будет больно.    Кроваво? Возможно, будет кроваво.    Что по удовольствию?  Я не получу никакого удовольствия.          Н-дэ… С такими активными размышлениями я к двадцати годам обзаведусь всеми видами морщин. Хотя на лбу уже красуется парочка еле заметных продольных полос.    — О чём задумалась? — ложась по обе стороны от меня, интересуются девочки.    — Э-э-э, ну… С вероятностью девяносто девять и девять в периоде мы переспим. Я боюсь этого. Боюсь, но очень хочу. Опять же, вдруг что-то пойдёт не так или я сделаю что-то не то, — тяжёлый вздох. Я начинаю всё больше накручивать себя, заполняя и без того набитую до отвала голову. — К слову, Энни, можешь напомнить, как это прошло у тебя?   — Поначалу было страшновато и неловко, но такие чувства испытываешь лишь в тот момент, когда осознаёшь, что близость неизбежна, — Леонхарт приподнимается на локти. — Когда вы в постели и начинается так называемая прелюдия, то весь страх отходит на второй план. Там уже особо не думаешь о том, что может быть больно. Просто хочешь, чтобы тебя скорее трахнули.    — Трахнули… как же давно у меня не было секса, — бормочет Светлана, с дутым лицом уплетая корн-дог.   — Сутки? — усмехаясь, спрашиваю я.    — Ну тебя.    — Используйте презик, — вклинивается блондинка.    — Мне некомфортно. Не, может, в последние дни месячных мы так и сделаем, но в начале точно нет.    — Жесть. Секситься во время этих дней, — ведь кто-то таким занимается. Я театрально вздрагиваю. — Энни, у вас было?   — Несколько раз, — она отвлекается на телефон, улыбаясь краешком губ. — Слушай, Ханджи, Леви не девственник и плюс-минус знает, как себя нужно вести. Он ведь, насколько нам известно, готовит тебя пальцами? — я мрачно киваю в ответ. — Замечательно. Постарайся довериться ему.    — М-м-м, — накрывая руками лицо, бормочу я, — насколько было неловко?    — Армин тоже был девственником, поэтому определённая напряжённость и конфузность присутствовали. Благо, Арлерт старался быть довольно деликатным. Но этот пристальный, изучающий мою промежность, взгляд… Ему не хватало только латексных перчаток и лампы гинеколога, — Леонхарт слегка кривится. — Неприятно. Я очень стеснялась.         Кажется, я прекрасно понимаю, о чём говорит Энни. Когда Аккерман отлизал мне по пьяни, я особо не парилась, пялился ли он на мою «звезду», ведь ключевое здесь «по пьяни».          Заниматься сексом на трезвую голову. Интересный опыт выйдет.    — Слушай, я думаю, что Леви сделает всё на высоте. Конечно, у него ещё не было девственниц, но думаю, что он найдёт нужный подход. Рано или поздно вы переспите, поэтому стоит принять факт… — продолжает блондинка.   — Э-э-э, а почему меня не спрашиваешь про первый раз? — обидно возникая, вклинивается Изабель.    — Наверное, потому, что ты нам все уши им прожужжала. Не находишь? И до Фарлана у тебя был опыт со всякими игрушками.   — Игрушки не в счёт! Мы же говорим про живого человека. Да, всякими приколами для взрослых можно хоть немного растянуть себя, и это однозначно плюс, но… — на лице подруги застывает некоторая отрешённость. Кажется, я была слишком резка ранее.    — Изабель, — я беру ладонь Магнолии, сплетая пальцы, — прости. Я не хотела. Нервозность и зацикленность на предстоящем сказываются, как видишь.          Грустная улыбка и сожаление. Всё, что я могу предложить сейчас.    — Нужно как-то тебя раскума-а-арить, — начинает наша малиноволосая барышня. — Предлагаю поехать вечером в «Пир».   — То-о-олько не это лицо, — хохоча, протягивает Энни.  — Да ну! Разведём каких-нибудь анонимов на выпивку и курево. Делов то, — Изабель бегло начинает клацать пальцами по телефону. Ногти, касающиеся экрана, выдают довольно успокаивающий звук. — Рецепт прост. Надеваем что-то до безумия мило-развратное…    — То есть педофильное? — изгибая бровь и усмехаясь, уточняю я.    — Тц! Не только старики ведутся на девушек в коротеньких школьных платьях, — Магнолия перемещается в позу лотоса. — Колготки, чулки-и-и. Вы сами знаете.    — Это ж к одиннадцати вечера переться, — шумный выдох. Энни вновь берёт телефон в руки. Кажется, ночь она планировала провести иначе. — Ещё в ночь на День Благодарения. Родители будут в восторге.    — Не парься, твои апартаменты не станут тыквой в двенадцать ночи.    — Что делать с Армином? — Леонхарт прижимает мобильный к груди, губы сжимаются в тонкую линию.    — Тоже, что с Фарланом и Леви. Советую ничего не делать, то есть не говорить. Пожелать спокойной ночи и включить режим полёта.   

22:34 того же дня

  «Не попасться, только не попасться», — мысль, словно ореол, окаймляет мою голову бегущей строкой.          Всяко братец уже спит. Возился весь день с покупками для предстоящего праздника. Устроил на пару с мамой и Ханнесом генеральную уборку, тем самым оставив клининг без щедрых чаевых.          Отца до сих пор нет дома. И так практически каждый день… Вспомнить бы, когда мы последний раз собирались за обеденным столом всей семьёй. Благо, завтра такая возможность выдастся.          Сейчас пора отставить нелёгкие размышления и беззвучно покинуть дом.          Судя по всему, свет горит только в родительской спальне, но всё же необходимо убедиться в том, что Леви спит. Я выглядываю из-за угла, отмечая: «Светлой полосы под дверью нет, отлично».          Опасливо пройдя прямо до дверей, я натягиваю шерстяное пальто, перед этим укутавшись в шарф. Ноябрь как-никак. Ночи с каждым днем становятся всё прохладнее.    — Пу-пу-пу, — мотая головой из стороны в сторону, напеваю я и ожидаю сообщения о прибытии девочек. — Ладно, лучше буду околачиваться на улице за каким-нибудь деревом. Упаси Господь, столкнуться с этим… — Ку-у-уда? — я не успеваю открыть дверь и закончить фразу. Рука братца оказывается рядом с моей головой, перекрывая путь к отступлению.    — На пробежку, — такой неестественной улыбке позавидует даже Гарольд, скрывающий боль.    — Больше похоже на променад в сторону дрочильни. Подрабатываешь?    — Ха-ха-ха! Вот это шутка! Братец, да ты сегодня хорош как никогда, — дверь, ведущая на задний двор, наверняка открыта…   — Закрыта.    — Чё?    — Ты пялишься в сторону кухни секунд пятнадцать, если не больше.          Вибрация достаёт тело через сумку и пальто. Должно быть, девочки уже здесь. Ладно. Соображаем. Варианты: пнуть по яйцам, просто дать леща… Сказать, что я иду к Ханджи или Энни, такое себе. Особенно в таком виде.    — Я иду в к-клуб. Ну, знаешь, танцы, курево, выпивка. Место, в котором люди позволяют себе расслабиться, — отпираться бесполезно.    — Одна?    — Угу. Ханджи в жёстком отрубе, у Энни температура, — заправляя пряди волос за ухо, уверенно говорю я. Сдавать братву я не намеренна.    — Пиздёж чистой воды.    — Зачем мне обманывать моего сладкого братика, м-м?! — со всей силой, которым только обладает моё полторашное тело, я обнимаю Аккермана. Обнимаю так, чтобы он, наконец, отшатнулся от двери.    — В таком случае я пойду с тобой, сестрёнка. Не могу же я отдать мою сладкую Изабель на растерзание пьяным мужикам, верно?    — Да-а-а, бля. Давай ты не будешь ебать мне мозг, а спокойненько развлечёшься с рукой и забудешь о том, что видел меня сегодня?

***

— Мы покурить, ты с нами? — повышая голос на пару тонов из-за долбящей музыки, говорит Ханджи.          Я отрицательно киваю, раздумывая, какой бы коктейль взять следующим.    — Ещё бы за него заплатил кто-нибудь… — проверяя баланс карты, бурчу я. Сумма приличная, но пить за чужой счёт всяко приятней.    — Вот это сюрприз, — слова звучат прямо над ухом, касаясь последнего губами. Чьи-то ладони крепко ложатся на мою талию.          Я вздрагиваю, резко расправляя плечи. Кажется, человек, которому буквально час назад желала спокойной ночи и говорила о том, как же хорошо, наконец, отоспаться, сейчас позади меня. Повезло-повезло…   — Ну же, не заставляй меня ждать, — обоняние улавливает запах алкоголя вперемешку с пряным ароматом парфюмерной воды, что использует Фарлан, — Изабе-е-ель.          Не могу пошевелиться. Повернуться. Сделать вид, что всё идёт своим чередом. Лишь наблюдать, как по стакану с «Белугой» вперемешку с алоэ кордиалом и сухим вермутом стекают капли конденсата. Это всё. Всё, что я могу прямо сейчас. Нужно было выйти в курилку вместе с Энни и Ханджи.          Знакомое лицо за барной стойкой обеспокоенно смотрит в мою сторону. Взяв ситуацию под относительный контроль, я еле заметно киваю и улыбаюсь.          Второе дыхание понемногу открывается. Я резво опустошаю стакан.    «— Каким он был? — Стакан?  — Не-е-ет, дубина. Какой по счёту? — Шестой?» — примерно такой монолог в исключительно вопросительной форме складывается в голове.    — Сла-а-адкий, это точно ты или мешать таблетки с водкой было плохой идеей? — всецело откидываясь в объятия Чёрча, тем самым укладывая голову на его плечо, громко протягиваю я.    — Однозначно плохой, — непослушные волосы ниспадают на лоб парню. Лицо покрывает лёгкая испарина и неон. — Повторите.          Фарлан указывает на опустошённый стакан и показывает два пальца бармену, попутно доставая телефон для оплаты. Голос приходится повышать, так как музыка долбит похлеще химички.          Чёрч протискивается между двумя барными стульями, возвышаясь надо мной. Чёрные брюки, рубашка. Пуговицы расстёгнуты так, что оголяют вид на влажное тело и цепочку, небрежно сместившуюся в сторону.          Я улыбаюсь уголком губ. Усмехаюсь себе под нос. Так непринуждённо и легко. Без всякого стеснения. Поправляю волосы, ощущая, как капелька пота скатывается из-под груди вниз. В голове пробуждается возбуждение. Вспышками оно покрывает каждый уголок мозга, не оставляя шанс на протрезвление.        Всё также глупо пялюсь в одну точку. На кадык Фарлана, который при каждом взаимодействии совершает довольно сексуальное движение. Русоволосый всё говорит и говорит мне что-то на ухо. Всё мимо.          Шея… как же я обожаю его шею.          Губы сами тянутся к ней. Язык по уже по протоптанному маршруту держит путь вверх. Прямо к мочке уха. Разница в росте всё равно ощущается. Даже за барным стулом мне приходится притягивать Чёрча ближе.    — Здесь есть подсобное помещение… — подобравшись к уху, с довольной улыбкой начинаю я.    — Ты слишком пьяна. Не уверен, что встать со стула получится без происшествий, — отвечает он.    — Звучит как вызов! — смешок покидает меня. Боковое зрение отмечает два готовых коктейля. Протягиваю один Фарлану. — Давай-ка, — приподнимая стакан, я жестом предлагаю выпить на брудершафт, — до дна.    — Как бы не пришлось отскребать тебя с барной стойки.          Жидкость мягко проникает в организм, отдавай лёгкой, еле улавливаемой горчинкой. Конечно, залпом опустошать энный коктейль с количеством оборотов, приближенных к сорока, не лучшая идея, но настрой сейчас соответствующий.          Мы прекрасно понимаем, что брудершафт следует завершить поцелуем, поэтому отставляем стаканы прочь. Я притягиваю Чёрча за ворот рубашки, облизывая губы и изгибая последние в улыбке. Он повторяет за мной, укладывая одну ладонь на талию. Вторая приподнимает подбородок.          Губы наконец соприкасаются. Кажется, они никогда не были настолько горячими. Обстановка вокруг никогда не была настолько горячей…         Фарлан плавно перемещает руку с моего подбородка прямо в волосы, нежно массируя пальцами кожу головы. Лужа подо мной приличная, судя по ощущениям. Какое бесстыдство. Румянец на лице с каждым движением языка разгорается всё сильнее. Чёрч проходит последним по задней стороне зубов. Это заводит ещё больше. Я отрываюсь от него.    — Подсобка.    «Я наблюдаю, как мой малыш двигается в такт музыке, Вижу огонёк его сигареты, когда он поднимает руки вверх…    О, милый, я влюблена»         Казалось бы, пространство раскалено до предела, но леденящая волна мурашек проходит от макушки до пят. Я вздрагиваю, продолжая движение в сторону укромного местечка. Людей сегодня больше обычного, протискиваться приходится чуть ли не с боем.  — Не запирается изнутри.    — М, держи, — протягивая Фарлану швабру, говорю я. — Пристрой её как-нибудь… как-нибудь надёжно.          Без лишних слов Фарлан следует всем указаниям и, наконец, устраивается меж моих ног. По рассказу Ханджи, опыт в коморке у неё и Аккермана вышел занимательный. Что ж, проверим, как оно случится у нас.          Поцелуй за поцелуем ровно ложатся на шею, ключицы, плечи. Так не хочется размениваться на поцелуи. Нужно что-то большее. Большее во всех пониманиях.    «Я жива, я пьяна От твоей любви, твоей любви…»         Больше разврата. Больше похоти, страсти, греховности. Чтобы каждый католик видел, какая у меня на самом деле шлюшья душа. Понимал, что, несмотря на столь длинную юбку, я предпочла не надевать трусики. Нам не нужны лишние заморочки. Растянуть действие на томное и эротичное снятие нижнего белья мы ещё успеем.          Трахаться. Только так. Никакой романтики. Когда я ещё смогу поиметь Чёрча в таком воистину милом состоянии? Под хмельком он такой забавный.    — Резинка при тебе? — я нервно покусываю нижнюю губу.          Не дожидаясь ответа, я просто начинаю шарить по карман брюк Фарлана. Под хмелем он туговато соображает. Стоит, лыбится. Всё приходится делать сам…    — Теперь позволь мне взять шефство, — он словно трезвеет. Буквально на мгновение голос становится таким, каким я его ещё никогда не слышала.          Руки застывают. Чёрч победоносно улыбается. Достиг необходимого эффекта? Ладони нежно накрывают мои щёки. Поцелуй. Не такой, как прежде.          Поворачивает меня к себе, грубо нагибая. Грудь впечатывается в нечто, напоминающее комод. Коленом Фарлан разводит мои ноги, попутно задирая юбку.       Я, конечно, люблю пожёстче, но сейчас всё выглядит и ощущается, как обычная долбёжка. Хотя, чего я ещё хотела от стихийного секса в подсобке бара? Острых ощущений? Острее не бывает… Не хватает. Не хватает касаний, поцелуев, укусов, засосов.          Стоит только подумать о нехватке тактильной составляющей, как моей шеи касается мужская рука, властно притягивая к себе. Ладонь всё сильнее сжимает горло. Фарлан что-то неразборчиво шепчет мне в затылок, оставляя поцелуи на последнем.   — М-м, ч-чёрт… — я чувствую, как с каждой секундой толчки становятся всё агрессивнее, а ощущения всё болезненней. — Фарлан, — повысить голос на пару тонов не удаётся. — П-прекрати. Фарлан? Блять. Чёрч! Остановись.          Очевидно, меня подвергают игнорированию, да ещё и возвращают в исходное положение, заводя руки назад. Давление на них усиливается.    — Б-больно, — продолжая отираться телом о поверхность, говорю я, — прекрати! — приходится надорвать глотку.           Он останавливается. Вот только легче не становится. Ноги воистину ватные. Я еле приподнимаюсь на руках. Мужская рука, на этот раз более деликатно, помогает мне отлипнуть от комода, прижимая к себе.    — Что такое? Мне казалось, что тебе по вкусу происходящее, — властный прокуренный голос раздаётся над ухом.          Внутри всё сжимается и замирает. Сердце прекращает качать кровь. Все источники звука, за исключением одного, тускнеют. В ужасе распахнув глаза и чуть приоткрыв рот в попытке набрать хоть немного воздуха, я понимаю, позади не Фарлан.          Голова и тело за ней совершает паническое движение в сторону парня. Взгляд цепляется за чёрную копну волос. Это не он. Это не Фарлан.          Сердце падает в пятки. Разум пустеет.   

