Blood for blood

«Любовь — это как яд, который проникает в душу, тихо и незаметно. Она может быть сладкой и заманчивой, как первый глоток вина, но постепенно она проникает в каждый уголок твоего сердца, оставляя за собой ожоги и шрамы. Ты не замечаешь, как становишься зависимым от неё, как она начинает управлять каждым твоим движением. И когда ты наконец осознаешь, что отравлен, уже поздно — ты не можешь выбраться из её сети, ты не можешь просто отпустить.»

***

      Зал наполнился гулким эхом его слов, и в этот момент тишина стала ещё более напряжённой. Омеги, стоящие в зале, будто застыли на месте. Никто не смел даже шелохнуться. В воздухе повис страх, осязаемый, как лезвие, приставленное к горлу.       Чонгук медленно прошёл вдоль ряда омег, его взгляд был тяжёлым, пронизывающим, словно он выискивал в каждом признаки вины. Напряжение накалялось с каждым шагом короля. Его присутствие было таким подавляющим, что казалось, само пространство вокруг него сгущалось, а воздух становился вязким.       — Этой ночью, Минсу который был приговорен к темнице попытался бежать и убил двух стражников…       Чимин почувствовал, как его сердце заколотилось ещё сильнее, когда Чонгук остановился совсем близко. Он не осмеливался поднять взгляд, чувствуя, как в присутствии короля земля под ногами будто исчезает. Но рядом с ним Джин оставался спокойным. Его плечо, едва заметно касающееся плеча Чимина, служило якорем в этом шторме.       — И умер сам…       Чонгук задержал взгляд на группе, в которой стоял Чимин.       — Если вы думаете, что я поверю в эту сказку — вы глубоко ошибаетесь.       Глаза Чонгука блеснули, а голос прозвучал ещё более холодно:       — Я дам вам шанс признаться. Тот, кто причастен к этому убийству, может сейчас выйти вперёд. Это единственный способ избежать того, что будет дальше.       Тишина стала ещё более удушающей. Никто не двигался. Никто не осмеливался даже дышать громко. Чимин почувствовал, как его ладони стали влажными, а взгляд сам собой снова скользнул в сторону Хару.       И вновь, к его ужасу, Хару выглядел совершенно невозмутимым. Более того, он смотрел прямо на Чонгука, его лицо выражало что-то, похожее на любопытство. Как будто всё происходящее развлекало его.       Чонгук сделал глубокий вдох, словно пытаясь усмирить бушующий в нём гнев. Его тёмные глаза обежали собравшихся, и каждый, кого они касались, чувствовал, как холод проникает под кожу. Ложь, страх, нервозность — всё это словно светилось для него, обнажая самые тёмные уголки души тех, кто стоял перед ним.       — Вы все хотите жить, — сказал Чонгук, его голос звучал ровно, но каждая нота в нём была пропитана угрозой. — Но я не позволю вам прятаться за молчанием. Если вы думаете, что ваш страх может скрыть правду, вы недооценили меня.       Альфа снова двинулся вдоль ряда, и его шаги отдавались гулким эхом в гробовой тишине. Когда он проходил мимо Хару, на мгновение его взгляд задержался на нём, но не дольше, чем на долю секунды. Было в этом что-то почти пренебрежительное, как будто он считал его недостаточно значимым, чтобы остановиться.       Чонгук остановился перед Чимином, расстояние между ними сократилось до того, что омега ощутил его присутствие как что-то почти физическое. Воздух стал ещё тяжелее, и Чимин, несмотря на отчаянные попытки сохранить самообладание, чувствовал, как его колени дрожат.       — Чимин, — произнёс король, и в этом слове было нечто большее, чем просто обращение. В его голосе звучало почти предупреждение. — Ты чего-то боишься?       Чимин с трудом поднял глаза. Его взгляд встретился с тёмными, пугающе глубокими глазами Чонгука. Он почувствовал, как холодный пот скользнул по его виску, но, собрав волю в кулак, он выдавил:       — Нет, Ваше Величество.       На лице Чонгука появилось что-то похожее на усмешку, но эта усмешка была лишена тепла. Она была лишь очередным оружием в его арсенале, направленным на то, чтобы обнажить чужую слабость.       — Это хорошо. — Чонгук замер на мгновение, его тёмные глаза изучали Чимина так, словно пытались проникнуть в его разум, обнажить все его мысли, даже те, что он сам от себя скрывал. В воздухе витало нечто зловещее, и Чимин почувствовал, как внутри него всё сжалось от предчувствия.       Чонгук, почти незаметно, наклонился ближе. Его тёплое дыхание коснулось уха Чимина, и тот ощутил, как мурашки пробежали по его коже.       — Ты ведь знаешь, кто убийца, правда? — голос короля звучал тихо, почти шёпотом, но каждое слово словно прожигало воздух. — Ты кого-то подозреваешь.       