Конь или Зебра?

Следующий день не воспринимался чем-то самостоятельным и значительным. Большую часть светлого времени суток Поттер попросту проспал, а когда проснулся, то был все так же пуст, как и накануне вечером. Он даже не был уверен, заходил ли к нему кто-нибудь, ведь весь день он провел в постели. И не то чтобы он был не способен подняться с нее или у него не было сил. Нет, он просто не видел в этом никакого смысла. Мотивации. Он лежал, смотрел в потолок и совершенно ничего не чувствовал. Хотя нет, он чувствовал. Чувствовал ничего. *** Второй день был немного более осмысленным, ведь разбудило его не что иное, как чувство голода. Не имея ни малейшего повода покидать свою башню одиночества, Гарри просто вызвал Кикимора и попросил принести себе еды. В этот день он слышал осторожные шаги за собственной дверью, улавливал неровное дыхание, а иногда до его ушей даже доносились неясные обрывки фраз, которыми перекидывались его сторожа. Но всё это его по-прежнему не интересовало. Он знал, что должно бы, но нет, не интересовало. Для какого-то разнообразия и чисто из эстетических соображений Поттер даже принял душ. Но тоже как-то… без души. *** Третий день начался почти так же. Без изменений. Еда, сон и в этот раз какая-то завалявшаяся на прикроватной тумбочке книга, содержание которой он не запомнил, стали бы всем его досугом, но ближе к вечеру в комнату сначала постучалась, а потом и без приглашения вошла Гермиона. В запирающих заклинаниях, как и в общении с людьми, Поттер видел не больше смысла, чем во всем мире в целом. Так что проникновение в комнату не вызвало у гриффиндорки никаких затруднений. - Гарри? - аккуратно позвала девушка, опасливо оглядывая комнату, видимо в поисках разрушений или… или кто еще знает чего. - Я здесь. - Мы бы хотели… - она замялась, услышав столь отстраненный тон, но продолжила, немного спотыкаясь в словах. - Мы… Я бы хотела… узнать как ты. Гарри? - Нормально. - Ммм, - Грейнджер переминалась с ноги на ногу у двери и как-то нелепо дергалась, не зная, куда деть руки. - Ты давно не выходишь из комнаты и мы не знаем,… я… что делать. Последние два слова дались ей уже совсем отчаянно, но Поттер промолчал. Вопроса задано не было, и он даже не представлял, что она от него хочет. - Я могу тебе как-то помочь? - нашла выход из молчания девушка, сделав несколько шагов обратно к двери, словно не могла вынести присутствие пустоты. Гарри задумчиво огляделся вокруг и проанализировал свое состояние. Еды на подносе хватит и на ужин, если он вдруг захочет есть. Книг также было предостаточно. Ну а помощь Гермионы в душе ему, очевидно, была не нужна. Других потребностей у него на данный момент не было, и он бы, наверное, удивился ее вопросу. Если бы мог. - Нет, у меня есть все, что нужно. - Но… - она снова замялась, и в Гарри начало подниматься из глубин тумана какое-то неприятное ощущение, которое быстро было распознано как раздражение. - Может, ты хочешь поговорить? Я могла бы…Мы могли бы обсудить. Спина Гермионы уже прижалась к двери, а рука слепо шарила в поисках ручки. Ее буквально выталкивало из комнаты. - Я не хочу говорить. - Гарри, - уже открыв дверь, почти прошептала гриффиндорка. - Если что, я всегда рядом. С этими словами она покинула комнату. Там, в коридоре, послышался какой-то шепот и удаляющиеся шаги. Гарри было все равно. Раздражение вновь пропало, и он решил еще раз сходить в душ. *** Четвертый день стал адом. И даже не потому, что Гарри проснулся от кошмара. Удивительно, как он за последние пару недель умудрился отвыкнуть от них. Все его существо, каждая клеточка его тела словно дребезжала и сотрясалась в конвульсиях от тянущей и ноющей боли. Нет, это, конечно, было не сравнимо с круциатусом, а скорее уж с сильнейшим похмельем. Голова раскалывалась и весила как целый Хогвартс. Зрение не фокусировалось. Каждое движение, иногда даже казалось, что каждая мысль, вызывали в нем новые приступы тошноты и дергающей боли. Только через пару часов ему удалось как-то боком, неуклюже, чуть ли не свалиться с кровати и доползти до душа в поисках хоть какого-то облегчения. Прохладная вода успокаивала и дарила легкое утешение. Когда мысли перестали вызывать вспышки боли, они полились с невероятной скоростью. Знаний Гарри очевидно было недостаточно, чтобы понять причины своего состояния. Это не могло быть похмелье или действие какого-то зелья. Не могло быть и воздействием Волдеморта. Все, что приходило в голову, — это последствия того странного кризиса магии, которое он испытал после шокирующих новостей. Но спросить было не у кого… Гермиона с Роном вряд ли могли ему помочь, а Малфой… о нем думать совсем не хотелось. Что-то внутри Гарри очень четко подсказывало, что мысли о слизеринце стоит на время задвинуть в самый дальний уголок души. Иначе он рискует совсем сойти с ума. Сложно сказать, сколько времени Гарри провел в душе, но когда вернулся в комнату, то на столе его уже ожидал заботливо приготовленный домовиком ужин. Поттер быстро направился к нему, и, уже поднеся ароматно пахнущий пирог ко рту, вдруг замер. Зелья. Он ведь не пил зелья, но что если… Гриффиндорец еще раз задумчиво оглядел поднос с едой. Несколько кусков пирога, пара яблок, печенье и целый чайник чая. Все эти дни он питался тем, что приносил ему домовик. Там может быть… нет, это было глупо. Кикимер