***

        Я покидаю бар в одиночестве, предварительно оставив короткое сообщение в чате с девочками.          Решаю воспользоваться подземкой, закуривая электронку прямо там, пропуская дым только в лёгкие, дабы не нарваться на блюстителей порядка. Потоки ветра бьют в лицо, неприятно обжигая глаза, раздражённые тушью, что осыпалась на нижнее веко. Ситуация вынуждает щуриться. Я стою на относительно безопасном расстоянии от края платформы в ожидании вагона.    — Мисс? Курение в метрополитене запрещено. Уберите сигарету, — блять.    — Э-э, у меня астма… — ничего более гениального мне не удаётся ответить. — Это ингалятор.    — Не держите нас за дураков и уберите сигарету сейчас же, — мужчина средних лет недовольно окидывает происходящее взглядом. Лучше быть послушной. Не хватало, чтобы запах алкоголя дошёл до его прекрасного носа в виде картофелины.   — Простите, сэр, — мужчина, одобрительно кивая, покидает меня.        Объявление и характерный звук из тоннеля сулят о приближении состава. Я затягиваюсь в последний раз.    Это правда произошло со мной? Тот парень из бара. Как это вышло?         Опустошённость. В голове зияет дыра. Взгляд направлен на отражение в окне. Растрёпанные волосы, размазанная слезами и руками подводка, отёкшее лицо. Усталость собирается под глазами. Я откидываюсь на спинку сиденья, пытаясь удобно примостить голову.          Почему я так апатична? Почему хочу скорее заснуть, а на утро подумать о том, что всё происходящее было всего лишь сном?          Кажется, я ничего не чувствую, не так ли? Я не хочу биться в истерике и звать кого-то на помощь.          Я не могу винить того парня. Я потащила его в ту каморку. Я была инициатором всего происходящего. Я не оказывала сопротивление. Мне нравилось происходящее. Нравилось, пока я в конец не протрезвела.          Винить всецело себя..? Что-ж, могу, умею.    «— Он воспользовался твоим состоянием,» — талдычит глас рассудка.    — Невозможно на светлую голову перепутать своего парня с другим, — доставая «ингалятор», отвечаю я. — С-сука.          Электронка, попеременно мигая, сообщает о своей нетрудоспособности. Остаётся лишь ждать. Ждать нужной станции.         Чуть пошатываясь, я, наконец, выхожу из подземки, понятия не имея, куда держать путь дальше.     — Что мне делать? — шепчу я, усаживаясь на корточки. Пальцы вытаскивают сигарету, умело стрельнутую у мужичка в вагоне. — Что дальше..? — размышления прерывает вибрация в кармане плаща. Выругавшись, попутно зажимая сигарету губами, я подношу телефон к уху.    — Когда ждать дома?    — Я только что вышла из метро. Минут через тридцать буду. Хочу пройтись пешком… — синий огонёк опаляет сигарету. Я нервно затягиваюсь. — Наверное.    — Вызову такси. Назови адрес.    — Я и сама могу вызвать такси, — коленка порывисто подрагивает вверх-вниз. — Нужно проветриться.  — Мне приехать? — голос Аккермана действует словно снотворное. Я протяжно зеваю, затем делаю глоток воды.    — Не нужно. Судя по картам, скоро приедет ночной автобус, — попутно всматриваясь в карту городского транспорта, я позволяю сигаретному дыму покинуть организм. — Вот это удача, правда? — тревожный смешок раздаётся под носом.   

28 ноября, 02:17 

  — Братишка-а-а.    — А-а? — лениво протягиваю я. Сон был так близок…    — Можно? — кутаясь в одеяло, Изабель кивает в сторону кровати.          Положительно кивая в ответ, я перемещаюсь с середины постели вбок. Магнолия ловко устраивается рядом. Просто так с ночёвкой она не приходит. И вид довольно измождённый. Улыбка вовсе смотрится фальшиво.   — Что-то случилось?          Я тянусь в сторону прикроватной тумбочки, дабы включить свет и взять бутылку с водой. Чтобы огонь не слепил глаза и не раздражал нервную систему в такой час, отворачиваюсь. Затем, сделав несколько глотков, с вопросом смотрю на сестру.    — П-просто хочу выговориться. Надеюсь, ты не против, — глаза бегло окидывают чуть опухшее лицо сестры. Отдалённо закрадывается ощущение, что она плакала, а не развлекалась в баре. Я хмурюсь в ответ собственным мыслям. — За последнее время столько всего накопилось, да и давненько мы не разговаривали по душам. Ты уж не обессудь, что я припёрлась в столь поздний час, да ещё и чуть пьяненькая, братишка. Если уснёшь, то ладно. За две каникулярные недели мы точно успеем наговориться.    — Какова тема обсуждения? — вновь укладываясь на живот и обнимая подушку, бубню я. Глаза медленно, но верно слипаются. Так было бы в идеале.          Сон отступает. Вид Изабель не даёт мне покоя. Вламываться в её головушку с бестактным «Ты плакала?» я не горю желанием. Нужно деликатно подойти к этому вопросу.   — Я понятия не имею с чего начать, Леви, — Магнолия поджимает губы. Последние дрожат так, будто она готова разреветься в мгновение ока.    — Давай начнём с чего попроще, как…    — Л-леви, — Изабель обрывает мою фразу внезапным потоком слёз, перерастающим в нечто невообразимое. — Леви, я… — она продолжает, буквально задыхаясь от слёз.          Ситуация не позволяет оставить всё как есть. Но как взять её под контроль? Я теряюсь. Жутчайшим образом. Стоит ли что-то говорить? Просто обнять? — Если случилось что-то плохое, можешь сказать мне об этом, ты ведь знаешь? Изабель? — с этими словами я решаю придвинуться к сестре. Глаза охватывают её беспомощное тело. — Тебя… тебя кто-то обидел? — сглатывая, предполагаю я. Более конкретное предположение не могу озвучить даже в мыслях.          Хватаясь руками за плечи, Изабель притягивает меня ближе, утыкаясь носом в грудь.    — Давай попробуем успокоиться. Сделаем так, — я укрываю дрожащее тело своим одеялом. Укрываю и целую Магнолию в макушку, — если сейчас у тебя нет ни сил, ни желания что-либо рассказывать, то я подожду. Если хочешь спать, то засыпай, и завтра мы всё обсудим, окей?          Надежда, что сестра придёт в себя, угасает с каждым всхлипом. В голове фиксируется и не даёт покоя самый вероятный расклад событий.    — Н-но, Изабель, — я сглатываю, — если это то, что требует незамедлительного обращения в…   — К-какой-то… какой-то парень трахнул меня в подсобке бара.          Шок. Оцепенение, перерастающее в гнев.

***

— Собирайся, — глаза Аккермана словно становятся темнее с каждой секундой, заставляя меня волноваться и отбросить ситуацию в баре на второй план. — Изабель? — добавляет он. — Блять… Ты была в душе.          Пальцы Леви смыкаются на переносице. За этим следует тяжёлый вздох.    — Ничего. Что-нибудь точно осталось, — каждое последующее слово даётся ему с непомерным усилием. — Он… он хотя бы пользовался резинкой?     — Не нужно. Н-не нужно никуда ехать. Дослушай, — руки вновь охватывает тремор. Глаза выдают новую порцию слёз, уже не такую обильную, как было поначалу. Я запрокидываю голову в попытке сделать глоток воздуха. — Т-ты, ты можешь принести электронку из моей комнаты? Во внутреннем кармане портфеля.          Аккерман послушно кивает.          Проходит меньше двух минут перед тем, как брат возвращается с нужным для продолжения разговора предметом.     — Правда, я думала, что это был Фарлан. Голос, запах, всё указывало на него. Я бы ни за что не спутала его с кем-то другим. Господи… я не представляю, как мне сказать ему о случившемся.    — Изабель, послушай меня, — ладони брата накрывают мои щёки, — ты не виновата. Ни в чём.          Губы и ресницы вновь начинают дрожать в готовности выдать очередной поток слёз. Порцию ненависти к себе.    — Думай о себе. Не нужно думать сейчас о Фарлане. Остановись и сосредоточься только на том, как помочь себе.    — Увы, я не знаю, как это. Как это думать о себе. Я постоянно думаю о том, как результаты моих действий скажутся на окружающих. И-и… и сейчас это просто ужасно. Отвратительно, Леви, — горячие капли, стекающие по щекам, становятся настолько привычными, что я уже не замечаю ни их, ни боли в глазах. — Никто. Никто в здравом уме не перепутает блондина с темноволосым, понимаешь?   — Изабель…    — Никто в здравом уме не станет глотать таблетки, запивая их водкой, — отчаянье захлёстывает всё больше. Мысли хаотично зарождаются и обрываются на моменте преобразования в предложение. — Это была конечная, Леви. Хуже быть точно не может, но снизу точно постучат.          Всхлип, истеричное завывание. В попытке унять дрожь я обнимаю брата настолько крепко, насколько могу. Перед глазами стоит образ Фарлана.    — Я боюсь самой себя, Леви. Боюсь. Мне нужна помощь, — шепчу я. — Не хочу приносить людям боль. Не хочу ранить близких. Хочу быть нормальной.          Последующий рассказ был наполнен чередой упоминаний Бога, слёз, обвинений себя в безалаберности, халатности, безответственности.          Я вижу на лице брата всепоглощающее сочувствие и непреодолимое желание позвонить или, как минимум, написать Ханджи. Он прекрасно понимает, что она была там. Понимает, но старается всецело посвятить себя мне. Успокоить, быть рядом.    — Позвони ей, — я шмыгаю носом, сопровождая всё вымученной улыбкой. — Она ещё не спит.          Так Аккерман и поступает. Немедленно набирает Зоэ.    — Ты в порядке? Кто-нибудь трезвый есть рядом? — напряжение в теле и играющие желваки выдают ещё большую обеспокоенность братишки. Смерив комнату шагами, он фиксируется у окна.         Я же пытаюсь договориться со своей головой, чтобы та выбрала какое-то одно настроение, не терзая меня всем спектром человеческих эмоций. От истерии до полного принятия случившегося.          Рука по наитию тянется к телефону, но тут же отпрядает. Я боюсь. Боюсь увидеть уведомления от Фарлана. Меня отвлекает голос брата.    — Какого, блять, открытия метро ты ждёшь, если оно работает круглосуточно. Я, — Леви делает паузу, оборачиваясь на меня, — не могу сейчас приехать. Вызову тебе такси. Напишешь, когда будешь дома.

03:13

        Начало четвёртого. Мне, наконец, удалось уложить Магнолию спать. Получится ли теперь уснуть самому? Уснуть после того, что я услышал.          Чёрч не берёт трубку и не отвечает на сообщения с того момента, как я сказал ему о том, что Изабель якобы одна направляется в бар. Тем не менее он появляется в сети стабильно каждые десять минут.          Взгляд цепляется за мирно спящую Магнолию. Надеюсь, что её сон не будет беспокойным после всего того, что пришлось пережить.          Часть меня, отвечающая за логичность, последовательность и ясность, яро выносит предположение, что алкоголь и «таблетки» спровоцировали у сестры элементарные галлюцинации. И не произошло того, что было, а если и произошло, то там всё же был Фарлан, но привиделся ей кто-то другой.          Этот обмудок ещё и трубку не берёт. Так прикинуть, после произошедшего он бы позвонил мне.    — Блять, — удручённый вздох, наполненный усталостью. — Как я могу ей помочь?          Пожалуй, думать об этом на свежую голову будет порядком легче. А пока… нужно переключиться. Зоэ в сети. Написать или не стоит?.. В надежде, что Ханджи уснула с включённым телефоном и уведомление не разбудит её, я набираю:   «Надеюсь, тебе просто не спится»  «Пытаюсь забраться в ванну. Знаешь, автоисправление такая охуенная вещь Поболтать вряд ли получится. Но могу скинуть обнажёнку. Подрочишь и сладко заснёшь)» «Только не усни прямо в ванне» «Так фотки то нужны???» — впервые за последние несколько часов я мимолётно улыбаюсь. Ханджи ещё не знает о случившемся. — «Телефон запретил тебе ставить точки???» «Настроение неточечное  Боюсь, подрочить не выйдет. Сил нет, но я с удовольствием полюбуюсь на тебя и сладко усну»          Текстового ответа не поступает. На экране высвечивается звонок от очкастой. Я устало улыбаюсь, и вроде как принимаю решение сбросить звонок. Только тело решает иначе, принимая вызов и поднося телефон к уху, я поспешно ретируюсь из комнаты.    — Что за нето-ч-ченое настроение, м? — заикаясь и хихикая, уточняет Зоэ. В её голосе не было бы такой интонации, знай она о произошедшем.    — Просто порядком устал. Может, хуже. Подзаебалася. Расскажешь мне что-нибудь? — всё же голосок четырёхглазой практически всегда помогает мне успокоиться.  — «Поговори со мной, Ханджи», — попытка изобразить мой голос перерастает в звонкий смех. Я непроизвольно улыбаюсь, — так?    — Всё, кладу трубку, — воспоминания красным румянцем накрывают меня.    — Не-не-не! Может… может, сказку?   — Сказку? — накидывая халат и выходя на задний двор, переспрашиваю я.    — На Корсике я часто читала для Ханнеса сказки на французском. Краем глаза видела, что ты тоже увлечённо слушаешь, не подавая виду, — непродолжительное молчание. В мыслях действительно вырисовываются моменты чтений. — К слову… почему мне всегда кажется, что Ханнеса назвали в честь пивной марки?    — Если ты про «Гиннесс», то мимо, но сходство определённо есть, — усмехаясь, отвечаю я. — Давай про Тристана и Изольду.

