Blood for blood

«Там, где ложь прикрыта шёлковым блеском роскоши, а предательство скользит, как тень, скрываясь за улыбками и пустыми словами, даже невинность превращается в оружие: опасное и разрушительное. В мире, где ни один взгляд не бывает простым, а каждая фраза имеет скрытый смысл, правда тонет в крови, а доверие — самое слабое звено в цепи власти».

***

      Чимин стоял, застыв под взглядом альфы. Обжигающие слова Чонгука эхом отдавались в голове: «ты принадлежишь мне».       Почему?..       Его дыхание сбивалось, а мысли путались, одна за другой тянули его в пропасть.       «Он… такой же, как Ким… На что я рассчитывал?»       Чимин с силой сжал кулаки, едва удерживая себя от желания закричать. Внутри него бушевала буря — гнев, обида, отчаяние, и все это смешивалось в такую гремучую смесь, что ему стало тяжело дышать. Его тело напряглось, словно струна, готовая вот-вот порваться, но он не двигался, будто прикован к месту взглядом Чонгука.       Альфа стоял напротив, как непоколебимая скала, его темные глаза будто пожирали омегу, изучая, читая каждую эмоцию, пронзающую его душу. Луна освещала его лицо мягким серебряным светом, выделяя резкие линии скул и жесткость его взгляда. От Чонгука веяло спокойной уверенностью, которая еще больше выводила Чимина из равновесия.       — Вы… — голос Чимина дрогнул, и он, почувствовав слабость, стиснул зубы, стараясь вернуть себе самообладание. — Почему вы делаете это? Почему вы…       Чимин осекся: его слова не имели смысла, они терялись в между ними, растворяясь в холодном воздухе ночи. Луна, висевшая высоко в небе, словно высвечивала их фигуры в этом темном саду, будто сама судьба решила стать свидетелем их разговора.       Чонгук медленно поднял руку, и омега инстинктивно отшатнулся, но было поздно. Альфа схватил его за запястье, удерживая так крепко, что парень даже не пытался вырваться. Их взгляды встретились: глаза Чонгука, тёмные и глубокие, пронзали насквозь.       — Ты спрашиваешь «почему»? — голос Чонгука был низким, с ноткой насмешки, но звучал тихо: он говорил только для Чимина. — Разве ты не знаешь ответа? — омега сглотнул, но промолчал. Он не мог отвести взгляда, хоть и хотел. — Ты пытаешься сопротивляться, Чимин, — продолжил Чонгук, и его рука медленно, но уверенно потянула омегу ближе. — Но зачем? Ты уже сделал свой выбор. И я сделал свой. Пути назад нет.       — Что это значит? — тихо, но резко спросил Чимин, его голос звучал почти безжизненно, словно он боялся услышать ответ.       — Это значит, что твоя борьба бессмысленна, — ответил Чонгук. Он отпустил запястье Чимина, но тут же коснулся его подбородка, заставляя омегу поднять голову, чтобы их взгляды снова встретились. — Ты принадлежишь мне, и это не изменится.       От этих слов у Чимина перехватило дыхание. Ему казалось, что луна над ними стала ярче, подчеркивая каждый мускул лица Чонгука, каждую эмоцию, скрытую за этой непроницаемой маской.       — А что будет дальше? — спросил Чимин, не скрывая дрожи в голосе. Он знал, что сейчас выглядит слабым, но что-то в нём хотело понять, что ждёт впереди, хотел услышать хоть что-то, что сможет дать ему направление в этом хаосе.       Чонгук улыбнулся — едва заметно, но в этой улыбке было что-то жестокое, что-то, от чего сердце Чимина сжалось.       — Пусть Ким считает, что ты до сих пор танцуешь под его дудку. Пусть наслаждается иллюзией победы. Пусть чувствует себя ведущим в этой игре, — Чонгук сделал паузу. — Нов позже он поймёт, что проиграл. И это будет его конец.       Чимин стоял, будто завороженный, не в силах отвести взгляд от Чонгука. Его сердце билось так громко, что он едва слышал звуки ночи вокруг. Каждая клеточка его тела кричала о том, что нужно бежать, но ноги не слушались. Близость альфы лишала его воли, лишала ясности.       Чонгук тем временем выглядел абсолютно невозмутимым. Он был неподвижен, как статуя, и только холодный блеск в его глазах выдавал скрытую за этим спокойствием ярость. Казалось, был уверен в себе до последней капли. Это злило Чимина, но еще больше — пугало.       — Вы… нашли ту служанку? — спросил Чимин, стараясь, чтобы голос звучал твердо, но дрожь в нем выдала сомнения.       Вопрос повис в воздухе между ними. Чонгук чуть приподнял бровь, и уголки его губ изогнулись в усмешке.       — Нашёл, — ответил король спокойно, словно говорил о чем-то незначительном.       Чимин почувствовал, как холодный ком подступил к горлу.       — Что… что вы с ней сделали? — выдавил омега, сам не зная, хочет ли услышать ответ.       Чонгук слегка наклонил голову, разглядывая собеседника, как охотник изучает свою добычу. В его глазах на мгновение промелькнуло что-то тёмное, почти зловещее.       — Знаешь, вы, японцы, умеете быть креативными, когда дело касается врагов. Считаете, что враг должен ощутить не только страх, но и стыд, должен утонуть в собственной крови, прежде чем осознать, что он проиграл.       — Она… — начал Чимин, но замолк, не в силах продолжить.       — Мертва, — закончил за него Чонгук, его тон был настолько спокоен, что от этого становилось невыносимо. — И ты должен быть благодарен за это. Потому что теперь тебе ничего не угрожает.       Но в этих словах не было утешения. Вместо этого они звучали как предупреждение, как тонкий намек на то, что, если Чимин осмелится пойти против него, его ждет та же судьба.       Чонгук не отводил взгляда от омеги. Его тёмные глаза, казалось, были бездонной пропастью, в которой отражались все эмоции: страх, гнев, отчаяние. Молчание между ними длилось всего мгновение, но оно казалось вечностью.       Чимин с трудом перевел дыхание, но голос внутри него не умолкал: «Кто он такой? Монстр? Чудовище?» Эти вопросы кружились в его голове, терзая разум.       Чонгук, словно почувствовав этот внутренний хаос, шагнул ближе. Его фигура, освещенная лунным светом, выглядела величественно и пугающе. Он остановился так близко, что Чимин снова почувствовал его тепло.       — Думаешь, я монстр?       Чимин не ответил, его губы дрогнули, но слов не было. Он не знал, что сказать.       Чонгук чуть наклонил голову, внимательно изучая выражение лица омеги.       — Ты ошибаешься, — продолжил альфа. — Я не монстр.       Чимин невольно дёрнулся от этих слов, его сердце болезненно сжалось.       — Но, если потребуется, — тон короля стал резким, как лезвие меча, — Я стану им.       Чимин поднял взгляд, столкнувшись с его глазами. Эти слова звучали так спокойно, так просто, но от них по спине омеги пробежал холод.       — Я стану чудовищем ради того, что мне дорого, — продолжал Чонгук. — Ради своей страны. Ради своего народа.       Он сделал шаг назад, давая Чимину пространство, но взгляд его оставался таким же пронзительным.       — Ты можешь ненавидеть меня, можешь бояться, но запомни одно: все, что я делаю, я делаю для того, чтобы защитить своё, — глаза Чонгука чуть сузились. — Даже если для этого придется погубить кого-то другого.       Чимин почувствовал, как земля под ногами словно уходит. Эти слова, как молоты, били по его сознанию. Он пытался найти в них противоречие, слабость, но не смог. В них была лишь правда: хладнокровная и неумолимая.       — Вы думаете, что это оправдание? — выдавил Чимин, пытаясь найти в себе хоть каплю смелости.       Чонгук улыбнулся — чуть заметно, но эта улыбка была лишена тепла.       — Это не оправдание, — сказал он. — Это реальность. В этом мире нет места слабым.       Чимин отвернулся, стараясь скрыть свою дрожь. Он чувствовал, как что-то внутри него трескается, словно тонкий лёд под ногами.       — Чимин, — голос Чонгука снова стал мягче, и это удивило омегу. — Пути назад нет. Ты знал это с самого начала. Знал, на что идёшь.       Омега вздрогнул, но не проронил ни слова. Он ненавидел это чувство — осознание того, что Чонгук говорит правду. Чимин ненавидел себя за то, что где-то глубоко внутри согласен с ним.       — Ты можешь продолжать сомневаться, — продолжал альфа, делая еще один небольшой шаг назад, но его голос оставался таким же уверенным. — Можешь спорить, бороться, пытаться отрицать. Но ничего из этого не изменит реальности. Мы оба знаем, что с того момента, как ты вошёл в этот дворец, твоя жизнь уже не была твоей.       