Призраки наших душ

Lonely – Billie Eilish

Тихий, чуть хилый голос, медленно вещающий о сложности существования. Тихий и тягучий, словно патока, смех, ласкающий слух. Две безрадостные, скрытые тьмой улыбки. Два потерявших надежду и веру человека. — Всё ещё не понимаю, чем ты ему так понравился, — насмешливый тон и растянутые в ухмылке губы на симпатичном лице со словно треугольными глазами, чуть прикрытыми, когда владелец спокойно выдыхает горький дым. Обычная и очень знакомая чарующая картина, словно эстетика этого человека и его жизни краткое описание. Чонгук слабо улыбается в ответ, выдыхает такой же едкий дым, мягко постукивая ногой по ковру и чуть отдаляя руку, чтобы стряхнуть с палочки, наполненной никотином, словно смертью, пепел. — Я красивый, — загибает первый палец, чуть приподнимая уголки губ, — умный, добрый, общительный и очень сексуальный, — самодовольная улыбочка как по щелчку растягивается на губах, заставляя собеседника тихо рассмеяться низким тягучим смехом, в котором почему-то отчётливо слышна усталость и некая словно поддержка. Странноватое сочетание как для владельца чудного звука, так и для того, кому направлена та самая поддержка. — А ещё ты до ужаса скромный, — голос Юнги сочится сарказмом, пока он легко стряхивает пепел точно так же, как Чонгук до этого, да и он сам прямо на пол, следом делая очередную затяжку, чуть вытягивая губы и прикрывая в удовольствии глаза. Нос слегка морщится от неприятного осадка на языке, но в целом ему нравится. Ему всегда нравилось. Чон тихо усмехается, медленно кивая и выглядя при этом слишком задумчиво для человека, который всегда строит из себя клоуна, словно это — его работа. Хотя можно и так, но ему это дозволено, потому что все привыкли и всем нравится. И правда, очень скромный. Они замолкают и каждый погружается в свои грызущие, раздражающие мозг мысли и не ощущая от тишины её обычного дискомфорта, словно сейчас это их новый способ общения. Тихие хмыки и понятливые вздохи. Сейчас они понимают друг друга без слов и действий, словно находясь под кожей и чётко ощущая состояние другого, будто это нечто очевидное, не скрытое ничем кроме обманчивых улыбок. Хотя в эту минуту, в этом месте так и есть: они открыты, голы в своих чувствах друг перед другом, даже не пытаются что-то скрыть от другого – бессмысленно. Пепел с сигарет продолжает украшать своим серым, некрасиво блеклым осадком светлый пол, будто отражая состояние обоих; бутылка виски, принесённая Чоном, вернее украденная с сегодняшней вечеринки Тэхена – самое странное мероприятие, на котором был Юнги, с каждой минутой всё пустее и пустее, потому что сейчас оно ощущается скорее, как сок; а Мин напряжённее и сонливее, заставляя безмятежно разглядывающего его Чонгука тоже почувствовать откровенную и неприкрытую усталость. Проходит, может, час, а может, и три – время теряет свой смысл в хорошей компании и плохом настроении, словно оно становится лишь раздражающе быстрым фактором, но два рассеянно-отчаявшихся, потерявшихся в себе и своих мыслях, в своих действиях и взглядах, переставших доверять даже собственным языкам парня тихо сопят друг другу в плечи, пуская слюни и даря другому ощущение безопасности и комфорта. Сейчас и не требуется большего. В месте, так трепетно погружённом в спокойствие и сон впервые, наверное, за месяц, на пол падает и будто магнитом тянется катиться к яркой алой тюли, создающей мрачную атмосферу в этой светлой, словно принадлежащей какому-то необычайно светлому человеку, комнате, одна из недотлевших до фильтра сигарет, заставляя постепенно, от окна к двери, комнату начать погружаться во всепоглощающее, уничтожающее, но невероятно завораживающее и восхищающее своей безмятежностью и резкостью пламя. От неожиданно восхитительного и удушающего дыма, чуть погодя, в безмятежности приняв мысль о безрассудных галлюцинациях на фоне переизбытка алкоголя, Мин удивлённо распахивает глаза, медленно обводя комнату изучающе-незаинтересованным взглядом, замечая горящие носки на уже не чувствующих ничегошеньки ногах и не обращая на яркое пламя прямо перед носом внимание, несмотря на ужасную, нетерпимую боль в районе груди. Сейчас ему уже совершенно плевать на то, что будет после. И он знает, что Чону тоже. Яркое, ужасающе прекрасное пламя продолжает окутывать своими неожиданно крепкими, словно переполненными эмоциями, объятиями два юных тела, забирая жизни, похожие на жалкое существование с фоном в виде незнания, как правильно уйти, не оставив и следа. Смерть медленно тянет момент, играя с чувствами и заставляя ожидать, словно даря последний шанс передумать, но трепет от последующего тихого, мирного исчезновения и бьющее по вискам осознание, что он им уже не нужен, слишком поздно. Просто дают понять, что шанс им не требуется – они уже все решили. Чуть погодя и, наконец, словно приняв их за родных, пламя покрывает тела двух потерявшихся в самих себе парнях полностью, скользя своими руками по телам, с трепетным интересом исследуя, касаясь обжигающими объятиями везде, куда дотягивается, позволяя мирно стоящей над ними в ожидании Смерти наконец раствориться в зловеще прекрасном мраке, зная, что дело уже сделано. Ничего не изменить и не предотвратить. На улице же, словно в совершенно другом, чужом для них мире, слышится раздражающе задорный звук сирены и громкие отчаянные крики, говорящие, даже галдящие, о скором приезде двух пожарных машин, ещё парочки карет скорой помощи и волнении испуганных соседей. Людей, которым на них плевать, перед тем, как окончательно отдаться в жаждущие лапы пламени, мимолетно думает Юнги, глядя в сторону распахнувшийся двери.