День благодарения, утро

  — Леви, — еле разлепляю глаза. Кажется, это вторая попытка мамы разбудить меня, — Изабель у тебя? Я волнуюсь. Она не отвечает на звонки и сообщения.    — Я тут! — сонно и вместе с тем довольно громко восклицает Магнолия. — Прости!    — Бля, на ухо то заче-е-ем? — я морщусь в попытке нащупать бутылку воды. Вес последней говорит о том, что от воды там одно только слово.          Протяжно зевая и нехотя вылезая из кровати, я вспоминаю о том, в каком состоянии ночью была Изабель. В голове до сих пор не укладывается всё изложенное ранее.          Из-за дверей доносится очередная просьба и безостановочная долбёжка кулачками от мелкого.    — Да, можешь войти, — продвигаясь в сторону ванной комнаты, спокойно отвечаю я. Жаль, что это спокойствие равно бутафории.          Отдалённо слышу вибрацию телефона. Я рассказал Фарлану о произошедшем. Ответа не получил до сих пор. Это нервирует больше всего.    — Изабель, милая… — обрывки монолога матери и мычания Магнолии доносятся до меня. — Хочешь поговорить?          Мне не удаётся детальней услышать то, что они обсуждают, ведь Ханнес, цепляясь за мою ногу, начинает что-то невнятно рассказывать.          Вперив взгляд в ребёнка, словно впервые увидел девичью грудь я произношу:    — Что?    — Те-ле-фон. Играть-играть-играть, — задирая голову и улыбаясь во все… тридцать два (скорее двадцать два), пищит он. Я отрицательно мотаю головой в попытке поближе подойти к раковине. — А мама разрешила-а-а.    — Вот и бери её телефон. В моём тебе нечего делать, — сонно бурчу я и буквально через секунду чувствую, как малявка зубами впивается мне в ногу. — Б-бл… Ханнес! Иди. Телефон рядом с кроватью.    — Паси-и-иба, — улепётывая, протягивает мелочь.          Руки совершают ленивые запрограммированные действия, беря зубную щётку, пасту. Из комнаты всё также слышен довольно тихий разговор Изабель и мамы. Ко всему прочему добавляется следующее:    — Мама, это тётя Ханджи?    — Думаю, Ханджи не настолько стара, чтобы её звали тётей.         Далее следует хохот Магнолии и возмущение матери. У меня же нет сил, чтобы бежать в комнату и в срочном порядке изымать телефон у Ханнеса.    — Сука, — ртом, наполненным зубной пастой, произношу я и припоминаю, что уснул, рассматривая обнажёнку четырёхглазой.          Более не обращая внимания на какофонию звуков, я закрываю дверь в ванную и встаю под тёплый поток воды. Обычно я начинаю день с разминки в виде небольшой кардио-тренировки и растяжки и лишь потом приступаю к водным процедурам. Сейчас же не хочется ничего, кроме плотного завтрака и продолжения пребывания в кровати. Желательно деля последнюю с очкастой.    — Ханджи, — шепчу я, проводя ладонью по мокрым волосам.          Подрочить сейчас было бы как никогда кстати. Только телефона под рукой, как назло, нет… Придётся подрубать фантазию. Благо, в голове замечательнейшим образом зафиксировались те фото, что скинула Зоэ на досуге.          Смазки под рукой нет. Безысходность. Мастурбация гелем для душа? Слюной? Мне вроде не двенадцать, чтобы такой хуйнёй маяться. От одной только мысли, что гель для душа случайно проникнет в уретру, становится плохо.    — Сынок, поторопись! Завтрак остынет, — в отадлении слышится стук в дверь и голос Кушель.   — Неудача по всем фронтам. Не сегодня, друг, не сегодня, — на пол тона тише произношу я и обречённо смотрю на член.          Не кончив, но покончив со всеми водными процедурами и завтраком, я принимаюсь за уборку кухни.    — Леви, хочешь поговорить о чём-нибудь?    — Кажется, что ты хочешь, — фраза звучит довольно отрешённо. Я не обращаю на это особого внимания и продолжаю заполнять посудомоечную машину кухонной приблудой.   — Твой отец… он хотел бы приехать в ближайшее время, — кажется, в голосе матери не читается волнение. Она знает, что я отвечу.   — Меня не будет ближайшие две недели, — это высказывание аналогичным образом лишено любой эмоциональной окраски. — Я же ясно обозначил при последней встрече, что нам лучше не общаться. Он обзавёлся новой семьёй, а эти потуги раз в полгода увидеться или созвониться – бесполезны.          По сей день я не могу принять тот факт, что на другом материке у меня есть сводные брат и сестра. Внешне мы не похожи от слова вообще. Также я несказанно рад, что фамилии отличны.  Из общего у нас только ген идиотского поведения. Наверное.     — Леви, — дрожь проходит по телу, как только я ощущаю касание тёплой женской ладони на плече. Мама смотрит на меня в улыбке, поджимая губы. Надежда, что я поговорю с отцом, гаснет в её глазах с каждой секундой. — Хорошо. Тогда-а-а, когда позовёшь Ханджи к нам на ужин?    — Вы и так знакомы, к чему этот ужин?    — Лиам хочет познакомиться с Ханджи поближе.          Я замираю в лёгком недоумении, но продолжаю настраивать необходимую программу для машинки.    — Спрошу у Ханджи, — прекрасно понимая, что эта встреча нужна не столько Лиаму, сколько Кушель, отвечаю я. Ей я отказать не могу, — но это будут не ближайшие две недели...       День Благодарения проходит вполне классическим образом. Поездка всей семьёй по магазинам, как это любят Изабель и Ханнес. Совместная готовка. Праздничный обед, ужин и чудо. Воистину чудо.         Не знаю, каких Богов мне нужно благодарить, но ситуация с Изабель в этот подлинно сумбурный день разрешилась. Фарлан соизволил выйти на связь и объясниться.

29 ноября, 11:43

— Пиздец… Изабель, сколько раз говорила: не смешивай без меня ничего, — откашливаясь и продолжая протирать линзы очков, говорю я. — Если ты мастерски миксуешь алкоголь, это не значит, что с химическими элементами всё будет так же.  — Магнолия, мы дружно респектуем. Сорвать столь важную пару нужно постараться, — издавая звуки, аналогичные моим, вещает Флок. Парочка парней одобрительно улюлюкают.  — Бля, к вашим услугам, — кашляя, отвечает Изабель. — Нехуй было ставить пару ебучей химии в практически каникулярный день… — уже шёпотом бубнит она.       Вибрация проходит сквозь портфель и даёт знать о себе телу. Рука без промедления тянется к карману. Коротышки на занятиях нет. Вполне возможно, что это сообщение от него.  «Заходите в игру каждый день и получайте алмазы», — гласит уведомление на экране мобильного.        Недовольно цокнув, я планирую убрать телефон. Вибрация повторяется. Надежда спичкой вспыхивает внутри.  «Скидка 10% при заказе двух и более пицц в Joe’s Pizza!»  — Да идите вы нахуй, — злобно шиплю я, но про пиццу всё же говорю Магнолии. — В каком настроении Аккерман покинул обитель?  — Э-э-э, я спала, поэтому ничего конкретного не скажу. Сегодня он уехал раньше обычного, — чихая чуть ли не на каждом слове, отвечает Изабель. — А что? Не отвечает на скинутую обнажёнку? — подбивая меня плечом, добавляет она.  — Если бы… — прежде чем продолжить, я ловлю взглядом очередное всплывающее уведомление и ретируюсь подальше от гомона, что стоит вокруг.  «Наслышан о том, что учудила Магнолия. Я на парковке у второго крыла. Могу скрасить оставшуюся часть урока. Приходи.»       Внезапное волнение сковывает каждую частичку меня. Ох уж эти точки в конце каждого предложения. Понятия не имею, что ему ответить. Окей? Сейчас буду? Второе вообще звучит так, как будто я готова прибегать к Аккерману по первому зову.       Сообщение остаётся без ответа. Я в предвкушении и, оставив своё отсутствие анонимным, продвигаюсь к запасному выходу. Дурацкая улыбка не сходит с лица и становится лишь шире, как только в поле зрения попадает знакомый автомобиль.        Попытки сделать мину более серьёзной и такой «я вообще то не заинтересована, но раз ты позвал, то так уж и быть», проваливаются.  — И как же ты скрас… — не успев даже откинуть портфель, коротышка резко притягивает и затыкает мне рот уже излюбленным способом.        Ладони останавливаются на лацканах его пальто. Поцелуй становится глубже. Рука Аккермана без лишних остановок держит путь вверх по моей ноге.  — Обожаю, когда ты надеваешь юбку с чулками, — единственное, что произносит он. Ни «привет, Ханджи», ни «как дела?» — Раздвинь. — чуть ли не рыча, проговаривает он.        Повелительный тон коротышки обезоруживает, не давая оклематься даже на секунду. Ноги по наитию движутся в разные стороны.  — И тебе привет.       Издеваться. Ключевое в его дрочильной тактике – именно это. Пальцы неспешно поглаживают промежность сквозь ткань нижнего белья. В голове очень вовремя возникает вопрос: «Когда я последний раз мастурбировала сама?» Кажется, теперь это полномочие целиком и полностью в руках Леви.  — Приподними задницу, — укус остаётся на мочке уха. Я слегка отрываюсь от сиденья, понимая намеренья Леви.       Сдавленно промычав, мне удаётся оторваться от коротышки.  — Переберёмся на задние.       Заняв сиденья, с которых нас точно никто не сможет увидеть, Аккерман усаживает меня на себя. Затем стаскивает жакет и принимается расстёгивать пуговицы блузки.  — Х-хо, может, немножко сбавишь обороты?        Вопрос сопровождается увлечённой улыбкой. Я сама не замечаю, как Аккерман расстёгивает застёжку лифчика и стягивает бретельки. — Ле-е-еви, — запрокидывая шею, протягиваю я. Продолжения фразы не будет. Язык коротышки заставляет меня учащённо дышать и изредка постанывать. На большее нет сил.        Я запускаю пальцы ему в волосы, оттягивая последние с каждым покусыванием соска. Невероятно приятно ощущать тёплую влагу на груди.  — Изумительно… — на выдохе шепчу я. — Что если я буду двигаться так? — пора начать отираться влажной промежностью о выпирающий бугор.        Как только Аккерман вцепляется в мои ягодицы и начинает сильнее вжимать в причинное место, я ускоряюсь. Внизу всё изнывает настолько, насколько я даже не могла представить. Необходимо ускориться.  — Х-ханджи, я… блять, — кажется, сейчас коротышка мечется между «срочно остановиться» и «боксеры всегда можно постирать». — Быстрее. — выбор оказался очевиден. Я ухмыляюсь, послушно ускоряя темп.        Невозможно непрерывно целоваться с минуту. Нужно отдышаться. Мы оба понимаем это и отпрядаем друг от друга буквально на сантиметр. Я утыкаюсь носом в его щёку и пытаюсь наладить поступление кислорода в лёгкие. Ладонь всё также сжимает шею Аккермана, автоматически поглаживая последнюю.  — Передышка, — замедляясь, подытоживаю я.

***

— Чёрт… солнышко, не останавливайся, — окончание было так близко.        Молчит. Молчит и нажатием кнопки приоткрывает окно. Разгорячённое тело и раскрасневшееся лицо нуждаются в охлаждении и свежем воздухе. Грудь привлекательно, еле заметно приподнимается. — Я так устал. Хочу скорее уехать. С тобой, — когда я смогу ещё раз сказать, что люблю её? Почему это так тяжело?        Слишком рано. Слишком поздно. Не подходящий момент. Не говорите, что любите человека во время секса и в особо эмоциональные моменты.        И когда? Когда мне ещё раз сказать очкастой о том, как я люблю её. На контрольной работе по химии? На паспортном контроле в аэропорту? Когда?        Кто придумал эти подходящие и не подходящие моменты? Кто решил, что признание во время близости может обесценить слова любви?  — Ханджи, — я выдыхаю прямо в её губы. Глаза судорожно бегают по лицу Зоэ в попытке зафиксироваться в безопасной точке. Точке, на которой будет не так страшно говорить о своих чувствах.        На её лице застывает улыбка. Ладони замирают на моём лице, заставляя посмотреть прямо в глаза. Такие красивые. Она такая красивая. Я буквально млею, попутно проглотив язык. Улыбка становится шире, очкастая усмехается и выходит из машины. Я даже не заметил, как она успела накинуть и застегнуть блузку.  — С этим разберёшься сам, — очкастая кивает в сторону брюк. Глупая и одновременно любимая улыбка на её лице. В припрыжку Зоэ удаляется в сторону школы.  — С-стой, — от долгого молчания голос звучит неуверенно. Я худо-бедно вылезаю из машины. — Сходишь со мной на свидание? — уже прикрикивая, добавляю я.  — Подумаю! — не поворачиваясь, отвечает она. — Рубашку застегни!       В последний момент я замечаю, что стою с оголённым торсом и молниеносно ретируюсь в авто. Взгляд цепляется за вещи, оставленные четырёхглазой. Жакет, комплект нижнего белья… Неплохой улов.