Эти слова ударили больно, как плеть. Чимин отвёл взгляд, не выдерживая тяжести его слов, но сердце вновь сжалось от той правды, что звучала в них. Всё, что говорил Чонгук, было ужасающе правдиво. Его выбор действительно был сделан, и теперь он лишь пожинал его последствия.       Чонгук чуть отвернулся, будто собираясь уходить. Его шаги прозвучали глухо в холодной тишине ночи, но он вдруг остановился.       — Возвращайся в свои покои, — сказал король, и в его тоне звучало что-то новое. Что-то почти заботливое, как ураган, ненадолго сбавивший свою ярость. — Становится холодно.       Чимин смотрел ему вслед, не в силах двинуться с места. Его сердце колотилось так сильно, что казалось, ещё немного, и оно разорвётся. Холодный воздух ночи обжигал лёгкие, но настоящая дрожь исходила не от него. Это был Чонгук. Его присутствие, его слова, его взгляд. Всё в нём пульсировало опасностью и силой, от которой Чимину хотелось одновременно убежать и остаться.       Когда Чонгук обернулся, чтобы бросить последний взгляд, время словно остановилось. Чимин встретил его взгляд, и в этот момент всё вокруг утратило значение. Чёрные глаза альфы, глубокие, как ночное небо, приковали омегу к месту. Это было больше, чем просто зрительный контакт. Это было ощущение, будто эти глаза могли проникнуть в самую глубину его души, обнажить каждую тайну, каждую боль.       Дыхание Чимина перехватило, и он судорожно вдохнул, но воздух никак не заполнил его лёгкие. Сердце ударилось где-то у горла, руки дрогнули, а ноги, казалось, приросли к земле. Он тонул в этом взгляде, как человек, которого затягивает омут, не оставляя шансов на спасение. Это было невыносимо и в то же время — притягательно.       Глаза Чонгука не были просто глазами. В них была вселенная: безжалостная, но манящая. Эти глаза говорили больше, чем его слова, шептали обещания, которых Чимин боялся. Они тянули его в пропасть, и омега чувствовал, как его внутренние стены рушатся под этой безмолвной атакой.       — Ты дрожишь, Чимин, — в тишине ночи голос короля прозвучал словно гром. Чимин даже не понял, говорил ли Чонгук или это был его собственный разум, создающий иллюзии.       Омега сглотнул, но не смог отвести взгляда. Что-то в глубине его существа сжалось, пробудилось, заставляя его чувствовать себя уязвимым, но в то же время живым как никогда. Каждый миг, проведённый под этим взглядом, был пыткой, но он не хотел её конца.       Чонгук не сделал ни шага к нему, но напряжение между ними росло, будто воздух стал слишком плотным, чтобы дышать. Чимин почувствовал, как его тело невольно откликается на это — слабая дрожь пробежала по коже, и он понял, что больше не может это контролировать.       — Ты знаешь, почему ты дрожишь? — слова звучали как раскат далёкого грома и пробирались в самую глубину, словно ледяные иглы.       Чимин хотел ответить, хотел сказать что-то, но не смог. Его голос, казалось, исчез, растворился в этом взгляде. Он лишь покачал головой, но это движение было едва заметным.       — Потому что ты боишься, — отвернувшись, произнёс медленно Чонгук с нажимом на каждое слово. — Но ты боишься не меня.       Чимин не смог сдержать судорожного вдоха. Эти слова снова ударили в самое сердце, будто альфа видел всё, что скрыто за его маской.       — Ты боишься того, что чувствуешь, — каждое слово достигало Чимина с болезненной ясностью. — И это чувство пугает тебя сильнее, чем я.       С этими словами он двинулся прочь, оставляя омегу одного под луной. Но даже когда его фигура исчезла в тени сада, Чимин продолжал стоять на месте, всё ещё ощущая его присутствие. Его дыхание было сбивчивым, сердце продолжало колотиться, а в голове звучали слова Чонгука, словно написанные кровью на стенах его разума.       Чимин уткнулся ладонями в лицо, пытаясь вернуть себе самообладание. Но каждый раз, закрывая глаза, он видел только одно — чёрные глаза альфы, которые тянули его за собой в неизвестность, обещая боль и свободу одновременно.