не мог бы ему навредить, ведь это не по правилам эльфов, но… но с другой стороны он же тогда смог навредить Сириусу? Но теперь у них совсем другие отношения. Кикимер за него, он хорошо относится к своему хозяину. Или нет? Вот если бы кто-то подговорил домовика сменить гнев на милость для исполнения дальнейшего плана... Мозг заботливо вытряхнул Малфоя из самого дальнего угла. А ведь слизеринец провел в этом доме наедине с домовиком почти полгода, и все это время они продолжали общаться. И этот такой дружелюбный Малфой, который вначале ничего не хотел знать, за какое-то очень короткое время неплохо втерся им в доверие, был принят в Орден, избежал Непреложного обета, расспрашивал его о крестражах... В голове Гарри за эти секунды словно складывался долгожданный пазл, кусочки которого лежали на самой поверхности. Малфой что-то замышлял. Он действовал. Все это время! Достаточно тонко для самого Гарри, но чуть ли не топорно для слизеринца. Ведь он сам убедил гриффиндорца, что скучает по общению, а потом нехотя принимал помощь. Он сам сказал, что не хочет быть посвященным в их тайны, а потом, отвлекая Гарри неоднозначными намеками, выведывал информацию. Он проник в Орден. Он сражался с Поттером, узнавая его слабые места. Он сдружился с так ненавистными ему Гермионой и Роном. Причем до такой степени, что те частенько принимают его сторону. Пирог выпал из руки гриффиндорца и с неприятным звуком шлепнулся на пол. Паника и ужас охватили его с головой. Как он мог допустить такое? Как он мог так расслабиться? Ответ приходил на ум сам собой. Он идиот. Более того, ему затмили глаза эти нелепые мысли и фантазии о блондине, которые сейчас казались почти абсурдными. А ведь он сам… впервые за эти четыре дня Гарри вспомнил о том, что он сделал. Нет, не так… ЧТО он сделал. Даже в собственной голове не хотелось произносить этого слова. Как это вышло? Почему? Да, он чувствовал, что все как-то криво, все не складывается. Что-то не так. - Дружище, - от тихого и какого-то аккуратного голоса Рона Поттер чуть ли не подпрыгнул на целый фут. Как давно тут Уизли? Видимо, он вошел в комнату уже несколько минут назад и наблюдал достаточно странную картину. Но Гарри не слышал стука. Он был? Может быть, он не хотел стучаться? Может быть, он хотел застать его врасплох? Неподготовленным. Есть ли шанс, что такой верный и искренний Рон теперь тоже на стороне Малфоя? Нет, нет… Гарри попытался прогнать эти мысли. Скорее уж его обманули. Рон бы никогда… Никогда… - С тобой все в порядке? - словно к опасному зверю, аккуратно приблизился к нему Рон и после небольшой заминки тоже уставился на валяющийся на полу кусок пирога. - Я… - Гарри замялся. Все его тело покрывал липкий холодный пот ужаса, а мозг панически пытался соображать и придумать какую-то стратегию поведения. Надо было как-то заполнить тишину, ведь иначе Уизли мог догадаться. Какая-то тихая и смешливая мысль о том, что Рон спрашивал это у куска пирога, появилась и пропала за тяжестью внутренней борьбы. - Я уронил пирог. - Ммм… - будто соглашаясь с его умозаключением, промычал рыжий, а потом с нервным смешком махнул в сторону стола. - Ну у тебя есть еще один. Думаю, не стоит так расстраиваться из-за этого. Вокруг и внутри головы Гарри было слишком много всего. Он хотел остаться один и хорошенько подумать над ситуацией без необходимости держать лицо. - Хреново выглядишь, - Рон наконец оторвался от созерцания пропавшей еды и теперь хмуро разглядывал друга. - Думаю, тебе надо поесть. Если не хочешь это, - рыжий еще раз указал рукой на стол, - то можем пойти на кухню. Или в гостиную? Посидим, выпьем кофе, может, в шахматы поиграем? Все предложения Уизли выглядели вкусной приманкой, но Гарри не мог себе позволить на это согласиться. У него не было времени на игру в шахматы и чай. И уж тем более он не собирался ничего пить или есть в этом доме. Но как обставить все так, чтобы его не начали подозревать? Мозгов на это явно не хватало. Не сейчас. - Я не голоден, - выдавил из себя Гарри, поспешно отходя от стола и Рона ближе к кровати. - Я думал еще поспать, на самом деле. Рон, кажется, удивился, но постарался не подавать виду. Он пожал плечами и, буркнув что-то очень похожее на “опять?” и “доброй ночи”, уже отправился к двери, когда Гарри понял, что без дополнительных данных ему будет сложно проанализировать ситуацию. Быстро и некачественно взвесив ситуацию, он решил, что сложно еще сильнее этим усугубить свое положение. Было ощущение, словно он тыкает куда-то наугад в вязкой пустоте мыслей. - Рон, - окликнул его, на сколько мог беззаботно, Поттер. - А что сейчас Малфой? Что он делает? - Что? - еще больше удивился рыжий, замерев посреди комнаты. - Малфой? Дурацкий вопрос и притворное непонимание всколыхнули в Гарри раздражение, но он постарался скрыть его под семью замками. - Да, у него вроде должен был быть инструктаж? Да и вообще… - А, - кивнул Рон, будто сделав какие-то выводы. - Ну да, все в порядке. Он был на инструктаже, и мы потом ходили на собрание. Ничего такого, о чем стоит переживать. Он хорошо справляется на самом деле. -Ммм… - это было совсем не то, что Поттер надеялся узнать, но не мог придумать, как бы задать вопрос. - А как он вообще себя ведет? - Гарри, я не очень понимаю, - но на середине предложения друг осекся и нахмурился. - Что-то не так? Что-то