Двадцать минут спустя

      Пока очкастая активно работает ротиком у доски, я замечаю свечение экрана её телефона. Хочешь не хочешь, а глаз всё равно цепляется за уведомление. «Дунем вечером?»  — Магнолия, — шепчу я, попутно бросая взгляд полный «доброжелательности» в сторону сестры.        Таким же взглядом я награждаю четырёхглазую, держащую путь к парте. Милая улыбка на её лице сменяется недоумением.  — Что-то не так? — приземляясь рядом, уточняет Зоэ.       Поддев рукой стул, располагающийся под задницей моей ненаглядной, я резко притягиваю его к себе. Неприятный скрежет раздаётся на весь класс. Пара человек оборачиваются.  — Ты ещё куришь? — не скрывая пренебрежения, спрашиваю я. Право, фраза больше напоминает змеиное шипение.  — Давай мы будем выяснять отношения чуть позже, окей? — Ханджи нервно убирает за ухо выбившуюся чёлку и спешит убрать телефон в портфель.        Сидит, скуксилась. Значит, есть два варианта развития событий: дуться в ответ или… рука сама тянется к портфелю за влажными салфетками.

***

      Чан красной краски оказывается на моём лице, глаза неприлично округляются, когда я ощущаю на колене прикосновение ладони Аккермана. Последняя вероломно, но всё также нежно движется вверх.        Растерянность. Ручка, активно конспектирующая тему занятия, замирает. Я хочу посмотреть на коротышку и попросить того остановиться, но не могу. Наверное, моё лицо сейчас напоминает плантацию азербайджанских помидоров. Я этого очень стесняюсь.  — Л-леви, — его имя звучит настолько тихо, что я не уверена в том, действительно ли произнесла его.        Я всё же поворачиваюсь к нему примерно на одну четвёртую в попытке сказать, что кто-нибудь может увидеть нас в таком положении. Глаза судорожно бегают по кабинету. Юбка задирается всё выше.        Как только кисть Аккермана встречает препятствие в виде моей ляжки, я зажимаю руку последнего, пресекая дальнейшее вторжение.  — Сукин сын, — шипя, словно защищающаяся кошка, выдаю я.        Леви сжимает внутреннюю часть бедра и, взяв ручку, выводит в уголке моей тетради следующее: «Раздвинь».  — Точку забыл, — кажется, ситуация начинает забавлять обе стороны всё больше и больше. Аккерман исправляется и добавляет точку, попутно посмотрев на меня. — Окно, охуенно… — добавляю я, стыдливо отворачиваясь в сторону последнего и разводя ноги.        Смущения добавляет уже не такой смелый, но определённо ласковый жест со стороны коротышки. На уже оголённой части ноги он нежно выводит указательным пальцем сердечко.  — Капе-е-ец, — я выдыхаю это в ладонь, что пытается скрыть улыбку, которая вот-вот заменит солнце для заднего двора школы.        В голове назревает дичайший план, и, пробыв несколько секунд в смятении и остатках потрясения, я кладу ладонь прямо на пах Аккермана. Здесь всё сложнее. Ебучий ремень, который одновременно доставляет удовольствие и подобные неудобства. И как прикажете справляться с ним одной рукой? Двумя то кое-как управляюсь, а тут… Допустим. Обычные поглаживания никто не отменял, ведь так?       Взгляд цепляется за лёгкую улыбку коротышки, которую тот тут же пытается скрыть, довольно хмыкая. Он вновь берётся за ручку и выводит в тетради: «Шире.» Мурашки, словно снежная лавина, застилают всё тело. Я чувствую, как соски твердеют, а между ног становится всё теплее и влажнее.        Чертовски сложно сконцентрироваться, а точнее сдерживать эмоции, попутно отирая рукой член Аккермана, словно это лампа Аладдина.  «А бельё-то осталось в машине Леви», — мимолётно проносится в голове. Последний, словно читая мои мысли, ухмыляется, спешно убирая и эту эмоцию.  — Мисс Зоэ, может, Вы поможете нам с решением задачи? Подскажете формулу для силы инерции? — голос учителя моментально вырывает меня из того упоения, которое с каждым касанием коротышки всё больше и больше охватывает организм, овладевая каждой клеточкой мозга.       Аккерман оголяет зубы в улыбке и без задней мысли проникает сразу двумя пальцами. Сука. Я сжимаю и разжимаю глаза, судорожно выдыхая в попытке сдержать стон.  Взгляд бороздит доску в попытке хотя бы понять, о чём, в принципе, идёт речь. На особые раздумья времени нет, поэтому, прочистив горло, я, наконец, отвечаю: — С-сила инерции… Здесь нам нужно умножить массу на максимальное ускорение. А формула максимального ускорения, — последнее слово действует на Леви просто, блять, волшебно и он начинает что? Правильно! Ускоряться, — и-исходя из, — я экстренно прокашливаюсь, — уравнения гармонического колебания необходимо: омега в квадрате умножить на амплитуду колебаний. В нашем случае масса умножается на… омега у нас это два «пи ню». Следовательно, возводим это выражение в квадрат и считаем значение. Как-то так.        Последнюю часть ответа я зачитываю, словно Эминем свой самый быстрый отрывок. Тем временем пальцы Аккермана продолжают совершать поступательные движения. Будто подзывая к себе кого-то, он давит на переднюю стенку влагалища.  — Превосходно! — учитель, вы даже не представляете на сколько.        В ответ я лишь криво улыбаюсь и киваю Джону, замечая, как коротышка пододвигается ещё ближе.  — Какая же у меня умная девочка, — шепчет он, чуть ускоряясь. — Так приятно?  — Да… — я из последних сил кусаю губу. — М-можешь быстрее?  — Левая рука – не моя рабочая.        Самое отвратительное чувство ­– не кончить, когда ты близок к этому. Абсолютно серьёзно, стоит Аккерману немного ускориться, при этом задействовав большой палец, и я растекусь на стуле.  — Думаю, — коротышка аккуратно выходит, проводя влажными пальцами по внутренней стороне моего бедра, — «с этим разберёшься сама».        Глаза округляются. Взглядом, наполненным грустью всего мира, я смотрю на Аккермана. Месть удалась. Пиздюк.  — Как бесчеловечно… — я меланхолично выдыхаю и свожу колени вместе, убирая руку с причинного места Леви. Последний аккуратно перехватывает её, переплетая пальцы.  — Не расстраивайся, солнышко. Вечером наверстаем.  — Я ещё не согласилась.        Оставшаяся часть урока проходит не менее разговорчиво. Я шумно отчитываю Аккермана за то, что он использует неверные формулы при проведении эксперимента. Он, в свою очередь, поносит меня и доказывает обратное.        В процессе брачных игрищ я замечаю настолько горестный взгляд Дебры, что на секунду включаю сопереживание.       Я никогда не вдавалась в подробности их с Аккерманом личной жизни, но мнение о бывшей коротышки бытует не самое лестное.        Где-то на уровне подсознания или женской солидарности я читаю в её взгляде примерно это:  «Он использовал меня, вытер ноги, растоптал, но я хочу его. Хочу, не смотря ни на что. Я хочу вернуть его. Не мешай мне быть счастливой с ним».  — Жуть, — я вздрагиваю.  — М? Что-то не так?        Разговор прерывает пожаловавший в кабинет мистер Смит. Поклонившись мужику, по которому течёт добрая половина школы, мы присаживаемся обратно. Эрвин лишь кивает, объясняя что-то учителю.  — Бля, неужели снова мы, — такое умозаключение выходит на свет, когда директор держит путь в нашу с Аккерманом сторону.  — Это последний урок? — тихий кивок. — Отлично. Жду у себя после его окончания.        Следующие десять минут проходят в молчании и раздумьях. Я излучаю лёгкую нервозность, а вот Леви кажется до жути спокойным.        Звонок. Мы покидаем учебное помещение, прощаясь и принимая похвалу от преподавателя.  — Присаживайтесь, — опускаясь на кресло, я начинаю проматывать всевозможные варианты развития событий. — Разговор будет недолгим, но ёмким. Перейдём к делу.        С этими словами Смит поворачивает монитор. Взору открывается всё то, что случилось около двух часов назад на парковке школы. Тут вам и происходящее на передних сиденьях, и я, вылетающая из машины в не самом потребном виде. Леви с расстёгнутой рубашкой тоже хорош.  — Слушайте, неплохие камеры, — насупившись, в попытке не рассмеяться, отвечаю я. — Приличный зум. — Ханджи, — директор по воспитательной работе взглядом смиряет меня. — Что мы будем с этим делать? — Ну-у, окна затонировать и делов-то, правда? — смешок, перерастающий в чуть заметный кашель. Я прикрываю рот рукой, чтобы не лыбиться прямо перед Эрвином.        Совесть? Ау-у-у.  — Леви? — поняв, что диалог со мной бесполезен, Эрвин обращается к Аккерману.  — Глупо говорить «не повторится». Мы надеялись, что нас не будет видно. В следующий раз будем аккуратнее.  — В следующий раз?  — Вы же понимаете, что не добрую, но половину старшеклассников можно застать примерно за тем же? Просто хочется быть честным. На оправдания тоже нет времени. Я пригласил Ханджи в машину. Она пришла. На этом всё.  — Факты, — пожимая плечами, добавляю я. — Считайте, что мы сексуально образовываемся.        Лёгкий пинок по ноге. Взгляд сосредотачивается на обидчике. Желваки играют на лице последнего. Того и гляди, рассмеётся прямо здесь.  — Я попрошу вас образовываться в рамках приличия и не на территории школы… Если же гормоны настолько неподконтрольны, то не светите обнажёнными частями тела и, — Смит потирает переносицу, вновь обращая взгляд, — образовывайтесь на задних сидениях. 

***

      Меня Эрвин отпустил первой, в пятисотый раз напомнив про наличие всевозможных видов контрацепции и заболеваний, которыми я и мой партнёр могут поделиться друг с другом.        Девочек я застала в оговорённом месте.  — Бля, ну и гадость. Снова без электронки? — затягиваясь, но не давая дрянному дыму до конца попасть в лёгкие, говорю я. — Как видишь. Энни, ты с нами? — Магнолия вовсе пыхтит как паровоз.  — Только вечером, — не отрываясь от мобильного, отвечает блондинка.        Бежевое пальто, из которого проглядывает чёрная водолазка с высоким воротом и брюки палаццо.  «Видали какие слова знаю!» — непроизвольная улыбка собственным мыслям. В очередной раз я затягиваюсь, не сводя взгляда с Леонхарт.        Небрежно и по-своему элегантно выбившиеся из собранного в крабик волосы. Свет уходящего дня мягко ложится на них, подсвечивая хайлайтер на скулах.  — Ханджи, за меня придётся побороться, — усмехаясь, Энни выпускает дым.  — А? — румянец собирается в районе щёк. — Крепкая женская дружба. Парни ведь тоже дрочат друг-друг, так?  — Если они геи, — вклинивается Магнолия. — Ты можешь представить, как наши идиоты сидят и дрочат друг другу?  — Эу, пиздец, больше мне таких картинок не подкидывай, — отвращение мешается со смехом. — Нарисую ещё…  — А чё, нарисуй. Потом распечатаем в формате постеров и оформим в рамочку для каждого. Отличный подарок на Рождество.        Удовлетворённо кивая, тушу сигарету о рядом стоящую урну. В голове зарождается набросок рисунка.  — М, по поводу вечера. Я немного опоздаю, наверное. Как пойдёт, — вспоминая всё то, что произошло сегодня, я улыбаюсь и достаю из портфеля леденец. — Аккерман позвал на свидание. — Девочки, это же так охуенно. Теперь ебут и ублажают не только Энни… — Дамы, можно стрельнуть у вас сигаретку? — Флок, запыхавшись, прерывает рассуждение Изабель. Парень выглядит слегка помято. Рыжие волосы растрёпаны. В районе скул красуется красное пятно.  — Угу, знаешь, Аккерман уехал или ещё здесь ошивается?  — Что мне за это будет?  — Сигарета, дубина, — щёлкая палочкой здоровья по носу Флока, отвечает Магнолия.  — Мы попрощались, выходя из школы. Затем он направился в сторону парковки.       Я сухо киваю и достаю телефон. «Жду в машине.» ­— сообщение висит непрочитанным уже семь минут. Бля. «Я на велосипеде. Вали уже))» «Жду в машине.» — Член в виде символов, — рассасывая конфету, шепчу я, попутно делая запрос в Сафари. — Красота.       Спустя секунд тридцать я вижу кое-что намного занимательнее хуя, выложенного символами.  «冂囗山仨几 廾丹乂丫认 冂认亼囗尸» «Нарываешься.» «Учу китайский＾◡＾» — Дамы, увидимся вечером. Мне в срочном порядке нужно покинуть вас. Флок, до завтра. Расскажешь заодно, от кого отхватил.        Коллектив дружно прощается. Я натягиваю портфель и направляюсь в сторону Ханнама. Надевая наушники, осматриваюсь по сторонам. Пожалуй, езда на велосипеде в проводниках звука – не самое безопасное и верное решение. Собственно, подобное практиковалось с сотню раз.  — Половина третьего, — машин в такой час должно быть по минимуму.        Музыка, заполняющая ушной канал, начинает тихонько вещать о том, что девушка следует за кем-то. Следует в глубокое море, тёмную комнату. Всё идёт и идёт, называя мужчину рекой, бегущей ввысь. Бурной рекой, бегущей вглубь.        Я переключаю скорость. Оглядываюсь по сторонам. Никого. Почти. Временами встречающиеся подростки. Я развожу руки в разные стороны, отпуская руль. Поберегите уши, те редко проходящие люди. Сейчас Ханджи Зоэ продемонстрирует свои вокальные способности. — «Я боялся стоматологов и темноты,  Я боялся заводить разговор с красивыми девушками,  О, а теперь все мои приятели зеленеют от зависти,  Ты, словно ассистентка фокусника в их мечтах.       Небольшая распевка звука «о» делает меня похожей на волчицу, которой медведь наступил на ухо. Я продолжаю:    — … и они терпят фиаско!» — а мне, чтобы не потерпеть фиаско, пора положить руки на руль.        Песня сменяется волнующей мелодией в сопровождении норвежского исполнителя. Жаль только, я не понимаю ни-ху…       Мысли прерывает противный звук сигналящей машины.         Кто бы мог подумать… Это же так неожиданно. Так неожиданно, что Аккерман всё это время ехал за мной. Умостив локоть на подоконник, коротышка, стараясь наблюдать и за мной, и за дорогой, прикрикивает:  — Давай ко мне.        В ответ мотаю головой и средним пальцем поправляю очки. На данный выпад Леви приподнимает на среднем пальце моё нижнее бельё.  — Можешь примерить! — с этими словами я сворачиваю на парковую дорожку, скрываясь с глаз коротышки.        Лёгкая вибрация в районе запястья. Я отвлекаюсь на уведомление.  «Буду в пять.»