Чимин застыл. Его тело, казалось, перестало ему подчиняться. Он чувствовал, как сердце бешено колотится, а горло словно сжалось, не позволяя сказать ни слова.       Чонгук, чуть выпрямившись, продолжил, его голос стал громче, но не потерял своего напряжённого, почти угрожающего оттенка:       — Ты всё время бросаешь взгляды на Хару…       Эти слова прозвучали как приговор. Чимин резко отвёл взгляд в сторону, чувствуя, как кровь прилила к его лицу. Его молчание, казалось, только подтверждало слова короля.       Чонгук заметил это. Его губы изогнулись в холодной усмешке, в которой не было ни капли доброты. Он сделал шаг назад, позволив Чимину чуть свободнее вдохнуть, но напряжение от этого только усилилось.       — Интересно, почему? — продолжил король, его голос звучал так, будто он наслаждался этим моментом. — Неужели он вызывает у тебя сомнения? Или… страх?       Чимин наконец смог поднять голову, но взгляд его был неуверенным. Он попытался найти в себе силы что-то сказать, но в голове всё перемешалось. Единственное, что он мог сделать, это отрицательно покачать головой.       — Нет… я… это не так, — пробормотал он, но даже сам почувствовал, насколько слабыми и жалкими звучали его слова.       Чонгук нахмурился, его усмешка исчезла, уступив место холодной, сосредоточенной серьёзности.       — Хару, — сказал Чонгук, его голос был низким и ровным, как медленно натягивающаяся струна, готовая вот-вот лопнуть. — Что скажешь?       Хару едва заметно пожал плечами, не отводя взгляда. Его лицо оставалось непроницаемым, как будто происходящее его совершенно не касалось. Даже лёгкой тени волнения не отражалось в его чертах.       — Ваше Величество, — произнёс омега с подчёркнутым уважением, но без тени страха в голосе, — У меня нет причин бояться. Если кто-то и виновен, то это не я.       Чонгук приблизился к нему, его фигура заслонила свет, падающий на лицо Хару. Омега по-прежнему не двигался, его спокойствие бросало вызов напряжённой атмосфере.       — Спокойствие иногда говорит больше, чем слова, — произнёс Чонгук, его голос был тихим, но не менее угрожающим. — Ты думаешь, что я не вижу, что скрывается за твоими глазами?       Хару слегка наклонил голову, его губы изогнулись в тонкой улыбке. Он не спешил отвечать, словно выбирая слова, которые могли бы разрядить ситуацию или, напротив, ещё сильнее накалить обстановку.       — Простите, если моё поведение кажется вам странным, — наконец сказал Хару, выдерживая взгляд Чонгука. — Но я никогда не считал панику полезным.       Ответ был выдержанным, даже дерзким в своей сдержанности. Чонгук резко выдохнул, его губы сжались в тонкую линию. Он словно оценивал, стоит ли продолжать давление или сменить тактику.       — Тогда объясни мне, — сказал король, каждый его слог был чётко отточен, словно кинжал, — Почему именно ты привлекаешь столько взглядов. Почему Чимин смотрит на тебя так, как будто ты знаешь больше, чем говоришь?       Чимин напрягся, услышав своё имя. Его дыхание стало неровным, но он не осмелился вмешаться. Внимание Чонгука, полностью сосредоточенное на Хару, позволило ему на мгновение осознать, насколько остро король чувствует каждую деталь, каждый намёк.       Хару лишь усмехнулся, небрежно скрестив руки на груди.       — Возможно, вам стоит спросить об этом у Чимина, Ваше Величество. Я ведь не могу знать, что творится в его голове.       Ответ был рассчитан. Он вновь бросил Чимина в центр внимания, и тот почувствовал, как все взгляды в зале обрушились на него, словно тяжёлый груз.       Чонгук медленно обернулся к Чимину, его взгляд стал тяжелым, почти проникающим в самую глубину сознания. Зал словно застыл во времени — никто не смел пошевелиться, ни один звук не нарушал тишину. Лишь громкое биение сердца Чимина, казалось, отдавало эхом по всему пространству.       Уголки губ Чонгука едва заметно дрогнули, превращаясь в тонкую, почти невесомую усмешку. Это была не та улыбка, которая приносила облегчение или тепло. Нет, она была холодной, хищной, с лёгкой тенью гнева. Чимин почувствовал, как его щеки вспыхнули, а дыхание стало рваным.       Другие омеги, стоявшие в зале, заметили эту перемену во взгляде короля. Их глаза округлились, а плечи невольно съежились. Они знали, что значит эта улыбка. Это был знак, что Чонгук видел нечто большее, чем кто-либо из них осмеливался предположить. Он словно играл с ними, как кошка играет с мышью, не спеша, наслаждаясь моментом.       