~      주변      ~

«Спасти молодых людей в ту ночь, увы, так и не удалось. Из дополнительной, возможно, интересующей вас информации, сообщается, что одна из спален, как утверждает мой информатор, находится в ужасающем состоянии, но большинство других комнат остались целы. На сегодняшний день квартира не продаётся и всё ещё стоит как тогда, наполовину сгоревшая. Владельцы недавно отреставрированной многоэтажки сообщают, что в данный момент что-то делать с ней не хотят. Ваша любимая админ, Кан Чонён». Если вы спросите у Тэхена, сколько, хотя бы примерно, раз он уже прочёл эту статью, он вам не ответит, даже не попытается — сам не знает: может, пятьдесят раз, а может, и все сто. Спустя ещё пару быстрых прочтений, юноша, тихонько вздохнув и потерев глаза, словно стараясь стереть усталость, мажет взглядом по времени, наверное, впервые за день обращая внимание на дату. Надо же, тридцать первое октября. Он совсем позабыл о Хэллоуине. Где-то ещё с минуту, глядя на дату, иногда отвлекаясь на секундную полоску часов, его вдруг осеняет. Тридцать первое октября, сохранённая с сороковых годов квартира и огромное нежелание сидеть дома. Если всё это совместить в одно и прибавить присутствие лучшего друга и маленьких сувениров из квартиры, получается неплохой праздник. Тэхен ещё раз взглянул на время и медленно переварил идею, иногда легко кивая на постепенно рождающийся в голове план действий. 1. Собраться; 2. Доехать до Чимина; 3. Разбудить Чимина; 4. Собрать Чимина; 5. Попасть в квартиру и не попасть в полицию. Ким резко подскакивает, уверенный в гениальной простоте своей идеи и бросается к небольшому, выполненному из белого дерева шкафу-купе, по пути от невнимательности чуть запинаясь о кружащую вокруг собаку, чтобы наобум вытянуть оттуда обычную черную водолазку и классические брюки. Хватая наполовину заряженный телефон и кошелёк с низкого стеллажа, парень идёт по направлению к двери, параллельно натягивая пальто под цвет водолазки и брюк, обычные ботинки на шнуровке и берет, который, он уверен, останется у Чимина. Напоследок, легко потрепав по головке ринувшегося за хозяином Ёнтана, шаловливого чёрного шпица, которого пару лет назад подарили родители, Тэхен словно выпархивает из своей скромной квартиры-студии, следом закрывая её на ключ и с воодушевление спускается, идя на поиски своей машины в ярком свете подземной парковки.