***

— Срочное собрание прошмандовок Нью-Йорка. Выбираю, что надеть на свиданку. Место этот пуффендуй не обозначил, так что платье в пролёте, — устанавливая телефон на воображаемую подставку из книг, я отхожу в сторону гардероба.  — Фух, потная катка, — судя по словам, Магнолия не изменяет традициям и в свободное время наяривает в «Овервотч». — Я буду настаивать на платье. Такое, знаешь, чтобы сразу захотел купить тебе браслетик Картье.  — Попса этот ваш Картье, — фыркаю я.  — Армин, руки! Д-да, я тоже за платье. У тебя есть чёрное, атласное. Коротенькое. С бретельками.  — Да-да-да, с ним тебе точно подарят браслетик Картье, да, Фарлан? — по другую сторону экрана раздаётся мужское «чё?» с интонацией недоумения. — Короче, дорогая, наденешь кружевные чулки с подвязками, поясом и м-м-м…  — Чего ты мне мычишь? Если он меня на коньках кататься позовёт? А в платье на бретельках я продрогну до костей. Конец ноября на дворе.  — Не позовёт, — довольно внезапно в разговор вклинивается Чёрч.  — Фарлан? — я, щурясь, возвращаюсь к телефону. В один прекрасный момент из-под стола, за которым восседает Изабель, показывается макушка Чёрча. Одна бровь приподнимается, вторая стремится прижаться к нижнему веку. Губы медленно, но верно сползают вниз, показывая удивление. — Ну нихуя. Хорош чел, неплох. Мы такое уважаем.        Я утвердительно киваю головой и усмехаюсь.  — Спасибо. К слову, можешь не исключать платье из вариантов.  — Ты не представляешь, сколько раз он успел удариться башкой об стол, но вот приноровился и отмаливает на коленях свои косяки, да, милый? — Магнолия треплет Фарлана по голове, изображая поцелуй.       Кажется, Изабель чувствует себя заметно лучше.        За последние несколько дней настроение подруги было, скажем, из крайности в крайность. Ещё более подозрительным казался внезапный уход из бара. На звонки и сообщения в тот день она не отвечала. Ни Аккерман, ни Чёрч практически никак не комментировали её состояние. Леви лишь подтвердил факт плохого самочувствия последней. На этом всё.

***

      Подпирая машину, я стараюсь найти успокоение хотя бы в морозном воздухе. Напряжение от тренировок, учёбы, переживаний за всех, кроме себя, давят тяжким грузом.        Отвлекаюсь на букет из белых кустовых роз, мирно лежащих на заднем сиденье. Щелчок. Взгляд моментально фиксируется на четырёхглазой в дверном проёме. Её образ наваждением захватывает всего меня.        Из-под светлой куртки-авиатора виднеется схожего оттенка платье по фигуре. Хочешь не хочешь, а глаз не оторвать. К сожалению, верхняя одежда не позволяет прямо сейчас оценить переход от бёдер к талии. Зато позволяет оценить подтянутую пятую точку Зоэ.        Направляется ко мне. Изредка щурясь и перманентно смущаясь.  — Девушка, я… Кажется, к-кажется моя челюсть. Не могу найти, — всяко это звучит лучше банального «привет» или молчания. Наверное.        Четырёхглазая на пару секунд заливается смехом. Хороший знак. Теперь можно и поздороваться.  — Ханджи, ты такая красивая, — заключая Зоэ в объятия, шепчу я. Одна ладонь касается талии, вторая прижимается к затылку.        Знакомый аромат уходовых средств, среди которых оказывается нечто новое. Напоминает мандарин во владении ванили. Кажется, четырёхглазая решила сменить парфюм.  — Ты тоже неплох для ворчливого деда.  — Когда это я был ворчливым?  — Хм-м, дай-ка подумать, — театрально изображая бурную мыслительную деятельность, отвечает очкастая. — Последние… лет пять.  — Садись уже, — открывая для Ханджи дверь, говорю я. — Если быть честным, то я не успел продумать конкретный маршрут. Возможно, у тебя есть пожелания? — М-м-м, я не особо голодна, но от парочки вкусных коктейлей не отказалась бы. И ещё… — пауза, наполненная таинственным мычанием, — хочу, чтобы ты выпил со мной.  — Выпить с тобой, — постукивая пальцами по рулю автомобиля, шепчу я. Выйдет довольно запарно, но ради Ханджи... почему бы и нет? — Хорошо, сегодня твоё желание – закон. Что-то помимо выпивки? — Давай просто погуляем по городу. Можно поваляться на холодной земле в Центральном парке с бутылочкой чего-нибудь интересного.  — Поваляться на холодной земле, бутылочка чего по-интереснее. А я думал, что у меня искажённые представления о романтике.  — Эй! Напомню, что ты позвал меня на свидание…  — Солнышко, запомни, ты слишком хороша для того, чтобы валяться в Центральном парке с бутылкой чего-нибудь, — я поддеваю ладонью её подбородок. — В любом случае исполню всё, что пожелаешь.        Несколько часов мы проводим за прогулкой и парочкой коктейлей. Аккерман не опьянел ни на промилле, но определённая расслабленность в каждом последующем за алкоголем жесте и движении стала ощущаться. Не выпуская моей руки, он спрашивает: — Парк? — в ответ я киваю. — Тебе точно не холодно? Может, купить чего-нибудь горячего? — Всё хорошо, правда… Может, ногам прохладно, но это ничего. — Так, — внезапно материализуясь передо мной и укладывая ладони на плечи, начинает коротышка, — могу предложить обмотать мой шарф вокруг ноги, но хватит только на одну, логично. А лучше… лучше куплю плед и укутаю в него с головы до ног.  — Ле-е-еви, — широко улыбаюсь, протягиваю я, — давай просто возьмём какао и пойдём в парк.        Несмотря на всевозможные уговоры не покупать плед, Аккерман настоял на своём и взял аж два. Угроза в виде «укутать с головы до ног» была воплощена в жизнь, и от образа секси-кошечки я плавно перетекла в неуклюжего пингвина.  — Тебе то тепло? — лёгкий чмок остаётся на щеке Леви.  — У тебя нос холодный, — оставляя ответный поцелуй на последнем, отвечает Аккерман. — Мне тепло. 

***

— Ханджи, — окликая очкастую, заворожённо наблюдающую за фейерверками, я прижимаюсь головой к дереву, — предлагаю съездить куда-нибудь на Рождество. Твоя виза ещё действительна?  — А? — Зоэ с изумлением смотрит на меня. — Съездить? С-слушай… — четырёхглазая начинает разминать шею ладонью.  — Я возьму все расходы на себя, не волнуйся на этот счёт.  — Мне как-то неловко принимать от тебя столь дорогостоящие подарки.        Знала бы ты, что на сегодня это не последний подарок. 

23:39

— Что ж, до завтра, — я примыкаю к губам коротышки. Его тёплая ладонь касается моей ноги. Вторая нежно поглаживает щёку. — Спокойной ночи, Леви. — выдыхая, добавляю я, попутно открывая дверь машины.  — Ханджи, подожди. Я… — на этот раз рука коротышки открывает бардачок, — у меня есть кое-что для тебя. Закрой глаза.  Мимолётное шуршание. Лёгкая улыбка, я прижимаю букет чуть ближе.  — Откроешь сама или мне сделать это?  — Хм-м-м, давай я. — Тогда протяни руку, затем открой глаза.        Протянув ладонь, я чувствую, как Аккерман кладёт в неё нечто, напоминающее… кажется, футляр. Глаза открываются.  — Гарри Уинстон, — шепчу я, нежно проводя пальцем по гравировке. — Л-леви, это шутка такая? Какая из твоих почек пострадала? Ты задонатил яичко или… — не веря глазам и мотая головой, на грани нервозности и счастья, добавляю я.  — Зоэ, открывай, — Аккерман в милом жесте склоняет голову вбок и улыбается. — Я не могу принять такой… — Открыва-а-ай, — протягивает он.        Глаза отказываются верить в происходящее. Руки чуть подрагивают. Я с усилием открываю футляр. На меня смотрит браслет. Такой изящный. Камни в нём сверкают даже без должного освещения. Сейчас довольно темно. В машину слабо проникает свет уличного фонаря.        Пальцы касаются браслета. Я аккуратно приподнимаю его, ближе поднося к глазам. Свечение извне пробегается по каждому камушку. Кажется, у меня перехватывает дыхание. Хочется столько всего сказать, но с уст срывается лишь классическое «красиво».  — Позволь, — доносится со стороны.        Я молчаливо и ошарашенно смотрю на Леви. Спустя несколько секунд смущенная улыбка всё же находит меня. Я краснею и, опешив, киваю, передавая браслет Аккерману.  — На какую руку?  — Д-давай на правую, — застенчиво поправляя чёлку, полушёпотом произношу я.  — Такое хрупкое запястье, — холодный металл касается кожи. Леви застёгивает украшение и берёт мою ладонь в свою, поднося к губам. — Иди ко мне.        На этот раз его губы касаются моей шеи, затем щеки, приближаясь к уху.  — Ханджи… я хочу, чтобы ты была счастлива. Хочу делать тебя счастливой. Пожалуйста, береги себя. У меня не всегда получится быть рядом, но я буду стараться.  — Знаешь, Леви, ты первый человек, который говорит мне подобные вещи. Первый, кто с таким трепетом и заботой относится ко мне, — взгляд по сей момент прикован к браслету и руке Аккермана, что сплетает наши пальцы. Так сложно заглянуть ему в глаза. — Я очень ценю это, правда… н-но, иногда закрадывается ощущение, что один неверный шаг и всё разрушится. Независимо от нас. Я боюсь этого.  — Остаётся взять тебя на руки, и шагать буду только я. Ханджи Зоэ будет направлять.  — Сплю и вижу, как ты становишься пассивом, — усмехаясь, добавляю я.       В голове и душе перемешаны все самые приятные эмоции. Ни одна не находит выражения в словах. Я крепко обнимаю коротышку, утыкаясь носом в плечо. Не хочу отпускать его. Провести эту и последующие ночи вместе – вот то, чего я действительно желаю.  — С-слушай, может, — я беру небольшую паузу, — может, останешься у меня сегодня? Ты наверняка собрал вещи для поездки. Так что завтра просто заберём их и уедем.  — Всё, что пожелаешь. Только не получится долго развлекать тебя. Вероятнее, я засну, как только голова коснётся подушки.  — Прекрасно. Буду наблюдать за спящим тобой. Такая возможность выпадает довольно редко, ­— прижимая ладонь к скуле Аккермана, я медленно поглаживаю её большим пальцем. — Пошли. 

30 ноября

«Я переночую у Ханджи. Завтра заедем за вещами. Дома всё в порядке?» – набираю я и чувствую, как сон отходит на второй план. Видимо, тот момент, когда заснуть легче всего, прошёл.       Мама отвечает не сразу, но сообщает, что дома всё вполне сносно, за исключением температуры у Ханнеса.        Я бесшумно приподнимаюсь на локтях. Единственный источник света сейчас – настольная лампа Ханджи и экран монитора. Рисует. Довольно внезапно поступил маленький, но хорошо оплачиваемый заказ. Так как я вроде как сплю, очкастая решила не отказываться от него.        Сейчас мне не хватает её рядом.        Глаза обращают внимание на время. Первый час. Я тяжело вздыхаю, откидываясь на подушку и кладя руку на грудину.  — Ханджи? — в пол голоса произношу я. Не слышит. Судя по всему, в наушниках.        Подойдя, я слышу довольно популярную мелодию, проникающую через силиконовые накладки наушников в комнату. Зоэ в такт двигает головой. Рот приоткрывается в немом воспроизведении текста песни.        Рука ложится на плечо очкастой. Последняя, чуть вздрагивая, поворачивается ко мне и спешно снимает наушники. Глаза и всё тело заметно наполнены усталостью. Ханджи мягко улыбается и снимает очки, потирая глаза и завершая обращение так называемыми потягушками.       Внезапно её руки обвивают мой торс и притягивают к себе. Зоэ сильнее прижимается и оставляет невесомый поцелуй на животе.  — Давай ка в кровать, — запуская кисти в копну волос на голове Ханджи, шепчу я и аккуратно распускаю нечто похожее на хвост. — Так необычно видеть тебя с распущенными волосами.  — Тебе нравится? — тёплое дыхание пробегается по телу.  — Определённо. Осталось только расчесать.        Наши взгляды сталкиваются. На губах Зоэ застывает та фраза, которую я так хочу услышать. Жаль, но четырёхглазая лишь тихонько кивает.  — Ты боишься, — продолжая гладить Ханджи по голове, констатирую я. — Звучит как утверждение… и как правда.        Кажется, что внезапно для всех четырёхглазая касается моих губ своими, попутно приподнимаясь. Я укладываю ладонь на её спину. Поцелуй всё также спонтанно становится более глубоким.        Как бы прискорбно не звучало, но спать мне хочется больше. С этой мыслью вторая рука касается щеки очкастой.  — Ханджи, — в попытке отстраниться шепчу я.  — Ну и видок у тебя, Аккерман. Взгляд замыленный. Того и гляди, уснёшь. Конечно, по тому, что ниже, не скажешь…  — Мы с ним не в ладах, — смешок непроизвольно слетает с губ, на которых я до сих пор ощущаю вкус вишнёвого бальзама Зоэ. — Можно быть не в ладах с членом?  — Когда ты сидишь прямо на мне, да, — поглаживая Ханджи за бёдра, шепчу я. — Тц, когда ты начинаешь делать ещё и так… — закатывая глаза, я еле сдерживаю себя, чтобы не присунуть этой наглой девице прямо сейчас.  — М-м, так? — продолжая безжалостно отираться промежностью о мой член, уточняет Зоэ. — Или так? — язык очкастой движется от шеи к уху и проникает в последнее.        Губы застывают в немом стоне. Должен признать, что у четырёхглазой довольно интересные предпочтения. Фетиш на проникновение языком в уши один из них… Невероятно странно и приятно одновременно. Давление снизу становится всё сильнее.       Единственным желанием становится намотать волосы очкастой на кулак и переключить её внимание с моего уха на что поинтереснее.       Фантазии о предстоящем отсосе обрываются также быстро, как Зоэ отстраняется от меня.  — В-в смысле?..  — Просто захотела поцеловать тебя, — снова эта глупая улыбка. Зоэ касается губами кончика моего носа и опускается рядом. — И твои ушки.        Хихикнув ещё парочку раз, она желает мне спокойной ночи, попутно поворачиваясь спиной.  — Издевается.        Очередной хохоток. Я шумно выдыхаю, пытаясь договориться с членом, чтобы тот, наконец, вернулся в исходное положение.        Рука по наитию тянется к телефону. Краем глаза я замечаю, что Ханджи увлечённо тычет пальцами по экрану мобильного. Не то, чтобы я ей не доверяю. Просто любопытство берёт вверх.  — Я переписываюсь с девочками, — бурчит четырёхглазая.  — М? Ты к чему? — как бы невзначай уточняю я, быстро ретируя взгляд куда угодно, вне телефона Зоэ, в котором я так ничего и не смог рассмотреть. — Не прикидывайся. Сам то с кем переписываешься, м-м? — очкастая оперативно разворачивается. — Еще ни с кем. Просто решил проверить сообщения. — А давай проверим вместе, — от идеи проверки сообщений я хмурюсь. Действительно, не я же чуть больше минуты назад пытался разузнать, с кем переписывается Зоэ.       Недовольство снимает рукой (точнее губами), как только Ханджи утыкается носом в мою щёку и потихоньку начинает целовать последнюю. Чересчур любвеобильна сегодня.  — Шучу-у-у. — Дьяволица.        Я обнимаю Ханджи сзади, всё больше притягивая к себе. Глаза, как и тело, яростно требуют сна.  — Спокойной ночи, четырёхглазая. — Спокойной, коротышка, — сплетая наши пальцы, шепчет Ханджи. Мне не остаётся ничего, кроме как улыбнуться и накрыть поцелуем плечо четырёхглазой. 