Чонгук снова повернулся к Хару, его улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Его лицо снова стало холодным и сосредоточенным. Омега напротив держался уверенно, но Чонгук знал — этот тонкий налёт равнодушия мог быть только маской.       — Обязательно, Хару, — произнёс Чонгук, его голос был ровным, но в нём слышался ледяной оттенок. — Я поговорю с Чимином.       Слова прозвучали как удар грома. Чимин резко поднял глаза, его губы приоткрылись, но он не осмелился что-либо сказать. Он лишь смотрел на спину короля, чувствуя, как его лицо пылает. Слова Чонгука будто прошлись по его коже огнём, оставляя после себя что-то неизбежное и пугающее.       Чонгук слегка наклонился к Хару, его губы приблизились настолько, что только омега мог услышать шёпот короля:       — Когда буду трахать его, а не тебя.       Голос Чонгука был низким, почти вибрирующим, и Хару почувствовал, как ледяной холод разлился по его венам. Слова короля резанули, словно остро заточенный клинок, и, несмотря на его внешнюю невозмутимость, Хару не смог удержаться от едва заметного напряжения в челюсти.       Чонгук выпрямился, его взгляд вновь стал непреклонным. Он посмотрел на собравшихся, никто не осмелился поднять голову или пересечься с ним глазами.       — Думаю, на этом наш разговор окончен, — проговорил Чонгук громко, его голос эхом отразился от каменных стен зала. — Но не думайте, что это конец. Я узнаю правду. И когда это произойдёт, виновные заплатят за всё.       Чонгук резко развернулся и, не оборачиваясь, направился к выходу. Он вышел из зала с уверенной грацией хищника, но его взгляд был мрачным. Воздух вокруг него, казалось, вибрировал от напряжения, а его шаги отдавались гулким эхом по коридорам. Никто из тех, кто находился рядом, не осмелился бы заговорить, даже стражники у дверей. Они лишь отступали, склоняя головы, как если бы сам взгляд короля мог сокрушить их.       Когда он оказался в тени сводчатого прохода, где каменные стены глушили звуки изнутри, Чонгук ненадолго остановился. Не оборачиваясь, он тихо позвал одного из стражников, тотчас шагнувшего вперёд. Мужчина, высокий и крепкий, с заметным шрамом на щеке, склонился перед королём, ожидая приказа.       — Сегодня ночью, — голос Чонгука был едва слышен, но в нём звучала непоколебимая власть, — Приведи Чимина ко мне. Никто не должен знать. Даже он.       Стражник слегка кивнул, не смея задать вопросов. Его движения были быстрыми и точными, как у воина, привыкшего к приказам, которым нельзя перечить. Чонгук перевёл на него взгляд, холодный и пронизывающий, как зимний ветер.       — Если кто-то узнает об этом… — продолжил король, его слова были обрывистыми, но их смысл был предельно ясен. — Ответишь передо мной.       Мужчина вновь молча поклонился, после чего быстро растворился в тени коридоров, оставив Чонгука наедине с его мыслями. Король задержался ненадолго, глядя на тусклый свет факелов, пляшущий на каменных стенах. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри него бурлил поток эмоций, который он тщательно скрывал.       Его слова в зале не были случайностью. Он видел реакцию Чимина, ощущал, как омега боролся с собственными чувствами. Он знал кто мог быть убийцей.

***

      Тем временем, в зале, омеги один за другим расходились, стараясь не нарушать тишины, окутывающей помещение, словно тяжёлый саван. Чимин остался стоять на месте, пока Джин мягко не коснулся его плеча.       — Ты в порядке? — спросил Джин тихо, его голос был тёплым, но в нём слышалась обеспокоенность.       Чимин машинально кивнул, хотя внутри него всё ещё билось эхо слов Чонгука.       — Пошли, — сказал Джин, его рука ободряюще сжала плечо Чимина. — Нам здесь больше нечего делать.       Чимин медленно кивнул, но не успел сделать и шага за порог, как знакомый голос зазвучал позади.       — Приятно тебе греть ложу короля, да? — слова Хару, пропитанные ядом, заставили Чимина замереть на месте. — Японская шлюшка.       Чимин резко обернулся. Хару стоял чуть в стороне, окружённый своей свитой. Его лицо было всё таким же спокойным, но в глазах плясала едва сдерживаемая насмешка. Рядом с ним двое омег переглянулись, не скрывая ухмылок.       — Что ты сказал? — сказал Чимин.       Хару сделал шаг вперёд, словно намеренно сокращая расстояние между ними. Его движения были медленными, рассчитанными, будто он смаковал момент. Его свита последовала за ним, оставаясь чуть позади, как тени, готовые поддержать своего предводителя.       — Ты ведь слышал, — сказал Хару, его голос был обманчиво мягким, но за этой мягкостью чувствовалась сталь. — Не нужно прикидываться. Ты ведь именно это и делаешь, правда? Прогибаешься перед ним. Думаешь, это сделает тебя особенным?       Чимин прищурился, его губы дернулась в едва заметной усмешке, а в глазах уже вспыхнул огонь. Гнев накатывал волной, выжигая страх. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние между собой и Хару, взгляд его был острым, как клинок.       — А что? Боишься, что про тебя забыли? — произнёс Чимин с вызывающим спокойствием, его тон был наполнен издёвкой. — Боишься, что королю нет до тебя дела?       Слова Чимина попали точно в цель. На мгновение Хару замер, как будто его ударили по лицу, но быстро взял себя в руки. Его спокойное выражение лица треснуло, выдавая короткую вспышку ярости, прежде чем он вновь натянул на себя маску невозмутимости.       — Смешно слышать это от тебя, — парировал Хару, его голос стал жёстче, а взгляд потемнел. — Ты ведь сам прекрасно знаешь, кто здесь просто игрушка. Не думай, что ты чего-то добился. В конце концов, у игрушек короткий срок годности.       Чимин усмехнулся. Он сделал ещё один шаг вперёд, оказываясь так близко, что почти касался плеча Хару. В воздухе между ними искрила напряжённость, осязаемая, как натянутая струна, готовая порваться. Джин слегка отступил, наблюдая за происходящим, но не вмешивался, зная, что Чимин способен постоять за себя.       — Ты, кажется, забыл одну вещь, Хару, — сказал Чимин, его голос стал тише. — Игрушка здесь только ты.       — Ошибаешься, Чимин, — ответил Хару, его голос звучал низко и глухо. — Если кто здесь игрушка, так это ты. Простой, никому не нужный подарок. Бесполезный, кроме как для развлечения. Обычная японская шлюха, которая умеет только одно — раздвигать ноги перед королём.       Слова Хару прозвучали, как плеть, обжигая воздух между ними. Слова, которые были рассчитаны на то, чтобы раздавить, унизить, заставить Чимина отступить. Но вместо этого они лишь разожгли огонь, горящий в его глазах. Чимин чуть приподнял подбородок, его губы растянулись в усмешке, в которой не было ни тени обиды.       — Правда? — произнёс Чимин, в его голосе звучал вызов. — Если я всего лишь японская шлюха, то почему же тебя так ломает всякий раз, когда король выбирает меня?       Слова Чимина ударили в самое сердце. Хару едва заметно дёрнулся, словно его только что ударили в лицо. Его взгляд на мгновение потемнел, а челюсть напряглась. Остальные омеги вокруг них замерли, будто боялись даже дышать, чтобы не упустить ни слова из этой перепалки.       Чимин, почувствовав, что попал в цель, шагнул ещё ближе. Теперь между ними не осталось ни сантиметра свободного пространства, а воздух между их телами вибрировал от напряжения.       — Ты ведь ненавидишь это, да? — продолжил Чимин, его голос стал мягче, почти шепот, но каждое слово резало, как острое лезвие. — Ненавидишь, что он даже не смотрит на тебя, когда я рядом. Ненавидишь, что я забираю то, что ты считаешь своим. Ненавидишь, потому что знаешь: ты никогда не был ему нужен.       Слова Чимина резали глубже любого клинка. Хару больше не мог скрывать вспыхнувшего гнева. Его лицо исказилось от ярости, а руки сжались в кулаки, так сильно, что костяшки побелели.       — Думаешь, ты чего-то добился? Думаешь, он видит в тебе что-то большее? Нет, Чимин. Ты для него просто новая игрушка. Временное развлечение. Как и все, кто был до тебя. А знаешь, почему? Потому что в итоге он всегда возвращается ко мне.       Чимин усмехнулся, но в его глазах не было ни капли страха. Он наклонился ближе, его губы едва заметно дрогнули, будто он собирался шепнуть что-то прямо в ухо Хару.       — Ты уверен? — сказал Чимин, его голос был обманчиво мягким. — Потому что всякий раз, когда я выхожу из его покоев, он зовёт меня вновь.       Чимин сверлил взглядом Хару, словно хотел пробить брешь в идеально выстроенной броне омеги. На губах омеги играла тонкая, почти насмешливая улыбка.       — Не думай, что ты самый умный, — произнёс Чимин.       Хару нахмурился, его губы сжались в тонкую линию, но он не сказал ни слова. Чимин наклонился ближе, настолько, что их лица разделяли лишь миллиметры. Его голос стал тихим, почти неслышным, но каждое слово проникало под кожу:       — Я знаю, что это ты хотел убить меня руками Минсу. И я знаю наверняка, что это ты подстроил его смерть.       