не так… ЧТО-ТО НЕ ТАК! Если бы Гарри мог, то он бы завопил. Хотелось рвать на себе волосы или что-нибудь разбить, но он старался оставаться совершенно спокойным. - Нет, что ты, - Поттер не был уверен, что его голос не прозвучал абсурдно бодро. - Я просто хотел узнать, как он… - было сложно подобрать слова, - переживает все это. - Ну ему непросто, как и всем нам, он же тогда… ну ты понимаешь, - взмахнул руками Уизли и тяжело вздохнул. - Но он молодец, правда. Очень помог Гермионе. Да и вообще… В этом диалоге, как и в мыслях Гарри, было так много многоточий, что он, по ощущением, уже сам превратился в одно сплошное многоточие. Значит, слизеринец хорошо справляется? Утешает Гермиону. И вообще он Молодец. Мордред… Все еще хуже, чем Гарри мог подумать. Пока он здесь сидит затворником, Малфой там ведет активную деятельность. А вдруг это и было его планом? Втереться в доверие и вывести Гарри из строя в такой ответственный и уязвимый для всех момент? Пока он размышлял, не получивший ответа Рон уже успел дойти до самой двери. - Рон, - вновь окликнул его Гарри и, не удержавшись, выпалил. - Будь с ним осторожен. - Что? - Уизли словно споткнулся от этих слов. - Ты имеешь в виду не задирать его? Я думаю, он хорошо справляется с ситуацией. Да и я… - Нет, - терять уже было нечего, и Гарри продолжил свою мысль, пытаясь не выдать своих догадок. - Просто будь аккуратен с тем, что говоришь ему. Надо не забывать, кто он такой. Гарри ожидал увидеть на лице друга возмущение, если он уже полностью на стороне Малфоя, или удивление. Или в лучшем случае задумчивость, если он готов его выслушать. Но ответом ему стал вздох откровенного разочарования. - Гарри, нет, - Уизли прикрыл глаза рукой, и плечи его поникли. - Только не опять. - Рон… - Нет, Гарри, - печально, но решительно остановил его друг. - Если ты вновь собираешься подозревать Малфоя, то это без меня. Не существует ничего, что сможет переубедить тебя в таком состоянии, но и поддерживать это безумие я больше не буду. Доброй ночи. С этими словами Рон покинул его комнату, плотно прикрыв за собой дверь. *** Уже лежа в кровати, так и не поев и, он никогда и никому в этом не признается, попив воды из-под крана, Гарри все не мог остановить свой мыслительный процесс, придумывая все новые и новые причины и мотивы предательства Малфоя. Вариантов было множество, а союзников не было совсем. Желание вновь сбежать казалось таким соблазнительным, но воспоминания о плачущей и стоящей на коленях Гермионе останавливало его лучше любого Петрификуса Тоталуса. Перебирая все возможные сцены и диалоги в своей голове, Поттер не заметил, как начал засыпать и ловить странные калейдоскопы совсем других образов слизеринца. Поначалу они вызывали у него жесткое отторжение, граничащее с болью, но потом… потом он вспомнил, как ощущаются теплые пальцы Малфоя на его подбородке. Как светились заботой и состраданием его глаза в библиотеке. Внезапно он даже вспомнил, или придумал себе, как блондин слегка подался вперед за рукой Гарри скользящей по его шее, когда тот разрывал этот неправильный поцелуй. Вот только сейчас этот поцелуй казался неправильным совсем по другой причине. Не из-за того, что это был мужчина, и не из-за того, кем был этот мужчина. А из-за того, что за ним стояло. Хотелось, чтобы поцелуй с Малфоем не был омрачен чьей-то смертью или отчаяньем. Хотелось, чтобы за ним было только тепло и жизнь. Хотелось увидеть не шок и замешательство в серых глазах, а что-то более… как тогда, на чердаке. Иногда, в пылу битвы, когда их столкновения становились наиболее интуитивными и они входили в раж, Гарри замечал тот самый взгляд. Именно так он бы хотел, чтобы Драко смотрел на него. Желательно, всегда. Образ тяжело дышащего, запыхавшегося слизеринца, с растрепанными волосами, с прилипшей к телу, влажному от пота, рубашкой и пышущими жизнью и счастьем глазами встал перед ним во весь рост. Вокруг словно рассыпался ворох ярких искр, и зрение сузилось только до молодого и сильного волшебника, размахивающего палочкой. Но откуда-то Гарри знал, что он не нападает. Он защищает его. Не от себя или того, что находится впереди. От чего-то, что стоит позади Гарри. Поттер хотел повернуться и… заснул окончательно. И не видел снов. Или же это был сон? *** Пятый день принес совсем другую боль. Боль по Римусу. Гарри начал испытывать ее еще до того, как окончательно проснулся. Не до конца оформившаяся в конкретные мысли, она была с ним, когда он открыл глаза. Когда сел на кровати. Была, когда он поднимал с пола вчерашний пирог. Была, когда он смотрел на себе в зеркало в ванной. Была, когда он встал под струи слегка теплой воды в душе. Тупая. Неизлечимая. Ноющая. Пульсирующая. Накатывающая волнами. От нее не было спасения. Негде было спрятаться. Было никак не укрыться. Она сметала любую мысль, что образовывалась в его голове. Ничего не выдерживало ее натиска. Даже дышать было сложно. И в этот раз круциатус был бы лучше. Он казался почти спасением. Желание сдаться этой боли и дать ей поглотить себя полностью было невероятно сильным, но Поттер продолжал интуитивно бороться с ним. Ему казалось, что как только он пустит ее внутрь, словно стучащуюся в дверь, то ничего не останется. От него уже ничего не останется. Захлебываясь в слезах отчаяния, Гарри сидел на дне ванны, даже не ощущая температуру