9:47, утро

— Сколько до туда ехать?   — Часа полтора. В лучшем случае. Ты хорошо себя чувствуешь? Выглядишь помятой, — окидывая меня взглядом и прикрепляя велосипед к бамперу машины, произносит Леви.   — М? Д-да, я просто… просто не выспалась и мне кажется, сейчас блевану прямо здесь, — погружая кисти рук в свитер Аккермана, неуверенно произношу я. Затем скрываюсь в машине, чтобы коротышка не сверлил меня проницательным взглядом.   — Тошнит? — нерешительный кивок в качестве ответа. — Почему-то мне кажется, что причина в другом. — усаживаясь на водительское сиденье, произносит Леви. Естественно, он прав и понимает, что я лгу. — Ну-ка, посмотри на меня. — не посмотрю, всё поймёт. Посмотрю, тоже всё поймёт…          Я чувствую тёплую руку Аккермана на моём подбородке.    — Ха-а-анджи. Неужто моя д…    — ХАНДЖИ! — доносится со стороны дома коротышки. Последний недовольно вздыхает и выдаёт очередное «блять».   — Господи, как же хорошо, что мы наконец-то сможем побыть наедине, и никто нас точно не прервёт, — недовольно бубнит Леви.    — Ханджи-Ханджи-Ханджи, — быстро тараторит Магнолия и просит меня опустить стекло. — Смотри, вот таблеточки. Помогут немного притупить боль. А лучше сама сядь на член, так сможешь направлять его в нужное русло. Всё, давай. Чтоб хуй стоял и деньги были. — прошептав эти слова мне на ухо так, чтобы Аккерман не услышал, Изабель целует меня в щёку и улепётывает в дом.          Я ошарашенно смотрю ей в след. Своим «сядь на член» она меня ни разу не успокоила. Ещё и таблетки какие-то выдала.    — Что за таблетки? — вполне уместный вопрос со стороны коротышки.   — А? Эм, аскорбиновая кислота, — мне пора вручать Нобеля за столь гениальные ответы. – ЁПТАТЬ! — громко выдаю я, когда слышу очередной стук в окно машины.    — Что ещё? — опуская моё окно и шумно выдыхая, произносит Аккерман.    — Ща-ща, Фарлан, готов? — запыхавшись, начинает Магнолия. — Да, давай. На раз, два, три… — доносится из динамика телефона.    — Ла-а-андыши, ла-а-андыши, их подарил мне ты-ы-ы! — протягивает Изабель, указывая пальцем в сторону Леви. — Мы забрались в камыши, наебались от души, нахуя нам эти ла-а-андыши? — в унисон поют Фарлан и Магнолия. — Ты и так, блять, хороша, развернись, моя душа, ну и что, что ландыш МА-А-АЛЕНЬКИ-И-ИЙ!—чуть ли не хохоча, допевают ребята.   — Уёбки, — улыбаясь во все тридцать два и показывая средний палец, произносит Леви. Нажатием кнопки стекло поднимается, машина трогается с места.    — Бля, — задыхаясь от смеха, выдаю я. — Фу-у-ух, нет, ну смешно ведь получилось? – меня снова атакует очередной приступ хохота.          Аккерман отвечает ровным счётом ничего. Лишь улыбается краешком губ. Я же чувствую, что сна организму не хватило, и потихоньку начинаю засыпать.          Спустя примерно двадцать минут дрёма я потихоньку открываю глаза.   — Проснулась? — укладывая ладонь на мою ногу спрашивает Аккерман. — Я заметил, что дома ты не позавтракала. Нужно бы исправить. — Такое. Я же говорила, что меня тошнило. Ничего не лезло.   — Сейчас всё в норме? — уточняет Леви. Я лишь киваю, аккуратно накрывая ладонь коротышки своей. — Не очень хочу кормить тебя в придорожных забегаловках, но нам ещё долго ехать, и в определённый момент цивилизация скроется из виду.  — Эй, в этих, как ты выражаешься, забегаловках очень даже вкусно! — возмущаюсь я.   — Не спорю, но качество продуктов оставляет желать лучшего, — выкручивая руль вправо, отвечает Аккерман. Мне остаётся лишь закатить глаза, продолжая увлечённый поиск ближайших закусочных на карте.   — Качество продуктов, — не успевая передразнить Леви, я чувствую, как последний берёт мою ладонь и, переплетая наши пальцы, целует её. Румянец равномерно окутывает щёки. — Если верить карте, то по пути будет Вендис, можем заехать туда. И ещё… Мы ведь заедем в продуктовый на выезде?         Уведомление на часах отвлекает Аккермана. Он вынужден взять трубку и отпустить мою руку, попутно кивая. Не особо вдаваясь в суть разговора, я разбираю женский голос. Леви хмурится.    — Откровенно говоря, ты ставишь меня в неловкое положение. Ничем не могу помочь. Пойми, что на мне свет клином не сошёлся, — следует непродолжительное молчание. Во мне нарастает непреодолимое желание узнать подробности диалога и того, кто звонит. То, что это одна из бывших Аккермана – очевидно. — Вынужден положить трубку. Я за рулём.    — Кто-кто-кто?          Леви тяжело вздыхает, убирая телефон. Наши ладони вновь касаются друг-друга.    — Ханджи… я не хочу портить настроение ни себе, ни тебе. Обсуждение этой темы – пустая трата времени, — нежное сжатие ладони.          Не сказать, что мне обидно, но недосказанность нервирует. Я угукаю и возвращаю взгляд к телефону, изображая равнодушие.    — Не-е-ет, только не говори, что обиделась из-за этого, Ханджи, — несмотря на гениальную актёрскую игру, меня щёлкают, как грецкий орех. — Ну? Боже, это не то, из-за чего моя девочка должна расстраиваться. Она вообще не должна расстраиваться.          Молчу и в попытке сдержать улыбку выжидаю нужный момент.    — Только не молчание.    — Слу-у-ушай, а помнишь, ты как-то сказал… — игриво и уже не сдерживая торжествующей улыбки, начинаю я.    — Нет. Только не на этой машине.    — Ну, Ле-е-еви, просто покажешь, где педаль тормоза. Этого будет достаточно! — бегло хлопая ресничками, щебечу я.    — Ханджи, — этот тяжёлый вздох заставляет меня поджать губы в знаке недовольства, — я не столько боюсь, что машина будет покалечена…    — Аккерман, в чём проблема?!   

*** 

        У меня не было выбора. Эти огромные карие глаза, вопрошающие чуть-чуть порулить, сразили меня.     — Смотри, — одновременно пристёгиваясь и протягивая мне телефон, увлеченно говорит четырёхглазая.    — Что это? — я скептично перевожу взгляд на экран её телефона. — Пиздец. Позитивного мышления у тебя точно не отнять.          Глаза пробегают по строчке «молитвы водителю в дорогу». Я устало протираю глаза, как ни странно, уповая на Бога, чтобы поблизости не было полицейских патрулей.    — Так, скажи мне, где право и где лево, — хмыкая, Зоэ показывает верное направление для первого и второго случая. — Это успех. Теперь запомни, справа – педаль газа, слева – тормоза.    — Так, справа тормоз, слева… — четырёхглазая усмехается.    — Ханджи, не испытывай меня.    — Да всё окей будет! Машиной больше, машиной меньше, хе-хе, — дьявольский смешок остаётся под носом очкастой. Я сглатываю. — Так, давай подберём музыкальное сопровождение. — Какое сопровождение? Ты будешь слушать меня.    — О! Токийский дрифт… — Зоэ не успевает закончить предложение, я забираю телефон из её рук. — Зануда.    — Семь минут, сорок девять секунд, — столько, согласно моим подсчётам, у руля находится Ханджи, то и дело напевая песни.   — Я не хочу думать о тебе, думать о тебе! — тыча пальцем в проезжающие машины, начинает очкастая. — Пью, пью ещё, я так заебалась, я хочу только тебя! — палец оказывается у моей щеки.    — Верни вторую руку на руль, Бога ради.   — Секс, деньги, чувства, смерть! — не отвечая, но возвращая ладонь туда, где ей самое место, продолжает Зоэ.   — Давай без последнего… — тихо бормочу я, поглядывая на молитвы. Ханджи продолжает петь.          Я внимательно наблюдаю за каждым её движением. Оказывается, я могу быть вполне терпеливым в отношении кого-то, кто сидит за рулём моей машины. У этого кого-то даже нет водительского удостоверения.          И вновь она так красива. С этим растрёпанным хвостом на голове. Без макияжа. В моей кофте и светлой жилетке поверх. Изредка я замечаю выглядывающий из-под рукава браслет.  — Перестраивайся вправо, — лениво отводя взгляд, говорю я. — Скоро будет Вэндис. Не забудь про поворотник.         Последующее времяпрепровождение свелось к завтраку, покупке продуктов и размещению в загородном доме. Пожалуй, второй пункт был самым занятным, ведь еду мы закупали на неделю вперёд, так как кататься за каждым бананом двадцать минут туда-обратно – сомнительное удовольствие. Занятность состояла в том, что продукты пришлось подбирать согласно циклу Зоэ.        В Ханджи однозначно умер нутрициолог-эндокринолог-диетолог. Я же преисполнился и с кипящей головой впитывал все те разъяснения, с которыми она выбирала еду. 

Вечер того же дня

— Камин – тема. Однозначно, — завороженно наблюдая за потрескиванием поленьев в условной печке, озвучиваю я.        Приятное тепло обволакивает тело. Я ещё больше укутываюсь в одеяло в ожидании Аккермана. Огонь в камине завораживает. Правда, говорят, что можно вечно смотреть на огонь, воду и Леви.        К слову, в комнате из освещения только отблески пламени. Они добавляют определённой интимности обстановке.  — Рад слышать, — приближаясь к кровати, произносит коротышка.        Мне до сих пор не верится, что чуть больше недели мы с Аккерманом будем наедине. Только он и я. Будем засыпать в обнимку на постели. Вместе готовить и кататься на велосипедах. Не знаю, как это звучит, но мне нравится.  — Ты не голодна? Может, хочешь перекусить? Я принесу, — размышления прерывает хрипловатый голос.  — Нет, спасибо. Д-давай уже ляжем, — немного смущаясь, произношу я. Не терпится почувствовать тепло и запах тела Аккермана. Прижаться к его груди, обвить рукой талию и по стандарту закинуть одну ногу на коротышку. — Я хочу обниматься… — чуть тише добавляю я.  — О-о-о, я не ослышался? — опираясь о постель одним коленом, уточняет Аккерман. — Мой котёнок хочет обниматься? — подбираясь всё ближе, добавляет он.        Лицо котёнка после таких слов заливается румянцем. Я, словно нашкодивший малец, устремляю взгляд вниз. В поле зрения попадают лишь приближающиеся руки Леви.  — Будешь спать в футболке?  — Ты на что-то рассчитываешь? — Рассчитываю, что ты снимешь её или это придётся сделать мне, — голос Аккермана останавливается рядом с моим ухом, далее следует поцелуй в висок. — Какой вариант тебе по душе?        Его рука пробирается под одеяло, затем аккуратно скользит под мою футболку. Соски моментально твердеют, зубы оголяются в улыбке. Коротышка продолжает мурчать мне на ухо всевозможные комплименты.   — М-м, давай просто полежим, — довольно тихо отвечаю я. — Знаешь, сейчас мне хочется… ну, как я и говорила, просто полежать. Полежать в обнимку, попутно что-нибудь смотря или всего лишь поговорить.        Аккерман улыбается и целует меня в лоб.  — Иди ко мне, — забираясь под одеяло и приглашая меня к себе на грудь, шепчет он. — О чём ты хочешь поговорить?  — Ты уже определился с тем, куда будешь поступать?        Наверное, в моём голосе ощущается грусть. Как иначе? Леви, скорее всего, останется в Штатах. Я с Изабель уеду учиться в Токио. Да, обучение займёт всего два года, и я более чем уверена, что они пролетят довольно быстро, но… Но расставаться на столь долгий срок невыносимо тяжело, как и тяжело поддерживать отношения на расстоянии.        И как быть, если мне подвернётся хорошая работёнка именно в Японии? Вряд ли я смогу работать над анимацией из Нью-Йорка.        Карьера или отношения? Слишком тревожный и весомый вопрос для девятнадцатилетнего… подростка? Не думаю, что я ещё подросток, но и до взрослого мне далеко.  — Ну, вроде того, — ладонь коротышки касается моей головы и медленно начинает поглаживать волосы.  — Очень расплывчатая формулировка. Можно конкретней?  — Ты спрашиваешь об этом из-за боязни отношений на расстоянии? Если да, то уже строишь планы на наше совместное будущее, верно, очкастая? — я прямо чувствую эту самодовольную улыбку на лице Леви.        Цокнув и закатив глаза, я отвечаю:  — Ой, будто ты об этом не думал.  — Думал, и не раз.  — Хватит говорить загадками, Аккерман.  — Пусть это будет сюрпризом.  — Каков мерзавец! Оставляешь даму в неведении, — самая что ни на есть очевидная догадка закрадывается в мысли. — Неужто собираешься поехать в Японию? — я поднимаю взгляд. Улыбка этого чёртика растягивается всё шире и шире. — Леви, ты чё серьёзно удумал лететь со мной?        В ответ не следует ничего, кроме молчания и улыбки. Коротышка прижимает меня к себе и целует в макушку.  — Леви, бля, ты можешь сказать нормально, а не давить лыбу? — в попытке выкарабкаться из его объятий, бурчу я. — Тренер подыскивает спонсоров в Японии.  — Аккерман, только не вздумай бросать катание из-за меня, понял? Это же глупость, — резко поднимаясь и опираясь ладонями о грудь последнего, выдаю я. — Т-ты… я даже подходящего слова не могу найти для того, чтобы описать то, как ты катаешься. Столько труда и нервов было вложено в это. Тебя ждёт великолепное будущее…  — С тобой.  — Я щас умур-мур-мур, — запинаясь, мурлычу я. — Сердечко не выдержит таких подкатов. Помру. — Кажется, мы уже прошли период подкатов. 