***

      Тяжёлое дыхание стражника нарушило спокойствие утренних покоев короля. Чонгук повернул голову в сторону двери, где застыл охранник с красным лицом от спешки.       — Ваше Величество, — начал он, глядя на пол, боясь встретиться взглядом с королём. — Прошу прощения за то, что тревожу столь ранний час… но произошло нечто непоправимое.       Чонгук, стоявший у большого зеркала, где его слуги заботливо поправляли широкие рукава его ханбока, бросил на стражника холодный взгляд. Его спокойствие было обманчивым, словно затишье перед бурей.       — Говори, — от такой стали в голосе стражник почувствовал, как пот стекает по его спине.       — Омега… — мужчина запнулся, чувствуя, как горло перехватывает страх. — Тот, что был заключён в темнице по вашему указанию… Он… попытался бежать.       На мгновение в покоях повисла тишина. Чонгук слегка повернул голову, его взгляд был непреклонным, как холодное лезвие.       — И? — голос альфы стал чуть тише, но в этом звучании было больше напряжения, чем в крике.       — Он… убил двоих стражников, — с усилием выдавил из себя охранник. — И сам погиб… от ран, которые получил в попытке побега.       Воздух в комнате словно замер. Чонгук не пошевелился, но каждый, кто находился в комнате, почувствовал, как давление вокруг начало расти. Тёмные, как бездонная пропасть, глаза пронзили стражника, который почувствовал, что его лёгкие сдавило железным обручем.       — Погиб? — переспросил король, и это спокойствие было невыносимо.       — Да, Ваше Величество, — ответил стражник и торопливо добавил: — Мы… нашли его тело у выхода из подземных тоннелей.       Чонгук застыл, что казалось, его фигура превратилась в камень. Единственное, что наполняло комнату в этот момент, — гнетущая, убийственная тишина. Слуги, что поправляли его ханбок, мгновенно замерли, боясь даже дышать, их руки дрожали от напряжения. Воздух в комнате стал тяжелым, словно сгустился от едва сдерживаемой ярости альфы.       — Повтори.       — О-о… Омега… — стражник запинался, стараясь справиться с нарастающим ужасом. — Он… умер, Ваше Величество… при побеге…       Не успел он договорить, как невидимая сила заполнила комнату. Альфа-феромоны вырвались из Чонгука волной, как буря, обрушившаяся на всё вокруг. Воздух стал невыносимо плотным, давящим, а страх, как яд, проникал в сознание каждого, кто находился в покоях. Слуги, стоявшие ближе всех, инстинктивно падали, не выдерживая этого напряжения.       Стражник, чувствуя, как колени предательски подгибаются, упал на одно, едва удерживая себя от того, чтобы распластаться на полу. Его дыхание стало сбивчивым, в висках пульсировала кровь. Он ощущал, как гнев Чонгука буквально давит на грудь, не позволяя полностью вдохнуть.       Чонгук, не произнося ни слова, сделал шаг вперёд. Его взгляд был ледяным, но под этим холодом бушевал огонь. Линии его челюсти напряглись, а в глазах читалась ярость, которая, казалось, могла уничтожить всё живое. Его движение было плавным, но в этой плавности чувствовалась угроза, скрытая сила, которая готова прорваться наружу в любой момент.       Стражник инстинктивно склонил голову ещё ниже, его тело дрожало, а пальцы вцепились в ткань одежды.       — Ваше Величество… — начал он, но голос его предательски дрогнул.       — Молчать, — приказал Чонгук, и стражник мгновенно захлопнул рот.       Резким движением Чонгук вышел из покоев, широкий шелковый подол ханбока взметнулся, напоминая движение крыла хищной птицы. Двое стражников, стоящих у дверей, переглянулись, но не осмелились произнести ни слова.       — Вы двое за мной, — бросил Чонгук через плечо короткий, но полный власти приказ. Стражники мгновенно последовали за королем, стараясь держаться на шаг позади, чтобы не разозлить сильнее короля. Их доспехи глухо звенели в тишине коридоров, никто не осмеливался подать голос.       Каждый шаг альфы звучал гулко в тишине коридоров дворца, словно эхо грозы, от которой не укрыться. Минсу не мог. Эта мысль возвращалась снова и снова, как назойливая муха, которую невозможно было прогнать. Он знал этого омегу — маленького, худого, слабого даже для своего второго пола. У него в руках и меча-то не удержать, а убить двух стражников, да еще и прорваться к выходу? Это было невозможно. Минсу, трусливый и послушный, как мышь, скорее бы упал на колени, умоляя о пощаде, чем пошел бы против таких, как его охрана. Но тогда как? Кто?       Гнев заполнял его изнутри, как нарастающий шторм, требующий выхода. Он чувствовал, как в висках пульсирует кровь, как мышцы напряжены до предела. Эта смерть была нелепой, глупой, недопустимой.       Коридор вывел их к массивной двери, за которой начинался спуск в подземелья. Один из стражников бросился вперёд, чтобы распахнуть дверь, но Чонгук остановил его холодным жестом.       — Не нужно, — коротко бросил король, едва удостоив мужчину взглядом.       Чонгук толкнул дверь, и она поддалась с лёгким скрипом, словно сама дрожала перед его гневом. За ней открылся длинный спуск вниз по лестницу, освещённый лишь редкими факелами. Сырость и тяжёлый запах старого камня смешивались с чем-то более острым — металлическим и удушливым. Кровь.       Чонгук сделал шаг внутрь, и эхо его шагов мгновенно заполнило узкий проход. Он остановился, когда в свете ближайшего факела увидел на каменном полу потёки засохшей крови. Тёмные пятна выглядели почти чёрными, неестественно густыми.       — Где их тела? — не оборачиваясь, бросил Чонгук в давящей тишине.       Один из стражников, стоявших у двери, нервно кашлянул, прежде чем ответить:       — Ваше Величество, тела… они всё ещё в темнице. На полу. Мы не посмели перенести их без вашего разрешения.       Чонгук медленно спускался по каменной лестнице, и с каждым шагом воздух становился всё тяжелее. Он ощущал, как сырость пробирается под кожу, а запах крови становился всё резче. Пламя факелов дрожало от сквозняка, отбрасывая на стены тени. Каждый звук его шагов отдавался глухим эхом.       Лестница вывела его в узкий коридор, стены которого покрывал мшистый налёт. Здесь запах крови стал почти невыносимым, резким, как удар по носу. На каменном полу всё чаще попадались тёмные пятна, которые постепенно превращались в целые лужи. Чонгук сжал кулаки, его челюсть напряглась. Он ощущал, как напряжение внутри него нарастает, превращаясь в тугой ком гнева.       Вскоре его взгляд упал на первый неподвижный силуэт. Это был один из стражников — крупный альфа, лежащий навзничь с широко раскинутыми руками. Его грудь была разорвана, а в боку зияла глубокая рана, явно нанесённая ножом. Чонгук остановился, прищурив глаза. Он наклонился, чтобы лучше рассмотреть, и заметил, что рана была нанесена с точностью, которой редко добиваются те, кто действует в панике. Убийца знал, куда ударить.       Дальше у стены лежал второй стражник. Его поза была неестественной, голова была запрокинута, а в горле зияла глубокая прорезь. Кровь обагрила его доспехи и стекала на каменный пол, образуя зловещую лужу. На его лице застыло выражение ужаса, а рука сжимала рукоять копья, которое он, очевидно, не успел использовать, прежде чем был убит.       Челюсти Чонгука сжались ещё сильнее, пока он продолжал идти вперёд, к центру этого кровавого хаоса. Там, в окружении тел двух стражников, лежало третье тело.       