льющейся на него воды. Чуть ли не воя от всепоглощающей вины, он чистил зубы. Сотрясаясь от беззвучных рыданий, он не замечал что ест, поглощая принесенный Кикимером завтрак. Вчерашние мысли были уже не важны. Все это было уже не важно. У еды не было вкуса. Он даже не знал, зачем он ее ест. Задыхаясь от собственного бессилия, он лежал на кровати, сминая и разминая подушку холодными руками. Он не знал, сколько прошло времени, но, очередной раз моргнув, обнаружил сидящую рядом Гермиону. Девушка не смотрела на него, крутя в руках палочку. Она что-то говорила? Как давно она здесь? Ее присутствие непонятным образом успокаивало. Заземляло. Давало опору под ногами. Наверное, впервые за день Гарри смог глубоко вдохнуть. Но ему надо было услышать ее голос. - Я не знаю, что мне делать, Гермиона, - руки Гарри словно сами вцепились в волосы. - Я не знаю, как… Как я могу все это… Гриффиндорка, будто бы очнувшись, слегка вздрогнула и перевела на него взгляд, присаживаясь ближе. Словно она уже и не надеялась, что он заговорит. - Но, Гарри, не надо, не бери это на себя, - девушка аккуратно провела рукой по его голове, освобождая волосы из захвата. Успокаивая. От этого становилось чуть ли не хуже. - Ты же понимаешь… Поттер рыкнул и откатился от нее на дальнюю сторону кровати. Ее сочувствие сейчас было липким и почти зловонным. Он не мог этого выносить. Но зато мир вокруг прояснился и стал осязаемым. Боль, что, видимо, все же прорвалась внутрь него, теперь рвалась наружу. - Я понимаю, что не откажи я ему тогда… - Нет, - в этот раз гриффиндорка звучала уверенно и твердо, словно осознав свою ошибку. - Как раз именно теперь я поняла, что ты был совершенно прав. - Что? - парень даже приподнялся на локтях, заглядывая в глаза подруги. Он ожидал лживого сочувствия, ожидал увидеть в ней невысказанное осуждение, но никак не был готов к этой четкой уверенности. - Почему ты… теперь… - Неужели ты не видишь этого? - удивление Грейнджер не выглядело наигранным. Да, в ее глазах было горе, тоска, но ни капли лжи. - Он… Люпин хотел спрятаться. Он бежал. Буквально. Мы были лишь средством и никак не поводом. Его желание помогать нам было продиктовано лишь страхом, и я в ужасе от того, чем бы это могло кончиться, если бы мы согласились. - Но он бы был с нами! Мы могли бы проследить или уберечь! - запротестовал Поттер, в надежде, что она отобьет и эту подачу. Слишком уж сладкие слова лились из ее рта. - Ничего подобного, - грустно покачала головой девушка и уселась поудобнее. - Мы заняты чуть ли не самым важным делом в этой войне и не можем легкомысленно относиться к этому. Мы не можем брать под крыло каждого нуждающегося, - поморщившись от собственных слов, она продолжила. - Только представь, в какие дебри он бы завел нас со своим побегом. Чего бы это могло стоить всему миру. Было сложно поверить в эти, такие желанные предположения. Гарри не мог разрешить себе хоть немного отпустить поглощающее все его существо чувство вины. - Но я сказал ему такое…. - Ты все верно ему сказал. Может слишком… но сказал ты все верно, - тяжело вздохнула Гермиона, словно все еще была там, в углу кухни. - Гарри, он взрослый… он был взрослым человеком. И… и он напал на тебя! Действительно. Он совсем забыл об этом. Защитивший его в тот раз Малфой полностью вытеснил из памяти произошедшее. А ведь Люпин действительно напал на него и если бы не слизеринец, то все могло закончиться очень плохо. Мысль о блондине причиняла совсем другую, какую-то инородную боль, и он постарался отвернуться от нее. - Возможно, но он… я… - Поттер на самом деле не знал, что собирался сказать. Но этого жуткого чувства внутри него было так много, что гриффиндорец не мог никак найти способа выпустить его наружу вслед за болью, хоть и очень в этом нуждался. Тогда он нашел другую гложущую тему. - Ты говоришь, что мы заняты самым важным, но мы… - Гарри, - вновь вздохнула Гермиона, и тон ее голоса стал очень похож на привычные нравоучения. Это немного успокаивало. - Мы тоже люди. Даже больше тебе скажу, мы дети. Мы не можем… мы делаем это в том темпе, в котором способны. В котором способны выжить. Да и, честно говоря, у нас нет права на ошибку, ведь если с нами… словом, знаешь, как магглы говорят? Тише едешь - дальше будешь. От этих рассуждений хотелось отмахнуться, но в Поттере сейчас было столько всего, что его привычные метания из-за их медлительности просто не могли найти достаточно простора для разгула. Гриффиндорец сел на кровати и немного подался вперед. Он хотел посмотреть подруге в глаза, но не справился с собой и уставился куда-то в район ее левого уха. Зрительный контакт был сейчас чем-то слишком тяжелым. - Я все равно не понимаю, как… - он порывисто вздохнул и с силой сцепил пальцы в замок, запрещая себе двигаться. Ладони были ледяные и влажные. - Я все время думаю о нем. Вспоминаю его взгляд тогда, на кухне. Такой… затравленный. Представляю себе, что сейчас с Тонкс… - О, - прервала его подруга с каким-то диким воодушевлением. - А почему бы тебе не навестить ее? - Что? - опешил Поттер и смог наконец посмотреть в ее посветлевшее лицо. - Почему бы тебе не навестить ее? - повторила девушка, предполагая что он ее попросту не услышал. - Ничто не мешает отправить ей патронуса с вопросом, и если она… ну если она согласится, то навестить ее? И кстати! - теперь