Хару вздрогнул, едва заметно, но достаточно для того, чтобы Чимин понял — он попал в точку. Чимин продолжил, его голос оставался таким же тихим, но теперь в нём звучал едва уловимый вызов:       — И как ты думаешь, если король спросит меня об этом, я ему не расскажу?       В глазах Хару на мгновение мелькнул страх, но он быстро взял себя в руки, натянув на лицо свою обычную маску невозмутимости. Чимин, увидев эту перемену, усмехнулся и выпрямился, давая Хару пространства, но не отводя от него пристального взгляда.       — Джин, — наконец произнёс Чимин, разрывая затянувшуюся тишину. Он повернулся к омеге, стоявшему чуть поодаль, и, бросив последний взгляд на Хару, уверенно сказал: — Пойдём отсюда.       Джин молча кивнул, его лицо оставалось сосредоточенным, но в глазах блеснуло одобрение. Он легко положил руку на плечо Чимина, словно напоминая, что тот не один. Вместе они направились к выходу, оставляя позади ошеломлённого Хару и его свиту.       Когда они оказались в пустом коридоре, где шум зала не мог их догнать, Джин наконец заговорил:       — Ты хорошо справился, — тихо сказал он. — Но ты понимаешь, что играешь с огнём?       Чимин обернулся к нему, его лицо оставалось спокойным, но в глазах горел тот же решительный огонь, что и раньше.       — Нет, Джин, — голос Чимина прозвучал мягко, но в этой мягкости скрывалась непоколебимая сила. — Ты ошибаешься. Огонь — это не просто опасность. Огонь — это жизнь, это движение, это разрушение, которое создаёт место для нового. Огонь — это я. Я не боюсь сгореть, потому что из пепла всегда рождается что-то сильнее, чем было прежде.

***

      За дверями скрывался полумрак. Комната была освещена лишь несколькими свечами, чьи язычки пламени еле заметно колыхались от движения воздуха. Глубокий, насыщенный аромат дерева и пряностей окутывал пространство.       В центре покоев, рядом с большой кроватью, стоял Чонгук. Его фигура была подчёркнута мягким светом свечей. Он повернул голову, и его взгляд встретился с глазами Чимина. Глаза короля блестели в полумраке, как глаза зверя, поджидающего свою жертву.       — Закройте двери, — тихо произнёс Чонгук.       Чимин стоял у двери, закрывшейся за его спиной с глухим стуком, от которого сердце в его груди подскочило. Пальцы слегка дрожали, но он спрятал их в складках своей одежды, пытаясь сохранить видимость спокойствия. Он не знал, зачем Чонгук вызвал его. Не знал, что король собирается сказать или сделать. Единственное, что он чувствовал сейчас, — это необъяснимое напряжение, тяжелый комок, застрявший в горле, и странное, мучительное притяжение, которое заставляло его остаться на месте.       Чонгук стоял, осматривая Чимина с той самой хищной сосредоточенностью, от которой по телу омеги пробежал холодок. Глаза короля, мерцающие в мягком свете свечей, изучали его медленно, почти лениво.       — Ты знаешь, почему ты здесь? — наконец раздался голос короля.       Чимин резко выдохнул, осознав, что всё это время задерживал дыхание.       — Нет, Ваше Величество, — ответил Чимин, стараясь звучать так же ровно, как король, хотя внутри всё кипело. — Мне… Мне не сообщили причин.       Чонгук кивнул, словно это его вполне устраивало, и сделал шаг вперёд. Он двигался медленно, почти лениво, но с каждым его движением напряжение в комнате возрастало. Чимин чувствовал, как его собственное тело поддаётся этому давлению, как сердце начинает биться быстрее, громче, наполняя грудь гулким ритмом.       — Как ты думаешь, Чимин, почему ты здесь?       Чимин поднял взгляд, стараясь не показать слабости, хотя внутри всё переворачивалось. Слова короля звучали одновременно, как вызов и как ловушка.       — Значит, вы так захотели, — ответил Чимин ровно, вложив в голос всю ту уверенность, которой хватало, чтобы не дрогнуть под взглядом Чонгука.       Чонгук усмехнулся — уголок его губ чуть приподнялся.       — Верно, — сказал Чонгук. — Так захотел я. Но почему?       Чимин молчал, чувствуя, как этот вопрос обжёг его, заставив лихорадочно думать. Ответ лежал на поверхности. Король приблизился ближе, теперь между ними оставалось лишь пару шагов.       — Я… не знаю, Ваше Величество, — произнёс Чимин, и голос слегка дрогнул.       Чонгук не сводил с него глаз, и в этом взгляде было что-то опасное, что-то, что заставляло кровь холодеть в жилах.       — Кто это?       