Это был Минсу.       Чонгук замер, когда свет факела осветил его. Омега лежал на боку, его лицо было бледным, почти прозрачным, как у мраморной статуи. Его глаза были закрыты, а на губах застыла едва заметная линия, как будто перед смертью он пытался что-то сказать. Но это было не то, что привлекло внимание Чонгука. Прямо в под сердцем омеги была дыра.       Чонгук опустился на одно колено рядом с телом, медленно выдыхая. Вблизи Минсу казался ещё более хрупким, его тонкие запястья были испачканы кровью, а на пальцах засохли царапины. Чонгук безмолвно скользнул взглядом по его лицу, как будто пытался найти там ответ на мучившие его вопросы.       Но ответов не было.       Чонгук протянул руку и коснулся холодной щеки омеги. Смерть уже окутала его своим ледяным покрывалом, забрав тепло жизни, но в этом лице по-прежнему читалось что-то, что резало душу альфы. Минсу не выглядел отчаянным или сломленным. Наоборот, в его чертах застыла странная смесь непонимания и боли. Это была не смерть загнанного зверька, а кого-то, кто не ожидал удара в спину.       Чонгук поднялся с колен, его взгляд стал пустым, как бездна, в которой тонул любой, кто осмеливался посмотреть ему в глаза. Альфа ещё раз оглядел тела стражников и омеги, всё ещё не позволяя себе поверить в очевидное. Нет. Это не Минсу. Это не мог быть он. Чонгук чувствовал это каждой клеткой своего существа. Омега, которого он знал, не был способен на такое. У Минсу не хватило бы ни силы, ни смелости, ни жестокости. А раны… они были нанесены с такой точностью и холодным расчётом, что сам король почувствовал холодок в позвоночнике. Здесь был кто-то ещё. Кто-то, кто прекрасно знал, что делает.       Он медленно повернулся к стражникам, всё ещё стоящим у дверей. Их лица были мрачными, на них застыло напряжение и страх. Чонгук прошёл вперёд, и каждый его шаг эхом отдавался в коридоре, словно удары молота.       — Соберите всех омег и всех слуг, кто находится в главном дворце, — голос короля прозвучал громко и властно, пронзая пространство, как удар колокола. — Немедленно. Пусть все они будут доставлены в зал Гынчжонджон.       Двое стоящих солдат мгновенно вытянулись, понимая, что даже малейшая заминка в выполнении приказа будет стоить им жизни.       — И ещё, — Чонгук остановился, обернувшись к ним. Его взгляд был острым, как клинок, и холодным, как зимний ветер. — Никто, кроме меня, не покидает этот дворец без моего приказа. Никто. Если я узнаю, что кто-то осмелился нарушить мой приказ, они разделят участь этих двоих. Ясно?       — Да, Ваше Величество! — стражники отдали честь, сглотнув ком в горле, и быстро скрылись в темноте коридора, чтобы исполнить повеление.       Чонгук снова повернулся к телу омеги. Cтоял над ним, словно тёмный силуэт на фоне мерцающего пламени факела. В его голове крутились мысли, одно за другим рождая вопросы, на которые не было ответов: как, кто и почему?       Чонгук вдруг понял, что не может оставаться здесь дольше. Весь этот подземный лабиринт, запах крови, холодные каменные стены — всё это угнетало его. Но больше всего его терзала мысль, что за этой смертью стоит не Минсу, а кто-то другой. Тот, кто сейчас, возможно, скрывается где-то в этих самых стенах дворца.       Он резко развернулся и пошёл прочь быстрыми и уверенными шагами. Подол его шёлкового ханбока волочился за ним по каменному полу, а плащ хищно развевался, добавляя его фигуре величия.       «Я найду его, — думал Чонгук, поднимаясь по лестнице. — Найду того, кто сделал это. И он пожалеет, что родился на свет».