Гермиона была действительно возбуждена и чуть ли не прыгала на кровати. - Она же живет у матери, а миссис Тонкс, в девичестве Блэк, может рассказать тебе о семейных хранилищах в банке Гринготтс! Это же замечательная идея! Гарри так не думал. Мысль навестить Тонкс показалась ему чудовищно страшной. И дело было даже не в том, что он боялся ее осуждения или ненависти к самому себе, а… он даже не мог до конца сформулировать свой страх. А это был именно он. Но Гермиона так загорелась идеей, что отметать ее было бы почти бесчеловечно. Ему надо было хорошенько утрясти это в своем сознании. - Я подумаю об этом, - уклончиво ответил Гарри и встал, не зная, как намекнуть Гермионе на то, что хотел бы остаться теперь один. Он задумчиво поглядывал на дверь в ванную комнату, как на единственное спасение. Но намеков не потребовалось. Чуткая, как и всегда, Грейнджер, видимо, поняв его состояние, попросила его хорошенько подумать об этом и поспешила быстро покинуть его комнату, бросив на прощание пожелание доброй ночи. - Кстати, Гермиона, - опомнившись, уже в закрывающуюся дверь воскликнул Гарри. Необходимо было сказать это уже давно. - Я должен предупредить тебя, что Малфой выведал у меня про крестражи. Ну не совсем так, но он задавал очень много вопросов, хотя сам говорил, что ничего не хочет знать. И… - Я знаю, Гарри, - послышалось из-за двери. - Все в порядке, еще раз доброй ночи. Ничего не было в порядке, по его мнению. Боль все еще была с ним. Но он мог думать, мог соображать. А боль… она, наверное, теперь там навсегда. *** Гермиона была неостановима, и в итоге ему пришлось подчиниться, сбегая фактически в ночи. Поездка к Тонкс была неоднозначной идеей, и плоды она принесла такие же неоднозначные. Этот визит разделился внутри у Гарри на два каких-то очень противоречивых ощущения. Была сильная, гордая и решительная Тонкс с кроваво-красными волосами, сидящая в кресле напротив с очень прямой спиной и рассказывающая ему о том, что такое война и почему потери не должны останавливать сопротивление. Что все мы должны быть готовы к тому, что ее муж не будет последней жертвой, что, то, ради чего мы боремся, гораздо важнее мук совести и непогрешимости собственных идеалов. Эта Тонкс говорила уверенно и четко. Ее аргументация была словно написана генералами армий, воодушевляющих бойцов перед последней битвой. Сложно было не проникнуться ее словами А еще была другая женщина. Это все еще была Тонкс, но уже совсем другая. Она сидела все в том же кресле, с теми же красными волосами, с тем же огнем камина, пляшущем в ее глазах. Но вся ее фигура, весь ее образ был сломан. Она то и дело инстинктивно прижимала руки к округлившемуся животу и бросала взгляд на фотографию Люпина на каминной полке. Она слушала переживания Гарри, которые теперь и здесь казались неуместными. Она качала головой и грустно улыбалась. Она повторяла слова Гермионы о том, что он все сделал правильно. Она просила Гарри не брать всю вину на себя, но и не складывать ее на Римуса, ведь нельзя винить человека за то, какой он есть. “Если любишь человека, люби его целиком”, — говорила она. “Виновата война”, — двадцатый раз повторяла женщина, и Гарри слышал в этом такое знакомое ему самому самовнушение, в котором не смел ее переубеждать. Нельзя сказать, что он ушел оттуда с облегчением, но и бесполезной эта вылазка не была. Боль действительно отступила. Перестала его душить, сковывать, но теперь все время маячила где-то на периферии. А разговор с Андромедой и ее рассказ о хранилищах в Гринготтсе уверил Гарри в том, что туда соваться им попросту нельзя. Вечером воскресенья Золотое Трио впервые за долгое время собралось в библиотеке в попытке обсудить грядущие планы. До вылазки в Хогвартс оставалось чуть меньше трех недель, а значит, было время порассуждать о других крестражах. Гарри очень боялся, что Малфой тоже пожалует на эту встречу, но тот проявил небывалую чуткость и полностью ее проигнорировал. Поттер даже хотел сделать вид, что так и надо, но Рон, к сожалению, мысли читать не умел. - Чего это Малфой пропускает собрание нашего кружка адреналиновых наркоманов? - хмурясь и поглядывая на распахнутую в библиотеку дверь, жевал печенье Уизли. - Отстань от своего нового дружка, Рональд, - наставительно бросила Гермиона, вчитываясь в какую-то книгу о гоблинах и банковском деле. - У него была очень непростая неделя. - Непростая неделя? - ляпнул Гарри, не успев себя заткнуть. - Ну да, - наконец оторвалась от книги девушка. - Инструктаж, собрание, да и все это… Знаешь… ему непросто. - Непросто? - раз уже начал, то нет и смысла останавливаться, рассудил Гарри. Он столько времени запрещал себе думать о слизеринце, но теперь пора было распутать этот жуткий змеиный клубок из подозрительности, нежности и тоски, что стягивался только сильнее в нем каждый раз при одном лишь упоминании блондина. - Естественно, - закатила глаза подруга, но потом вдруг словно опомнилась и заговорила каким-то пугающе осторожным тоном, искоса поглядывая на Поттера. - Ну… ты должен понимать. Он тяжело пережил… произошедшее. Он… ох… он же тоже винит себя, Гарри. - Что? - Гарри почему-то встал. Он сам не мог этого объяснить. - Это он тебе сказал? - Пф, - фыркнул Рон откидываясь на стуле. - Скажет он, как же. - Да, - грустно покачала головой Гермиона. - Он не говорил напрямую…но