***

      Первым звуком, встречающим меня после сна, становится еле слышный топот капель дождя по окнам.  — Никуда не нужно, — с облегчением шепчу я и рукой пытаюсь обнаружить Аккермана. — М? — голова в недовольстве поднимается, я приподнимаюсь на локти и протираю глаза.        Не обнаружив Леви, я неспешно приступаю к поискам. В идеале. По итогу я продолжаю валяться в кровати. Здесь всяко теплее, чем вне. Рядом не хватает только коротышки.       Проходит минута, две. Я таки решаю покинуть кровать и, натянув шорты с футболкой, отправляюсь на поиски. Последние занимают не более минуты. Я обнаруживаю Леви в гостиной.        Зрелище довольно сексуальное. Коротышка отжимается. Я бы посмотрела на него без футболки. Особенно в таких обстоятельствах. С каждым разом мышцы на предплечье выступают всё чётче.        Как только подход заканчивается, Леви встаёт в планку. Что-ж, время проверить его выносливость.  — Совместная тренировка! — с этим возгласом я усаживаюсь на Аккермана, стоящего в планке.  — И т-тебе доброе утро, — сквозь зубы произносит он.  — Собственно, ты сам говорил, что я не тяжёлая, — хмыкаю я. — К слову, ты ведь можешь сесть на поперечный шпагат, правда? Правда. Вот, научи меня.  — С удовольствием, — опускаясь на пол, выдыхает коротышка, — растяну тебя.  — Дополнение прозвучало жутковато.        Немного разогревшись, я ложусь на коврик. Леви опускается на колени передо мной.  — Раздвинь ноги, — с лёгкой улыбкой на лице мурлычет он.  — Романтично.  — Я знаю, что у тебя хорошая растяжка, поэтому начнём с этого, — Аккерман не дожидается, пока я соизволю раздвинуть ноги, и руками пристраивает каждую к себе на плечи. — Пододвинься.        Ладонями он довольно деликатно разводит мои ноги в разные стороны. — Л-леви, ты уверен, что нужно делать это в такой позе? — краски сгущаются на лице, натяжение в мышцах становится всё сильнее. Аккерман довольно хмыкает.  — Хм, если быть откровенным, то я давно хотел помочь тебе с растяжкой на уроке физкультуры. Конечно, позу бы выбрал поприличнее, но привыкай к такому ракурсу.       Я шкодливо улыбаюсь. Коротышка последний раз надавливает на внутреннюю сторону моего бедра и помогает подняться. Не успев поблагодарить за столь горячую тренировку, я ощущаю, как он притягивает меня к себе и накрывает губы в поцелуе.        Язык сразу проскальзывает внутрь. Аккерман вжимается сильнее. Я возбуждаюсь и мокну сильнее прежнего, как только ощущаю выступающий бугор «коротышки».  — Ты хочешь? — отрываясь от поцелуя, спрашиваю я.        Глаза боязливо бегают по лицу Леви. Ладони сминают ткань его футболки.  — Хочу чего? — Леви приподнимает меня за бёдра и усаживает на стол, устраиваясь между ног.  — Н-ну, секса. Чего-чего…  — С тобой я хочу этого всегда.  — Я тут подумала… Ты меня по-всякому удовлетворяешь, — робкий взгляд, учащённое сердцебиение. Кажется, пора и мне начать проявлять инициативу, — я, конечно, чуточку нервничаю, но всё же. Могу я отсосать тебе?       В растянувшейся на лице Леви улыбке чувствуется хитрость, в то время как весь его вид выражает другую эмоцию – смущение и недоумение.  — Ты ведь ещё никогда не… правильно понимаю?  — Давай не будем делать на этом акцент. Я и так смущаюсь, что пиздец, — лицо пылает как никогда. Я застенчиво отвожу взгляд и по-глупому улыбаюсь. Хочется провалиться сквозь землю здесь и сейчас, но необъяснимая жажда отсосать куда сильнее.        Переместившись на кровать, я возвращаюсь к шее Аккермана. Пора использовать его «дрочильную тактику» против него же.        Что ж, попробуем.        Я не упускаю ни один сантиметр кожи на шее и ключицах. На каждом остаётся влажный след, укус или засос. Тяжёлое дыхание Леви в ожидании момента, когда я, наконец, перейду «к делу», возбуждает ещё сильнее.  — Х-ханджи, — выдыхает он, судорожно сжимая мои ягодицы и изредка оставляя увесистые шлепки на последних. Оставляет так, что в иной раз я приглушённо стону.  «Сделаем коротышке небольшую поблажку», — с такой мыслью я заимствую влагу у себя и проскальзываю рукой к члену Аккермана. Кроме классического «вверх-вниз» я не знаю ровным счётом ничего, но и это должно подойти.        Спускаясь языком всё ниже, я не упускаю момент и кусаю Леви за сосок, затем в качестве извинения зализываю место происшествия, оставляя поцелуй. Без внимания не остаётся рельефный торс.        Я натягиваю резинку боксеров и спортивных брюк Аккермана. Как только губы касаются выбритого лобка, начинаю улыбаться и ловлю на себе вопрошающий взгляд Леви. — Не медли.        Теперь улыбка оголяет зубы. Пора вернуться в исходное положение. К шее. Вернуться и продолжить изводить коротышку. — Мгх, блять. Я могу не сдержаться и просто трахнуть тебя в рот, Зоэ, — рык раздаётся над ухом. Я продолжаю триумфально улыбаться.        Оскал не задерживается на лице и сменяется довольно неожиданным стоном. Аккерман вероломно вводит в меня два пальца и начинает активную работу. Я прогибаюсь в пояснице, кусая коротышку за плечо. Очередной рык и шипение.  — Ч-чёрт, Леви. — Долго будем мучить друг друга?  — М-мне, ну о-о-очень грустно просить о таком, но будь добр, вынь пальцы, — с усмешкой шепчу я.  — М-м, смотрю, ты даже не заметила, как сама начала чуть ли не прыгать на них, — раздаётся в ответ.        Чуть придя в себя, я замечаю, что и правда занимаю ведущую позицию, насаживаясь на пальцы Аккермана. Что ж, ладно. Пора действительно перейти к делу.  — Говори, как лучше, окей? — прокладывая путь поцелуев от шеи к причинному месту, уточняю я.  — Не во-о-олнуйся… — протягивает коротышка, не успевая закончить фразу, ведь я решаю пойти с козырей и заглотить полностью. — Б-блять. Ханджи, п-полегче. Конечно, если ты хочешь, чтобы я быстрее кончил… — Помолчи, — неразборчиво бубню я.  — Ох, теперь можно шутить про «достань хуй изо рта»? — Аккерман усмехается лишь на мгновение. — Ох-х, чёрт.        Вакуум, который мне удаётся создать, заставляет коротышку застонать. Его стон настолько мелодичен и сладок, что я на мгновение забываю о «деле».  — Да, мы тоже умеем стонать. Просто не со всеми.        «Просто не со всеми»… Звучит как комплимент. Комплимент, который побуждает к действию и желанию сделать Леви настолько приятно, насколько это возможно.        Я продолжаю работать языком, проходясь по каждой выступающей вене. Ладонь приходит на помощь, как только я решаюсь перейти к… « — Это просто мужские яйца. Спокойно. — Это не просто мужские яйца. Это РЕАЛЬНЫЕ мужские яйца.  — Ну, представь, что это персики, и закрой глаза, в чём проблема?  — Я до сих пор не открывала глаза. — …» — вот такой тарантиновский диалог выводит моя головушка.        Ладно. Хорошо. Это просто освоение новых территорий.  — Та-а-ак, т-тут, тут будь аккуратнее, — наматывая мои волосы на кулак, отвечает коротышка. — Почему мне кажется, что это не первый твой минет?        Наверное, потому, что перед поездкой я успела отсосать банану, огурцу и фаллоимитатору. Под чётким присмотром Энни и Изабель.  — Х-ханджи, скоро, — скоро, то скоро, но место окончания не оговорено. — Куда?       Я не успеваю ответить, рот заполняет тёплая субстанция. Леви, чертыхаясь, нажимает на мой затылок, дабы я взяла глубже. Напряжение, сохраняющееся в его бёдрах, наконец, спадает. Я же ощущаю, как сперма потихоньку проникает в горло и глубже. Кажется, придётся глотать.        Мой рот любезно высвобождают от члена. Я плюхаюсь на спину и открываю глаза, попутно сглатывая дары природы. Вкус?.. Что-то между… не знаю. Возможно, это отдалённо напоминает яичный белок. Радует то, что это было не горько, как говорили, точнее, предупреждали девочки.  — Это было очень хорошо, — до меня доносится шуршание салфеток. — Нужно? — перед глазами появляется салфетка и лицо Аккермана.  — Не, — лаконично выдаю я. — Ты проглотила? — с удивлением спрашивает коротышка. Я киваю. — Хорошая девочка.        Меня награждают поцелуем в лобик. — В губы теперь не целуемся?  — Лучше обработать ротик, — морщась и вместе с тем улыбаясь, отвечает Аккерман. — Завтрак?  — Белка на сегодня с тебя достаточно, — с ухмылкой отвечает Леви.

Вечер того же дня

      Интимности обстановке не уступать. Единственный приглушённый источник света находится на отдалении от, на первый взгляд неприличных размеров кровати. Воздух буквально пропитан запахом чистого постельного белья. Белья, на котором в скором времени вновь будем лежать мы с Аккерманом.  — Всё в порядке? — М-м, да. Просто устала после прогулки. Хочу вновь завалиться на эту прекраснейшую постель, — я потягиваюсь, неспешно стягивая кофту. — Оказывается, езда по холмисто-гористой местности – довольно тяжкое времяпрепровождение. Так неожиданно, правда? — Надеюсь, в моей компании, — а у меня есть выбор? — Естественно, — обвивая руками шею Леви, я прижимаюсь к последнему, — я соскучилась.        Внезапный прилив нежности охватывает меня. Отираясь носом о нос коротышки, и робко накрываю его губы своими. Такие маленькие и стесненные поцелуи льются один за другим.  — Ты очень дорога для меня.  — Я… — так хочу добавить заветное «люблю тебя», но, кажется, это слишком ответственный шаг. — Если это то, о чем я думаю, то это взаимно.        По телу бежит табун мурашек, вся краска мира собирается на моих щеках. Аккерман не зацикливает на этом внимание и решается на более глубокий поцелуй. Я же поддаюсь. Повинуюсь каждому последующему движению его рук.  — М-м, — внезапно для обоих я отрываюсь, понимая, что ноги отказываются сотрудничать, — кажется, усталость превосходит остальные чувства… прости.        Я смущённо и виновато опускаю взгляд. Ладони плавно скользят на грудь Аккермана.  — Ханджи, тебе не за чем просить прощения, — в ответ я улыбаюсь, неловко посматривая на коротышку. — Хочешь, я наберу тебе ванну?  — Хочу. Ещё хочу кофе и какой-нибудь вкусный сэндвич, — а что? Наглость ­– второе счастье. И я более чем уверена, что Леви данная просьба не затруднит.        Каждый раз, как ему удаётся позаботиться о мне, я наблюдаю за ним и вижу в каждом движении, взгляде ту любовь, о которой мечтала в глубине души. Аккерману нравится окружать меня вниманием. Мне нравится играться с ним. В позитивном ключе. Признаю, что моменты манипуляций присутствуют, но эти эпизоды настолько ничтожны, что не заслуживают пометки «красным флагом».        Присутствует и ревность. И работает она в обе стороны. Признаться, мне приятно осознавать, что меня кто-то может ревновать…  — Кофе? В такой-то час, — поглаживая плечи и извлекая меня из раздумий, шепчет Леви. Его лицо сейчас такое милое, без той строгости и суровости, что красуется добрую половину времени. — Хорошо. Приляг, я всё приготовлю. Накинь что-нибудь, в доме ещё прохладно.        Послушно вырядившись в кофту Аккермана, я забираюсь в кровать.  — Чёрт, как же хорошо, — ноги и задница изнывают от приятной усталости, попутно радуясь факту горизонтального пребывания.        Рука тянется за телефоном. Я не выходила на связь с семьёй и девочками с утра.       Сообщений должно скопиться приличное количество. Действительно, на экране высвечивается вереница уведомлений. Как и предполагалось, тут все вышеперечисленные.  — Моблит? — пролистнув вниз, я замечаю несколько сообщений от него.  «Ханджи, я бы хотел ещё раз попросить прощения. Я объяснялся уже несчётное количество раз, но всё равно чувствую себя виноватым. Да и вряд ли перестану испытывать это чувство.  С моей стороны это будет звучать супер нагло и самонадеянно, но, если ты свободна на каникулярной неделе, то мы могли бы сходить куда-нибудь. Без всяких намёков. Буду рад любому ответу»       Чуть подождав и отойдя от сего послания, я пересылаю его в беседу на вынос приговора. 