***

      Зал был наполнен тихими звуками инструментов. Ученики сосредоточенно смотрели на свои нотные листы, стараясь не сбиться с ритма, но их внимание то и дело возвращалось к стоящему у окна омеге. Чимин, облачённый в светлый ханбок, едва заметно покачивал головой в такт музыке, а его пальцы мягко скользили по клавишам комунго. Лёгкая улыбка тронула его губы, когда звук инструмента достиг идеального тона.       Однако тишину занятия нарушил внезапный звук шагов. Дверь в комнату резко распахнулась, и двое стражников в полной униформе вошли внутрь. Все ученики моментально замерли, лица стали испуганными, руки застыл на инструментах. Один из стражников шагнул вперёд и громким голосом произнёс:       — По приказу Его Величества Короля! Все омеги должны немедленно следовать в зал Гынчжонджон. Собирайтесь, промедление недопустимо!       Слова прозвучали как гром среди ясного неба. Ученики, ещё мгновение назад полностью поглощённые музыкой, теперь были парализованы страхом. Их взгляды метались между стражниками. Атмосфера в комнате тут же изменилась. Музыка оборвалась, а вместо её звуков разлилось тяжелое молчание, нарушаемое лишь мерным дыханием собравшихся.       Чимин поднял голову, его пальцы скользнули с клавиш, замирая на резной деревянной поверхности комунго.       Его взгляд медленно скользнул по комнате, цепляясь за испуганные лица других омег. Кто-то уже поднялся на ноги, кто-то застыл в нерешительности, не понимая, что делать. Стражники терпеливо, но твёрдо смотрели на каждого, их присутствие давило, словно угроза уже висела в воздухе.       Чимин сжал руки на краю комунго, его дыхание стало чуть глубже. Ему казалось, что звук шагов, исходящих от других омег, стал невыносимо громким. Он смотрел на то, как один за другим юноши поднимались с подушек, неловко переступая, будто опасались, что любое резкое движение приведёт к беде. Напряжение давило на уши, будто сама комната сжималась, становясь теснее. Но Чимин не мог встать. Его пальцы, до боли стиснувшие край комунго, белели. Его дыхание было ровным, но чуть быстрее, чем обычно.       Он не знал, что происходит, но понимал, что ничего хорошего ждать не стоит. Такие приказы короля не раздавались без причины. Особенно, когда они касались всех омег.       Чимин смотрел на свои руки, стиснувшие край музыкального инструмента, будто это была последняя ниточка, удерживавшая его от неизведанной бездны, куда ему предстояло шагнуть. В его ушах шумело, звуки шагов омег, покидающих комнату, сливались с отголосками приказа стражников. Его взгляд на мгновение затуманился, но потом он глубоко вдохнул, стараясь взять себя в руки.       Медленно, почти болезненно он разжал пальцы и поднялся на ноги. Он скользнул взглядом по комнате, где уже почти никого не осталось, когда в дверях застыл один из стражников, бросив на него оценивающий взгляд. В этом взгляде не было ни злости, ни насмешки — лишь холодная и безучастная требовательность.       Чимин сглотнул. Ему не хотелось смотреть на стражника, но и отводить взгляд казалось слабостью. Однако ему пришлось это сделать, чтобы не провоцировать лишних вопросов. Медленным шагом он направился к выходу. Каждый шаг отзывался внутри него тяжёлым эхом, с каждым движением напряжение в его теле только нарастало.       В коридоре было так же тихо, как в учебной комнате. Только приглушённые шаги омег впереди нарушали это странное и гнетущее безмолвие. Чимин держался в хвосте группы, словно надеясь раствориться в её тени, стать невидимым. Но это было невозможно. Он ощущал себя под прицелом, будто каждый стражник наблюдал за ним, выискивая малейший признак сопротивления.       Миновав очередной поворот, он почувствовал, как чьи-то мягкие шаги приблизились сзади. Лёгкое прикосновение к его локтю заставило Чимина вздрогнуть. Он повернул голову и встретился с тёплым взглядом Джина.       — Ты в порядке? — прошептал омега, глядя на него своими глубокими глазами. Голос его был тихим, но в этой тишине чувствовалась забота.       Чимин кивнул, хотя не был уверен в своём ответе. Он даже не пытался произнести ни слова — казалось, его горло сжалось от напряжения, лишая способности говорить. Вместо этого он только слабо улыбнулся, что получилось скорее как призрачный жест.       Джин чуть замедлил шаг, позволяя Чимину идти рядом. Его присутствие было словно тонкая нить, связывающая омегу с реальностью. Несмотря на напряжение, царившее вокруг, Джин умудрялся оставаться невозмутимым. Это всегда восхищало Чимина, даже когда он сам был на грани.       — Ты знаешь, что случилось? — спросил Чимин.       Джин бросил быстрый взгляд на ближайшего стражника, который, к счастью, был слишком занят тем, чтобы следить за остальными омегами, чтобы обращать внимание на их разговор. Голос Джина оставался едва слышным, будто он боялся, что стены сами выдадут его слова.       — Пока нет, — тихо ответил старший, в его глазах читалась тень тревоги. — Но если всех омег вызвали в главный зал, значит, это что-то серьёзное.       Когда группа юношей достигла широких дверей, ведущих в зал Гынчжонджон, Чимин ощутил, как холодный пот начал проступать на его ладонях. Пространство перед ним заполнилось звуком многочисленных шагов, шепотов и движений. Омеги один за другим входили внутрь, сгруппировавшись в плотный поток тел. Чимин заметил, что лица у всех были одинаково бледными. Некоторые с трудом держались на ногах, словно готовились упасть в любой момент.       Зал был огромным. Высокие колонны, украшенные резьбой, возвышались до самого потолка, а свет многочисленных лампад и факелов отбрасывал длинные тени на пол. Чимин невольно залюбовался величием архитектуры, но быстро вернулся в реальность, почувствовав на себе чужие взгляды. По обеим сторонам зала стояли стражники, каждый из которых был вооружён и выглядел так, будто готов в любую секунду ринуться в бой.       В центре стоял Чонгук. Его фигура казалась воплощением власти. Свет падал на его лицо, подчёркивая резкость черт, а глаза пристально следили за омегами, заполняющими зал. Его молчание было грозным и гнетущим.       Чимин с трудом заставил себя сделать ещё шаг, когда его взгляд скользнул по заполненному омегами залу. Атмосфера была настолько напряжённой, что казалось, воздух стал густым, как туман, через который невозможно дышать. Каждый взгляд, каждый шаг — всё вокруг кричало о надвигающейся буре.       Его взгляд медленно скользил по залу, пока он не заметил фигуру, которая, словно тёмное пятно, выделялась на фоне общей картины. На противоположной стороне зала, чуть в стороне от остальных омег, стоял Хару.       Чимин почувствовал, как внутри него что-то неприятно сжалось. Хару, как и всегда, был безупречен: его шёлковый ханбок цвета слоновой кости подчёркивал утончённость фигуры, а длинные волосы были аккуратно уложены, спадая на плечи. Его лицо не отражало ни страха, ни смятения, которое читалось у остальных. Наоборот, он выглядел так, будто наслаждался всем происходящим.       И что сильнее всего бросилось Чимину в глаза, так это едва заметная ухмылка, играющая на губах Хару. Это была улыбка человека, который знал больше, чем остальные. Улыбка хищника, спрятавшегося среди добычи. В глубине глаз Хару не было ни капли страха, ни намёка на ужас от происходящего. Наоборот, его взгляд был насмешливым и пронизывающим. А затем он сделал нечто, от чего у Чимина похолодело внутри. Хару слегка наклонил голову в приветствии и едва заметно поджал губы, словно насмехаясь.       Чимин почувствовал, как по спине пробежал холод. Его дыхание стало неровным, но он быстро отвёл взгляд, чтобы не выдать свои эмоции. Однако внутри него всё бурлило. Это чувство невозможно было объяснить словами — смесь тревоги, злости и непонимания.       Хару был фаворитом короля, и это было известно всем. Его положение давало ему не только власть, но и свободу, о которой остальные омеги могли только мечтать. Но сейчас, видя эту насмешку на его лице, Чимин не мог избавиться от ощущения, что именно этот человек был связан с происходящим.       «Почему он так спокоен?» — мелькнула мысль. Чимин не мог не вспомнить, как именно Хару всегда находился в тени Чонгука, получая привилегии, которые омегам не полагались. Он всегда был там, где нужно, всегда знал, что сказать.       — Все здесь? — голос Чонгука, холодный и властный, прозвучал как раскат грома, разорвавший тишину.       Все омеги, стоящие в зале, инстинктивно напряглись, выпрямляя спины. Чонгук медленно обвёл взглядом собравшихся, и его глаза задержались на каждой фигуре, словно он мог увидеть их мысли и чувства.       Чимин опустил взгляд, чувствуя, как его сердце бешено стучит. Но краем глаза он всё же заметил, что Хару остался невозмутимым. Более того, его ухмылка лишь стала шире, как будто он заранее знал, что король ничего не сможет ему сделать.       — Среди вас есть предатель, — произнёс Чонгук, его голос был низким и резким, каждое слово было как выстрел. — И я намерен узнать, кто это.