ему и не надо. Это очень видно. Мы говорили с ним на следующий день, и он очень помог мне разобраться в собственных чувствах и сказал пару вещей… - девушка замялась. - я не уверена, что могу… - Говори, - почти приказал Гарри, но опомнился и постарался смягчить тон и снова сесть на стул. - Пожалуйста, Гермиона, мне очень надо услышать. Ему сейчас очень нужны были ее слова. Да, он поделит их на десять и решит, что Малфой загипнотизировал ее, опоил зельем или просто изменил память, но все равно. Ему нужно было проявление его человечности. Ему был просто необходим хоть какой-то хоть немного светлый образ слизеринца, чтобы не так страдать, когда перед сном подозрительность сменится на тоску и какую-то очень неуместную нежность. Краем глаза Поттер уловил, что Рон послал Гермионе очень красноречивый взгляд. То ли он подбадривал что бы она продолжада, то ли наоборот предостерегал. Гарри как-то совсем разучился читать эмоции друга. Гермиона вновь дергала себя за волосы, и более красноречивого показателя ее переживаний просто не было. - Ладно, - сдалась после длительного молчания и переглядок Грейнджер. - Естественно, после сцены с Римусом на нашей кухне он чувствует себя виноватым в его смерти. Нет, Гарри, подожди, - остановила она уже готовое вырваться из его рта возражение. - Он переживает, что мог быть более мягким в своих заклинаниях и что мог запереть дверь, не позволяя Люпину сбежать. Но на самом деле больше всего он переживал за тебя. Мы с Роном еле уговорили его отправиться спать на второй день его бдения под твоей дверью. И то он вернулся уже через пару часов. Хорошо хоть на инструктаж и на собрание он ходил. Гарри словно оглушили. Малфой все это время был сразу за его дверью? Он следил за ним? Не видя или игнорируя замешательство друга, Гермиона продолжала: - Он все время проверял твои жизненные показатели, инструктировал Кикимера, какую еду тебе приготовить и какие зелья добавить в чай. Ах!.. - Нет, друг, я знаю, что ты скажешь, - прервал девушку Уизли, почти злобно сверкая на Гарри глазами. - Все зелья варила Гермиона, и они были только полезными. Ничего подозрительного. И добавлял их я. Малфой был слишком занят своим самовольным дежурством, чтобы что-то замышлять. От появившегося внутри злобного ликования о подтверждении собственной догадки о зельях и быстрого ее опровержения было почти физически больно. Он не мог вставить слово в этот диалог, слишком занятый тем, чтобы дышать. - В четверг Драко отправил меня проведать как ты. Мне хотелось дать тебе немного времени, но эта мамаша-наседка так извелась, что мне ничего не оставалось, - грустно вздохнула Гермиона. - А на следующий день мне пришлось насильно усыпить его, подмешав в кофе зелье сна без сновидений. Потом он, конечно был в ярости… - Это мягко сказано, - хохотнул Рон. - Но мы это пережили. А когда ты, никого не предупредив, ушел к Тонкс, он чуть с ума не сошел! - Я забыла ему сказать о своей идее, - тоже хохотнула Гермиона, но как-то очень нервно. - И он поднял нас из постели посреди ночи в полном ужасе. Мне пришлось показать ему свои воспоминания и послать патронуса к Андромеде, чтобы он успокоился и перестал рваться куда-то “за Поттером”. Если честно, Гарри, я совсем от него этого не ожидала. Не думала, что вы стали так близки… Девушка бросила на Поттера долгий вопросительный взгляд, но ему нечего было ответить. Две совершенно разные сущности устроили внутри него настоящую бойню. Трепет и теплота от такой заботы со стороны слизеринца пытались свернуть шею вновь поднимающейся ярости от понимания, как хитро был придуман и обставлен для друзей план Малфоя. Но всё упиралось в то, что Гарри никак не мог объяснить себе мотивы. Концы не сходились. Пазл не складывался. Всё это было слишком… - И… - Гарри надо было что-то сказать. - И что он теперь? - Я очень надеюсь, что теперь он спит, - опять вздохнула Гермиона. - Я перескажу ему завтра наши соображения по поводу Чаши. По правде, я не видела его с ночи субботы, как ты вернулся от Тонкс. Он бродил по дому как неприкаянный, пока защитные чары дома не сообщили о том, что ты вновь в своей комнате. Драко проверил, что ты там, наслал пару диагностирующих чар, будто выдохнул и отправился в свою комнату. - И все? - удивился Поттер. Прошли почти сутки с этого момента. - И все, - подтвердила гриффиндорка. - Думаю, ему надо хорошенько поспать. - А он не объяснял, почему так переживал? - последнее слово Гарри чуть ли не выдавил из себя. - Как-то слишком уж бурно, если честно. - Друг, - разочарованно закатил глаза Рон. - Вообще-то да, - встрепенулась Гермиона. - Он сказал, что у тебя произошел сильнейший неконтролируемый магический выброс в тот день. И он очень боялся повторения. Хм. Боялся повторения. Повторения выброса или…? *** Уже оказавшись в постели, Гарри все еще не мог остановить внутреннюю борьбу. Одна его часть испытывала к Малфою неконтролируемое количество подозрительности и злости, но другая… другая тянулась к блондину. Поттер испытывал физическую необходимость увидеть его. Прикоснуться. Он уже который день перебирал в своей голове хитрые планы и предательства. Иногда настолько абсурдные, что пособниками Малфоя оказывался мертвый Дамблдор и Невилл Лонгботтом. Но он ни разу не пытался проанализировать другой вариант развития событий. Всё его существо сопротивлялось этой мысли, но с нечеловеческим усилием он заглушил в себе подозрительность и попытался отдаться на растерзание второму участнику внутреннего конфликта. Если допустить, что Малфой ничего не замышлял, и все было именно так, как казалось с первого взгляда, то… Гарри растерялся. Первое что стоило усвоить, так это то, что Малфой очевидно знал о чувствах самого Гарри или, как минимум, догадывался о них. Чего стоила та сцена, когда Поттер застал его после душа или же, что он стал сам его лечить после дуэлей. С этими всеми как бы случайными прикосновениями или неприличными намеками вроде “а если подумать ГОЛОВОЙ?”