Вопрос, заданный прямо, лишил Чимина возможности для манёвров. Его дыхание сбилось, и на мгновение он не мог найти, что сказать. Тишина, последовавшая за словами короля, давила, становясь всё более невыносимой. Чимин чувствовал, как под пристальным взглядом Чонгука стены словно сдвигались ближе, загоняя его в угол.       Он хотел отвертеться, найти обходной ответ, но в глазах Чонгука ясно читалось — лгать бессмысленно. Поэтому Чимин выдохнул, чувствуя, как лёгкие горят от сдерживаемого напряжения, и произнёс:       — О…чем вы? — тихо произнёс Чимин, облизнув пересохшие губы.       Чонгук молчал. Его взгляд, казалось, становился всё тяжелее, прожигая Чимина насквозь. Король сделал ещё один шаг вперёд. Теперь они находились так близко, что Чимин почувствовал тепло его дыхания на своей коже. Тишина между ними натянулась, словно тонкая нить, готовая вот-вот порваться. Чонгук медленно поднял руку, и Чимин на миг подумал, что тот коснётся его, но вместо этого король положил ладонь на стену за его спиной.       — О чём я? — повторил Чонгук, его голос стал ниже, почти шёпотом. Он наклонился ближе, их лица разделяли лишь жалкие миллиметры. — О том, что ты знаешь.       Чимин инстинктивно попытался сделать шаг назад, но уже упёрся в холодную каменную стену. Теперь он был словно в ловушке, окружённый силой короля. Чонгук опёрся на стену обеими руками, полностью блокируя омеге возможность для бегства. Он смотрел на Чимина сверху вниз, как хищник на свою добычу, но в его глазах не было ярости — только бесконечное терпение и холодный расчет.       — Ты слишком умён, чтобы делать вид, что не понимаешь, — продолжил король.       Чимин смотрел прямо в глаза Чонгука, ощущая, как его собственное дыхание сбивается с ритма, превращаясь в короткие, неровные вдохи. Ему казалось, что все звуки и движение за пределами этих стен исчезли, оставив лишь их двоих, застывших в пугающе тесном пространстве. Король был так близко, что Чимин слышал, как его сердце стучит — или это было его собственное сердце, гулко отдающееся в ушах?       Чимин открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Все его мысли, обычно такие ясные и чёткие, превратились в хаотичный вихрь: «Почему всякий раз, когда он так близко, я теряюсь? Почему не могу сказать ему и пары слов?». Чимин стиснул зубы, стараясь подавить нарастающее чувство беспомощности. Его взгляд был прикован к тёмным, словно бездонным глазам Чонгука, в которых отражалось пламя свечей.       Чонгук молча наблюдал за ним, изучая каждую деталь, каждое движение. Его взгляд скользил по лицу Чимина — сначала по линии челюсти, затем к губам.       «Столь же красив, сколь же опасен и умен, » мелькнула мысль у Чонгука, когда он заметил, как омега борется с собой, пытаясь сохранить видимость хладнокровия. «Шаманка была права. Он оружие. В руках сильнейшего он будет сиять ярче солнца.» Но кто этот сильнейший?       — Ты молчишь, — проговорил Чонгук, наклонив голову, приближаясь к лицу Чимина.       Чимин сжал пальцы в кулак, скрыв их в складках своей одежды. Он ощущал, как его кожа покрывается мурашками, но никак не мог найти слов.       — Я… — начал Чимин, но снова запнулся. — Я не понимаю, Ваше Величество.       Чонгук слегка приподнял бровь, но улыбка, которая появилась на его губах, была скорее хищной, чем успокаивающей.       — Скажи мне, Чимин, — голос Чонгука прозвучал неожиданно спокойно, но от этого спокойствия становилось только хуже. — Что ты думаешь о той ночи?       Чимин напрягся. Его пальцы едва заметно дрогнули, но он быстро спрятал их в складках своей одежды.       — Той ночи, Ваше Величество? — Чимин старался держать голос ровным, но лёгкое дрожание в конце фразы всё-таки выдало его.       — Ночи, когда погиб Минсу, — уточнил король. — Кто виноват в смерть столь юного и безбашенного омеги, который пытался убить тебя.       Чимин сжал кулаки, стараясь подавить дрожь, которая пробежала по его телу от слов Чонгука. Король стоял так близко, что воздух между ними казался ощутимо плотным. Чимин глубоко вдохнул, пытаясь собрать мысли в кучу. Его сердце билось так громко, что казалось, оно заглушает даже слова короля.       — Вы ведь уже знаете, кто мог быть виноват, — тихо произнёс Чимин, подняв на Чонгука взгляд. Его голос звучал ровно, но в глазах читалась смесь осторожности и смелости.       Чонгук замер, его глаза сузились. Тишина повисла между ними, но она была пугающей, обволакивающей, как чёрное облако перед бурей. Затем на губах короля появилась едва заметная усмешка, тонкая и опасная.       — Я хочу услышать это от тебя, — медленно проговорил Чонгук, не отводя взгляда. Его голос был тихим, но в нём ощущалась железная твёрдость, от которой у Чимина пересохло в горле.       — Почему? — вырвалось у Чимина, прежде чем он успел остановить себя. Его вопрос прозвучал слишком остро, почти дерзко, но отступать было уже поздно. — Вы хотите, чтобы я произнёс это вслух? Чтобы подтвердил то, что вы и так знаете?       Чонгук склонил голову чуть набок, его взгляд пронзал Чимина насквозь. Казалось, он видел омегу насквозь, каждый страх, каждую мысль.       — Именно, — коротко ответил он, делая ещё один шаг вперёд. Теперь их лица разделяли жалкие сантиметры.       Чимин сжал зубы, пытаясь сохранить самообладание. Он знал, что это была ловушка. Знал, что каждое слово, которое он сейчас произнесёт, будет использоваться против него — или против кого-то другого. Но отказаться от ответа было невозможно. Чонгук не отступит.       — Хорошо, — сказал Чимин наконец, его голос был тихим, но в нём звучала решимость. — Если вы хотите услышать это от меня…       Чимин сделал паузу, чувствуя, как напряжение между ними нарастает.       — Хару, — произнёс омега, не отрывая взгляда от короля.       Чонгук не двинулся с места, но в его глазах что-то мелькнуло — едва заметная искра, которую трудно было истолковать. Он молчал, позволяя словам Чимина повиснуть в воздухе.       — Он мог это сделать. И… у него был мотив.       Король не ответил сразу. Он выпрямился, его лицо оставалось непроницаемым, как каменная маска. Но Чимин чувствовал, что его слова достигли цели.       — Вот видишь, — наконец произнёс Чонгук, его голос был почти шёпотом. — Это не так сложно, когда говоришь правду.       Чонгук отвернулся, отходя от Чимина, но в каждом его движении чувствовалась сила и контроль. Омега не мог избавиться от ощущения, что только что пересёк черту, из-за чего пути назад больше не существовало.       Чонгук остановился у окна, сложив руки за спиной.       — А теперь, Чимин, — сказал Чонгук, глядя в ночную тьму за окном. — Ответь мне ещё на один вопрос.       Чимин ждал, затаив дыхание, ощущая, как слова короля давят на него с каждой секундой.       — Почему ты до сих пор жив? — Чонгук резко обернулся, его взгляд пронзал омегу, как нож. — Если Хару действительно хотел тебя убить, почему ты стоишь здесь, передо мной?

***

      Хару метался по покоям, как загнанный зверь. Его обычно спокойное, почти безмятежное лицо теперь отражало бурю эмоций — страх, ярость, отчаяние. Он никак не мог найти себе места, его шаги, казалось, выжигали следы на мягком ковре. Грудь тяжело поднималась и опускалась, дыхание было рваным, будто Хару только что вырвался из когтей хищника.       Он остановился у окна, вглядываясь в тёмное небо, но даже там не находил покоя. Мысли хаотично мелькали в его голове, словно осколки разбитого зеркала. Чимин. Он знал. Он *понял.*       «Чёрт бы побрал этого омегу!» — мысленно выругался Хару, сжимая кулаки. Воспоминания о разговоре с ним всплывали вновь и вновь, как назойливый шёпот. Чимин посмотрел ему в глаза, и в том взгляде было что-то пугающее, что-то, от чего у Хару сводило живот. Он видел всё. Он знал правду.       «Что теперь? — лихорадочно думал Хару. — Если Чонгук поверит ему… Если он узнает, что я…»       Он не смел завершить эту мысль. Паника накатывала волнами, затапливая разум. Хару понимал, что времени у него почти не осталось.       Резкий стук в дверь заставил его вздрогнуть. Сердце замерло, а затем забилось так быстро, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Кто это? Кто мог прийти к нему в этот час? Хару бросил взгляд на дверь, но не сдвинулся с места, словно боялся, что за ней скрывается что-то ужасное.       — Кто там? — наконец, хрипло выдавил Хару.       Ответа не последовало. Вместо этого раздался еле слышный звук — словно что-то скользнуло по полу и остановилось под дверью. Хару подошёл ближе, настороженно глядя на тень, виднеющуюся у порога. Замешкавшись на мгновение, он присел и поднял маленький свёрток, обёрнутый в простой кусок пергамента.       Руки дрожали, когда он разворачивал послание. Бумага была грубой, а чернила — тёмными, будто написанными в спешке. Одно единственное предложение, но от него у Хару помутнело в глазах.       «Он знает»       Хару замер. Слова, выведенные чёткими, жёсткими буквами, горели в его сознании. На мгновение он потерял способность дышать, словно эти три слова вытянули из него весь воздух.       