***

      Сдобрив ванну пеной и маслом, которые были найдены среди «избранного» четырёхглазой в Сефоре, я держу путь в сторону кухни. Вибрация в районе часов отвлекает.  «Давай просто кофе. Не хочу есть» — гласит сообщение на экране.  — Меня не было минут пять, — нервно вздыхая и поправляя причёску, бурчу я. — Ладно. Не хочет и не хочет. Просто передумала.       Удостоверившись, что настроение очкастой не преобразовалось за те пару мгновений, что меня не было рядом, я со спокойной душой приступаю к приготовлению кофе.        Очередная продолжительная вибрация. Изрекаю парочку отборных слов.  — Надежда на уединение пропадает с каждым уведомлением, — лениво достав телефон, шепчу я. — Беб… Дебра? — усмехаясь собственной оплошности в произношении имени, перенятой от очкастой, сбрасываю звонок.  «Занят ближайшие две недели. Что-то срочное?» — последнее предложение здесь из чистой вежливости. Ответ меня не интересует. Телефон погружается в режим сна.        Топпинг, взбитые сливки, корица. Всё, как любит очкастая. Наслаждаться вкусом крепкого эспрессо, словно ты – специальный агент Дейл Купер, не про неё.        Как только кофе приобретает статус «готов», я направляюсь в ванную комнату. Замедляюсь, перед тем как войти. Из комнаты доносится одна из тех песен, которые мы слушали в машине.        Из освещения свечи. Много свечей и она. Распущенные волосы небрежными волнами с чуть подмоченными кончиками покоятся на спине четырёхглазой. Я присаживаюсь на бортик ванны и сразу устремляю взгляд на лицо Ханджи.  — Надеюсь, достаточно тепло. — Будет ещё теплее, если ты присоединишься.        Зоэ раздвигает ноги. Колени плавно рассекают пену, двигаясь в противоположные стороны.  — Боюсь, если окажусь меж твоих прекрасных ножек, то сразу усну. Мы успеем провести в объятьях друг друга ещё чуть меньше двух недель.  — Уверен, что не прибьём один другого из-за бытовухи?  — Бытовуха ни что по сравнению с уроком вождения сегодня.        Ханджи начинает звонко смеяться. Я лишь улыбаюсь и в душе благодарю Бога за то, что передний бампер машины не пострадал.  — Прости, просто это было та-а-ак забавно, — Зоэ вновь заливается смехом. — Забавно наблюдать за твоей реакцией.  — В следующий раз смотри на дорогу, а не на меня, хорошо?  — М! Но ты же пялишься на меня, когда за рулём, — делая глоток кофе, продолжает она. — Ещё и волю рукам даёшь.  — Могу себе позволить. Благо, опыт вождения составляет не пару минут, а три года.  — Капец, три года. Время слишком быстро летит. Время в университете вообще пройдёт год за четыре, и вот уже стоишь красивым бакалавром в шляпе и мантии.  — Н-да, — поднимаясь, вздыхаю я, — а потом стоишь в подвенечном платье напротив меня.        Я маскирую последнюю фразу кашлем и скрываюсь в дверном проёме.  — Чё?! — слышится из ванной. Уголок губ приподнимается. — А ну повтори, чё сказал?!        Я, наверное, уже не удивляюсь той сентиментальности, что открылась во мне за последние месяцы. На первых порах пришлось бороться с ней, ведь поверить в то, что я открываю в себе такое чувство благодаря очкастой, было трудно.        Сейчас же я не могу взглянуть на последнюю без улыбки. Даже когда она делает что-то не так, я могу нахмуриться, сменив буквально через пару секунд брови, сдвинутые к переносице, на снисходительную улыбку. Могу отчитать Ханджи, оправдывая всё беспокойством.        Мысли подобного рода ворошат всё то, что уже позади. Неловкие, поначалу, разговоры на Корсике. День рождения Ханджи. Хмельной разговор, послуживший катализатором в наших отношениях. Первое свидание… 

***

— Уж подумал, ты вновь решила поблуждать по лесу. И что это за наряд такой, Зоэ? Не хватало после горячей ванны отморозить что-нибудь. Сейчас, — проходит несколько секунд перед тем, как я вновь слышу приближающиеся шаги Аккермана.        Не вздрагиваю, не роняю чашку из рук. Было очевидно, что рано или поздно он найдёт меня и загонит в кровать, перед этим отчитав за столь неподобающий вид.  — Давай-ка, — чуть поёжившись от холода, я всё же поворачиваюсь к коротышке. Тот кивает на плед в руках. — Хех, мне кажется или кофты было бы достаточно?  — Она тут всему лесу прелести показывает… Ну уж нет, — пыхтя, Леви пытается как следует укутать меня. Возможно, выходить в футболке и одних лишь трусах на террасу в такой мороз было не лучшей идеей. — Не фыркай мне, Ханджи. Сейчас ещё и валенки притащу.        Я устало улыбаюсь. Кажется, сейчас самое время.  — Тепло? — укладывая ладони на мои предплечья, уточняет Аккерман.        Слабый кивок с моей стороны, румянец. Пора. Я возвращаю взгляд к небосводу, опираясь о перила.  — Точно? — фраза остаётся без ответа.  — Л-луна сегодня красивая, правда? — чуть слышно, неловко и так по-ребячески говорю я.        Продолжительное молчание. Смущение и нервозность разрастаются внутри. Я ощущаю взгляд коротышки на себе и всё же решаюсь посмотреть на него.  — И-и-и… и чего ты лыбишься так, а?! Скажи хоть чё-нить. Нельзя ставить даму в такое положение! И-и вообще… вообще, — пытаясь закончить столь информативную фразу, я буквально застываю с открытым ртом, понятия не имея, что должно сказать дальше.  — Я тоже.  — Чего ты тоже? — прекрасно понимая, что имеет в виду Леви, уточняю я.        Он подходит ближе и заключает меня в объятия.  — Тоже люблю тебя, Ханджи.        Удивительно, но желание глупо отшутится даже не бунтует во мне. Не знаю почему, но поплакать я точно не прочь.        Горячая, наполненная счастьем и той самой любовью слезинка скатывается по щеке. Нос на мокром месте, приходится возвращать сопли на место, тем самым всхлипывая.  — Ханджи? — Аккерман отпрядает, оставляя руки на моей талии. — Ты чего?        Очередная порция слёз счастья и лёгкие смешки. Приходится промокнуть пледом глаза. Я чувствую, если скажу ещё что-нибудь, то вовсе разревусь. Поэтому в качестве ответа на поставленный вопрос я мотаю головой и возвращаюсь в объятия Леви.  — Нет-нет-нет, Ханджи. Последнее, что сейчас нужно, так это плакать.       Ладонь Леви скользит по спине вверх, задерживаясь на голове. Он запускает пальцы в мои волосы и нежно целует в висок. Увы, но молчание не помогает сдержать дальнейших слёз.  — Хочешь, чтобы я тоже расплакался, Зоэ, — явно подавляемый всхлип звучит рядом с ухом. — Не плачь. Не надо.        Губы расплываются в улыбке. Я действительно таю в объятиях коротышки. Таю до того момента, пока меня не загоняют с террасы в дом. — Давай-ка подсушим тебе волосы, а то на утро будет занятная картина.  — Если ты наведёшь мне красоту Дайсоном, то я только за, — всё также укутанная говорю я.  — Хочешь Дайсон?  — Я не укладываю волосы. Они замечательно сохнут от встречного ветра, — непродолжительное молчание, я поворачиваюсь и замечаю, как Леви активно орудует пальцами на экране телефона, — т-ты ведь не его сейчас заказываешь? — Познаешь прелести укладки, — с улыбкой отвечает коротышка. — Собственно, дело даже не в этом. Просто хочу, чтобы у моей девочки было всё самое лучшее.        Аккерман довершает реплику поцелуем в макушку, пока я умираю от умиления и неверии в то, что всё происходящее реально.  — Знаешь, как-то я уснула с жвачкой во рту… — реплика не совсем подходит под тематику того, что было сказано выше, но нужно как-то продолжить разговор.        Тёплый поток воздуха окутывает тело, тяжелеющее с каждой секундой. Глаза слипаются сильнее прежнего.  — Купишь мне Кайен? — усмехаясь, я прижимаюсь к телу Леви.  — Когда получишь права, сможешь снова задать этот вопрос. 

***

      Несмотря на сон, что был настолько близок я ворочаюсь уже с половину часа. — Не можешь уснуть? — сонный голос раздаётся позади. Леви отирается носом о мою спину, оставляя мягкий поцелуй. — Может, хочешь поесть или попить чего-нибудь? Поговорить?       Его бархатистый томный голос. Рука на талии. Я так хочу, чтобы наши тела касались друг друга без футболок. Хочу, чтобы одна его рука прямо сейчас забралась под футболку и сминала мою грудь. Вторая же переместилась с талии туда, где сейчас так влажно.        Я поворачиваюсь к Аккерману.  — Тебя что-то тревожит? — продолжаю молчать, высвобождаясь из его объятий. — Ханджи? — на его лице блестят оранжевые отблески огня. Камин до сих пор работает.  — Чш-ш-ш, — поднося палец к его губам, шепчу я.        Мгновение. Я убираю одеяло в сторону и оказываюсь на Аккермане. Футболка оказывается в стороне. Глаза коротышки округляются, на лице вырисовывается нечто между вопросом и мимолётным возбуждением.  — Сними.        И он снимает. Моментально, без лишних вопросов. Так-то лучше.        Мы молчим, как бы спрашивая друг друга о том, какими будут дальнейшие действия. Я склоняюсь для поцелуя. Леви принимает его, увлеченно сминая мои губы. Язык скользит внутрь.        Через несколько мгновений Аккерман аккуратно подминает меня под себя, не давая побыть в роли ведущей и пять минут. Его ладонь неспешно перемещается с талии на живот и ниже. Я ёрзаю и пытаюсь промычать что-то нечленораздельное сквозь поцелуй в знак того, чтобы он не медлил.        Рука, наконец, отодвигает ткань нижнего белья. Я ощущаю, как два пальца, подхватив немного смазки, начинают массировать бугорок.       Возбуждение разрастается внутри каждого из нас. Я подаюсь бёдрами навстречу его ладони и чувствую, как член Аккермана утыкается во внутреннюю сторону бедра. От одной только мысли, что вот эта штуковина может оказаться во мне этой ночью, становится волнительно. Волнительно, но я хочу… Очень хочу этого.  — Д-давай, — прерывая поцелуй лишь на мгновение, шепчу я, — давай попробуем.        Большим пальцем ладони я поглаживаю Леви по скуле, изредка касаясь губ.  — Леви, пожалуйста.        Аккерман утыкается лбом в мой, тяжело выдыхая. Несколько мгновений и ощущение чего-то инородного, пытающегося проникнуть, накрывают меня. — Ты напряжена, я с трудом могу войти двумя пальцами, — это действительно так. Напряжение и желание смешиваются воедино. — Думаю, тебя необходимо как следует разогреть.        Поцелуй в щёку. Нежная и одновременно нахальная улыбка. Поцелуй в краешек губ, плавно перетекающий к подбородку и ниже. Шея. Касание зубами и языком нежной кожи. Я выгибаюсь, плотнее вжимаясь в Леви.        Во время занятных действий со стороны пальцев и языка Аккермана я всё же отвлекалась от стонов на мысль: «Ему действительно так нравится лизать?»  — Сделай лицо попроще, — смешок доносится откуда-то то ниже. Я моментально заливаюсь румянцем и откидываюсь на подушку.  — П-просто… чёрт, — фразу обрывает очередной стон, — не важно, продолжай.  — Ханджи, — на этот раз язык и губы скользят прямо по лобку и выше. Мягкий укус кожи на животике, в зоне рёбер. Вот и грудь. Стон становится классическим сопровождением каждого посасывания сосков, — переезжай ко мне.  — М, ещё чего? Отсосать тебе? — Хм, уже неактуально, — Аккерман усмехается, я перенимаю этот жест. — Апартаменты в Верхнем Вестсайде. Вид на Центральный парк. Никаких детей за дверью. Без лишних глаз и ушей. Только мы. Можно трахаться в своё удовольствие, не думая о том, что кто-нибудь услышит.  — Слишком быстро. Это д-довольно ответственный шаг, — запуская пальцы в тёмную копну волос Леви, шепчу я.        Правда, его спич определённо греет душу, разливаясь приятным теплом. Я улыбаюсь, представляя совместную жизнь. Долгие зимние вечера, которые мы сможем провести лишь вдвоём. Действительно, можно будет сполна посвятить себя друг другу, не боясь, что кто-то вот-вот постучится в дверь комнаты.  — Мы ничего не потеряем, сепарируясь от родителей. — Я подумаю. — Рано или поздно мы бы съехались. В том же Токио ты жила бы у меня. Так почему не начать жить вместе сейчас?  — Откуда столько уверенности? — продолжая улыбаться и массируя затылок коротышки, шепчу я.        Аккерман игнорирует вопрос, приподнимаясь и протягивая руку в сторону тумбочки.        Нецензурная лексика вперемешку с упоминанием Господа-Бога оккупируют мысли. Я пытаюсь не накручивать себя.        Леви укладывает резинку рядом и посвящает всего себя тюбику смазки. Обильно смазанные пальцы вновь проникают в меня.  — Я добавлю третий. Будет некомфортно, скажи, окей?       Я тихо киваю, закусывая губу. Лёгкий дискомфорт, знакомое чувство натягивающейся плевы, заставляющее меня выгибаться.  — Хочешь, подложу подушку под поясницу, так будет удобнее.  — Всё в порядке, правда. Не нужно. Просто продолжай.  — Если я кончу за несколько минут или прямо сейчас, не обессудь. Ты выглядишь слишком сексуально.        Я улыбаюсь, поднося ладонь ко рту и оттягивая кожу на одной из костяшек пальца.   — Давай приступим к делу, — с моей просьбой движения пальцев Аккермана останавливаются.        Без лишних вопросов он всё же подкладывает подушку под поясницу и притягивает меня ближе. Звук открывающейся упаковки мурашками проходит по бёдрам. Кажется, внизу становится ещё влажнее. Я стараюсь не наблюдать за процессом натягивания пока что резинки на член.  — Ханджи, — рука Леви ложится на моё лицо, тихонько поворачивая последнее к себе. Я чувствую, как Аккерман водит членом по промежности, — говори, если будет неприятно. Не нужно терпеть…  — Может, уже трахнешь меня? — усмехаясь и заключая лицо коротышки в ладони, прерываю я.        Хмыканье и улыбка в ответ. Поцелуй. Аккерман немного отстраняется, дабы направить себя в нужное русло.  — Ты уверена?