. После же того… Гарри был не в силах произнести слово “поцелуй” даже в своей голове. После того инцидента вообще не должно было остаться сомнений. Но Малфой ему не ответил. Не ответил же? Гарри плохо помнил, что там происходило, и совершенно не мог объяснить собственных действий. В голове всплывало только то, как Малфой пытался заставить его думать о Джинни, а потом как-то умудрился сам заполнить всю ту пустоту, что тогда главенствовала над существом Поттера. Получается, что даже заигрывающий Малфой на самом деле не ожидал ничего от самого Гарри и был уверен в его чувствах к бывшей девушке. И очевидно, был шокирован странным поступком уплывшего на волнах магического выброса мальчика-который-докатился. Значит ли это, что Малфой не хотел это? Было ли ему неприятно? Гарри хорошо помнил, как тот отшатнулся и ушел от прикосновения после, помнил широко раскрытые в удивлении глаза в процессе. Но… Но Малфой переживал. Он крутился у его комнаты, доводил себя до истощения. Не отмахнулся, не ушел. Отказывался ложиться спать. Как-то так само собой вышло, что Гарри, можно сказать, разрешил себе представить, как выходит из комнаты прямо сейчас и видит возле двери Малфоя. Он очень четко видел прямо перед глазами как Драко сидит на полу, согнув одну ногу, а вторую вытянув вперед, как его голова запрокинута, открывая аристократически красивую шею. Глаза у него закрыты. Волосы слизеринца наверняка были бы немного растрепаны, а рубашка расстегнута на пару пуговиц, открывая убегающие за воротник ключицы. Тонкая кисть руки с израненными костяшками, изящно изогнувшись, покоилась бы на согнутом колене, лениво играя пальцами с палочкой. Гриффиндорец ничего не мог с собой поделать. Он залюбовался этим придуманным образом и представил, как провел бы рукой по волосам блондина, мягко обращая на себя внимание. А Малфой бы не вскочил в боевую стойку, как было бы на самом деле. Он бы медленно открыл глаза и, перехватив руку Гарри, утянул бы его на пол, заставляя сесть рядом с собой. Совсем близко. Так, чтобы их плечи и бедра соприкасались. Поттер бы полной грудью вдыхал этот гипнотизирующий запах, а сам при этом не дал бы Драко убрать руку и переплел бы их пальцы, мягко поглаживая чужую ладонь. От этого образа в душе стало почти неистово нежно и больно одновременно. От несбыточности мечтаний. От невозможности такой тихой и молчаливой простоты между ними. В попытке отогнать от себя почти издевательский образ, Гарри попытался подумать о чем-то еще, но его изголодавшийся по отсутствию подозрительности мозг тут же подкинул воспоминание с раной на животе и дурацкими мыслями, преследующими его во время лечения. Вот он лежит полуголый на полу чердака, а Малфой в одном полотенце, который, очевидно, был только что после душа, медленно нагибается к Гарри и, посылая ему дьявольски игривые взгляды, прижимается губами чуть повыше пупка. Рука блондина медленно двигается вверх по телу гриффиндорца, проходясь кончиками пальцев по ребрам, ключицам, пульсирующей венке на шее, а потом и вовсе очерчивая контур губ. Гарри задохнулся от дикого возбуждения и, отогнав от себя пугающую картинку, обнаружил, что тягуче медленно, словно пальцами Малфоя, обводящими его собственные губы, двигает рукой по своему почти уже каменному члену. Когда он успел спустить пижамные штаны и откинуть одеяло, оставалось загадкой. Обычно в такие или почти в такие моменты, если они случались по вине Малфоя, Поттер попросту останавливался и бежал под холодный душ. Или же просто всеми силами прогонял появившееся возбуждение. Но сейчас он был не готов на такой подвиг. Желание было слишком велико, а воспаленный мозг подкидывал все более горячие картинки со слизеринцем. Вот он уже почти уверен, что его ласкает не собственная рука, а тонкие и изящные аристократические пальцы. В следующий миг он почти чувствует прохладные губы на выступающей тазовой косточке. А потом и на внутренней стороне бедра. Образ невозможно красивого и запретно горячего Драко, склонившегося над его пахом, принес быстрое и неожиданное освобождение. Все тело Гарри взорвалось ошеломительным оргазмом. Кажется, он стонал, выгибался, комкал простыни свободной рукой и что-то безудержно шептал. Но все это было неважно. Вообще все сейчас было неважно. Только наконец-то пропавшее напряжение и приятное покалывание на кончиках пальцев имели хоть какое-то значение. Спустя несколько минут, когда Поттер смог отдышаться и прийти в себя настолько, чтобы очистить заляпанный спермой живот невербальным заклинанием, кажущиеся сейчас нелепыми мысли о противоестественности происходящего попытались нарушить его умиротворение. Но им было не суждено преуспеть в этом, потому что Поттер попросту уснул, даже