Кто-то знал. Кто-то не просто догадывался — кто-то следил за ним, знал каждую деталь, знал его страхи. Хару почувствовал, как ноги подкашиваются, и он с силой опустился на колени, продолжая сжимать бумагу в дрожащих пальцах.       — Нет… Нет, нет, нет… — шептал Хару, покачивая головой.       Хару лихорадочно перебирал мысли. Кто это мог быть? Чонгук? Да, возможно, но… король никогда бы не стал использовать такой метод. Чонгук был прямолинеен. Нет, это не он. Значит, кто-то третий. Кто-то, кого он не видел. Кто-то, кто наблюдает из тени.       «Но кто? И чего они хотят?» — мысли путались, оставляя неприятное послевкусие бессилия.       Хару медленно поднялся, его ноги подкашивались, но он заставил себя встать. Паника — это слабость. А слабость — это смерть. Он знал правила игры, в которую ввязался, и понимал, что право на ошибку у него было одно. И он его уже исчерпал.       Если Чонгук узнает правду, он не станет колебаться. Хару мог видеть это в его глазах: холодный взгляд, железная воля. Король не потерпит предательства.       — Нет, я не позволю, — тихо прошептал Хару, сжимая кулаки. В его глазах загорелся огонь, почти безумный.       Он направился к маленькому шкафу, скрытому в тени. Его движения были быстрыми. Дрожь в руках исчезла, сменившись решительным хладнокровием. Хару открыл шкаф и вытащил маленький, аккуратно завернутый свёрток. Внутри лежали два кинжала, небольшой пузырёк с прозрачной жидкостью и несколько листков бумаги с незавершёнными записями.       Нападение. Это должно выглядеть естественно. Нападение на фаворита короля — акт отчаяния, который не останется без последствий. Если он правильно всё разыграет, Чонгук потеряет след. Он не сможет обвинить Хару, если на него же и нападут.       Хару схватился за пузырёк с ядом, внимательно рассматривая его содержимое. Прозрачная жидкость едва заметно колыхалась внутри стеклянного сосуда. Этот яд был особенным — не смертельным, но достаточно сильным, чтобы погрузить человека в глубокий сон, похожий на кому. Несколько дней полной отключки. Идеальный яд для него.       Омега никогда не думал что применит его, но других вариантов не оставалось. Больше не было выбора. Он сделает из себя жертву.       Хару открыл крышку пузырька и вдохнул слабый запах — почти нейтральный, с лёгкой горчинкой. Залпом он выпил жидкость, даже не моргнув. Горло обожгло, но он стиснул зубы, подавляя рвотный рефлекс.       Ощущая лёгкую слабость, которая начала накатывать почти сразу, он быстро убрал пузырёк обратно в шкаф, убедился, что всё вокруг выглядит на своих местах, и вышел из покоев. Воздух в коридорах дворца казался густым, почти вязким. Каждый шаг давался с трудом, но Хару держался. Ему нужно было добраться до сада.       Тёмные коридоры, освещённые лишь мерцающим светом факелов, казались бесконечными. Он слышал собственное дыхание, всё более тяжёлое, и звук шагов, которые будто становились громче с каждым ударом сердца. В голове мелькали обрывки мыслей: о Чонгуке, о Чимине, о том, как всё зашло так далеко.       «Этот мерзкий японский омега.»       Хару снова почувствовал, как его руки сжимаются в кулаки. Чимин был причиной всех его бед. Если бы этот омега не появился в дворце, Хару бы не был вынужден опуститься до таких методов. Он не хотел крови, не хотел… но Чимин вынудил его. Этот самодовольный, отвратительно улыбающиеся омега, который даже не пытался скрывать свою гордость. Хару ненавидел его за то, что тот был настолько уверен в себе.       «Чимин… Я должен был его убить, когда была возможность.»       Не было времени на сожаления. Всё происходящее — это последствия его собственных ошибок.       «Без него… без него всё было бы проще.»       Чимин был как маленькая ядовитая змея, которая ползает по дворцу отравляя всё ядом.       «Я не позволю ему разрушить всё.»       Двери, ведущие в сад, были чуть приоткрыты. Хару толкнул их, и прохладный ночной воздух ударил ему в лицо. Хару глубоко вдохнул, вокруг всё было тихо, только шелест листьев и далёкие звуки дворца нарушали тишину.       Сад был идеальным местом для его плана. Если его найдут здесь, вдали от глаз, это придаст истории правдоподобности. Он медленно прошёл по дорожке, чувствуя, как ноги начинают подкашиваться. Яд уже начинал действовать, но Хару знал: ему нужно продержаться ещё немного.       Он остановился у фонтана, опустился на колени. Голова закружилась, перед глазами начало темнеть. В последний момент, прежде чем сознание окончательно покинуло его, он успел прошептать самому себе:       — Ты умрёшь Чимин…       И тьма накрыла его.