не выпустив из рук палочку. Кажется, ему снился Грозный Глаз, который орал на первокурсника Гарри что-то похожее на “Постоянная бдительность”, но это не точно… *** На следующий день Гарри пришлось пережить повторение вечерней ситуации в утреннем душе. В этот раз надоедливые мысли смогли до него добраться, но он быстренько занял их крестражами. В попытке не думать о том, что же он творит, Гарри использовал самые странные ухищрения. Вплоть до предложения помочь Гермионе в лаборатории. Так что день выдался невероятно утомительным. Полным ожогов, порезов и нескольких неожиданных возбуждающих моментов, когда Малфой очень некстати приходил ему на ум. Сейчас же Гарри уже несколько часов сидел на кухне с остывшим чаем и бездумно перелистывал утренний Пророк. Он не знал, сколько прошло времени с ужина, но предполагал, что порядочно. Он так устал, что давно следовало отправиться спать, но Поттер знал. Знал, что если он ляжет, в кровати его догонят такие утомительные мысли о чертовом слизеринце и будут вновь терзать его несчастный мозг часами. Если он мог как-то оттянуть этот момент, то он обязан сделать все, что в его силах. Даже если от усталости он не сможет подняться по лестнице и останется спать прямо здесь, свалившись головой на стол и пуская слюни на статью о плотоядных слизняках, терроризирующих юг Великобритании. Дверь за спиной скрипнула. - Поттер. Сердце ухнуло куда-то вниз. По спине пробежал озноб. Гарри неосознанно сжал руку в кулак, сминая газету, что, естественно не могло укрыться от внимательного взгляда ртутных глаз. Он бы очень хотел ответить как раньше. Он бы очень хотел без дрожи и хрипоты сказать заветное “Малфой” и вернуть все на круги своя. Но он понимал, что не сможет. Не сейчас, не так внезапно. Он был не готов к этой встрече. - Поттер, - вновь позвал тихий решительный голос из-за спины. Нужно что-то ответить или, может быть, обернуться. Или просто выйти из комнаты, покорно опустив взгляд. Хоть что-то. Гарри был восхищен решимостью и невозмутимостью Малфоя, который после произошедшего нашел в себе силы и решимость просто вот так прийти. Самостоятельно прийти и заговорить с ним. Да, Поттер знал, что их встреча состоится, но он надеялся на еще хотя бы пару дней передышки. Когда в его голове все хоть немного устаканится, когда его не будет швырять от дикой подозрительности в неистовое возбуждение. Все было слишком сложно. -Поттер, - прозвучало уже почти за самой спиной гораздо более настойчиво, чем в предыдущие разы. Как он умудряется двигаться так бесшумно? На Гарри словно вылили ведро холодной воды, и теперь он дрожал то ли от ужаса, то ли от стыда. А скорее всего, от чертового напряжения, что повисало всякий раз, как они оказывались в одном помещении. Интересно, ощущает ли сейчас Малфой то же самое? Очень маловероятно. Гарри почувствовал сильную теплую руку на своем плече и скосил на нее взгляд. Это были они. Длинные красивые пальцы с ссадинами на костяшках. И он сдался. Он не мог сопротивляться этому. Он понесет любое наказание, которое Малфой захочет. Он вытерпит все, что необходимо. Предатель? Ладно, так тому и быть. Он справится с этим. Он будет бороться с ним и победит. Хочет хорошенько врезать ему за тот инцидент? Хорошо, Поттер не будет сопротивляться. Он заслужил. Особенно учитывая то, как провел последние сутки. Его развернули и поставили на ноги. - Поттер, - почти шепотом прозвучало над самым ухом. - Посмотри на меня. Это было слишком. Горячее дыхание обжигало висок. Властная рука, все еще сжимавшая его плечо, толкнула его слегка назад, заставляя вжаться в край высокого стола. Мерлин. Он не сможет поднять головы… не сможет… Гарри собрал все свои силы в кулак и порывисто поднял голову, впиваясь взглядом в красивое бледное лицо. Готовый, как ему казалось, ко всему. К любому исходу. К любым болезненным и ужасным словам. К любому удару. Он так устал… так устал за эту неделю… За эту ужасную, кошмарную неделю. Но, как оказалось, он был готов не ко всему… В следующий миг рот слизеринца обрушился на его собственный. Исступленно. Безумно. Всепоглощающе. Он терзал и сминал его губы в неистовой борьбе за власть. Жадно. Горячо. Нереально. В какой-то момент Гарри показалось, что Малфой хочет его скорее съесть, но первое же ощущение горячего языка блондина, переплетающегося с его собственным, окончательно сорвало все стоп-краны. Поттер быстро прошелся ладонями по спине Драко вверх и, порывисто сорвав с его волос чертову ленту, зарылся в них руками. Он так давно мечтал пропустить эти пряди между пальцами, ощутить их гладкость и мягкость, но все, что мог сделать сейчас, это неистово прижимать слизеринца еще ближе, углубляя поцелуй до предела. Казалось, что невозможно чувствовать еще сильнее, острее, но, когда горячие ладони Малфоя забрались под его футболку и начали с силой и какой-то дикой необузданной нежностью оглаживать его спину, то Гарри не удержался и с силой толкнулся бедрами вперед, ощущая своим уже каменным членом ответное возбуждение. Малфой в ответ издал до невозможности развратный и возбуждающий хриплый стон прямо ему в рот. И тут все закончилось так же внезапно, как и началось. Сильные руки отпустили Гарри, и он чуть не упал, а когда смог поймать равновесие и сфокусироваться сквозь съехавшие набок очки, то дверь уже закрылась. Он остался на кухне один.