Blood for blood

«Люди редко осознают момент, когда начинают влюбляться. Это происходит медленно, почти незаметно — в коротких взглядах, случайных касаниях, в простых словах, которые почему-то хочется запомнить. Они еще не знают друг друга по-настоящему, но в сердце уже растет что-то теплое и необъяснимое.»

***

      Намджун ехал верхом вдоль извилистого побережья, наблюдая, как волны тихо разбиваются о скалистый берег. Альфа натянул поводья, заставляя коня остановиться. Ветер с моря трепал его волосы, пропитанный солью и сыростью.       — Слишком тихо, — пробормотал Намджун себе под нос, щуря глаза от бликов солнца на воде.       Рядом с ним, едва удерживаясь в седле, ехал Юнги. Он нервно дёргал поводья, не привыкший к долгим поездкам верхом, но скрывал свое неудобство за привычной невозмутимостью.       — Ты уверен, что это хорошая идея? — наконец спросил Юнги, разрывая молчание. Его голос звучал хрипловато от солёного ветра. — Я всё же не солдат, чтобы гонять вдоль побережья.       Намджун бросил на него короткий взгляд и снова уставился на горизонт.       — Я тебя не звал, — спокойно ответил он. — Ты сам настоял, что хочешь быть здесь.       — Потому что я должен знать, что происходит, — резко парировал Юнги, натянув поводья, чтобы остановить коня рядом с альфой.       Намджун недовольно фыркнул, натягивая поводья, чтобы заставить своего коня двигаться чуть вперед.       — Ты мог просто спросить короля, — сухо заметил Намджун, не глядя на Юнги.       — Ты ведь знаешь, что это бесполезно, —Юнги усмехнулся, но в его улыбке не было ни тени радости. — Чонгук никогда не говорит мне о полной картине. Ты сам это знаешь. — продолжил Юнги, сжимая поводья сильнее.       — Ты думаешь, он скрывает что-то от тебя? — Намджун повернул голову, его взгляд был напряжённым.       — Я думаю, он скрывает что-то от всех нас, — мрачно произнёс Юнги, не сводя глаз с горизонта. — Особенно после смерти Хосока.       При упоминании имени старшего брата Чонгука напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Намджун молча отвернулся, будто не желая вспоминать те времена. Но Юнги продолжил, его голос стал тише, почти шёпотом:       — Он стал другим. Не таким, каким был раньше. Ты ведь помнишь, каким он был до…       — Помню, — коротко перебил Намджун, его голос прозвучал резко, словно он хотел закончить этот разговор. — Но это не значит, что он стал хуже. Он просто… изменился.       — Изменился? — переспросил Юнги, в его тоне прозвучала горечь. — Он стал холодным, недоверчивым. Словно каждая мелочь — это угроза, а каждый человек — потенциальный враг.       — Ты бы стал таким же, если бы видел, как твой брат умирает у тебя на руках? — тихо сказал Намджун. — Хосок был не просто братом. Он был всем для Чонгука.       Юнги замолчал, но взгляд его стал ещё более напряжённым.       — А теперь всё это на его плечах, — добавил Намджун, мягче, почти с сожалением. — Корона, народ… Ты думаешь, ему легко?       Юнги отвёл взгляд, глядя на волны, которые тихо разбивались о скалы.       — Но ведь ты тоже это видишь, Намджун. Он отдаляется от всех нас. Даже от тебя.       Намджун хотел что-то ответить, но промолчал. В словах Юнги была правда, от которой он не мог отмахнуться. Чонгук действительно стал другим после смерти Хосока — более замкнутым, более жестким. Но он знал, что это не просто страх или боль. Это была попытка выжить в мире, который не давал права на слабость.       — Он справится, — наконец сказал Намджун, его голос звучал твёрдо, но в глазах мелькнула тень сомнения. — Он должен.       — Тогда почему ты здесь, Намджун? Почему мчишься вдоль побережья, когда мог бы просто довериться королю?       Намджун глубоко вдохнул, его лицо стало серьёзным.       — Потому что, Юнги, иногда король нуждается в том, чтобы кто-то видел то, что он сам не замечает. Даже если он об этом не просит.

***

      Чимин сжался у стены, ощущая, как взгляд Чонгука пронзает его насквозь. Вопрос, заданный королём, продолжал висеть в воздухе, тяжёлый, как туман, который невозможно рассеять. Почему он до сих пор жив? Его мысли путались, создавая хаос, из которого не было выхода.       — Я… — начал Чимин, но снова замолчал. Он не знал, что сказать.       Чонгук продолжал молча смотреть на него. Его взгляд был пристальным, почти изучающим, и Чимин вдруг понял, что король внимательно следит за каждым его движением, за каждой эмоцией, мелькающей на его лице. Он видел, как омега борется с самим собой, как страх, смятение и неуверенность сменяют друг друга.       — Вы хотите, чтобы я ответил, но… — Чимин сглотнул, стараясь унять дрожь в голосе. — Я сам не знаю. Я… Я не уверен.       Слова прозвучали почти шёпотом, но в тишине комнаты их было слышно отчётливо. Чонгук поднял бровь, его губы чуть тронула усмешка, но не насмешливая, а скорее… теплая.       — Ты правда не понимаешь, что здесь происходит? — наконец произнёс Чонгук, и в его голосе не было укора, лишь спокойствие.       — Я знаю, что люди говорят о Хару, — выдавил наконец Чимин, его голос дрогнул. — И о том, кем он является для вас…       Тишина вновь повисла между ними, нарушаемая лишь слабым потрескиванием свечи. Чонгук склонил голову чуть набок, его глаза хищно сузились, будто он наслаждался этим моментом.       — А ты бы не хотел получить всё, что есть у него? — почти лениво, спросил Чонгук.       — Что… вы имеете в виду? — Чимин попытался сохранить спокойствие, но голос его всё равно предательски дрогнул.       — Власть, свобода, влияние, — продолжил Чонгук, будто не замечая смятения Чимина. — Ты ведь видел, как Хару распоряжается всем этим. Он может делать, что захочет, идти, куда захочет, не спрашивая разрешения.       Чонгук продолжил говорить, его голос стал мягче, почти завораживающим.       — Хару знает, как использовать то, что я ему дал. Он не задаёт лишних вопросов. Не колеблется. Он принимает всё как должное, потому что понимает, что это его место. — Чонгук сделал паузу. — Но ты… ты совсем другой, Чимин.       Чимин крепче сжал ладони, чтобы унять дрожь. Чонгук заметил это, но не подал виду. Вместо этого он медленно подошёл ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки.       — Знаешь, что самое интересное? — Чонгук наклонился чуть вперёд, его тёмные глаза сверкали опасной искрой. — Ты боишься того, что мог бы получить, больше, чем того, что можешь потерять.       Чимин вздрогнул, но не отвёл взгляда. Это было похоже на вызов.       Чонгук медленно склонил голову набок, словно рассматривая Чимина как редкий экспонат, как драгоценность. Его взгляд был одновременно мягким и хищным, как у зверя, играющего с добычей.       — Страх делает тебя осторожным. Но знаешь, что я вижу за этим страхом? Желание.       Чимин не успел ничего ответить. Чонгук сделал шаг ближе, и теперь их разделяло лишь несколько дюймов. Омега чувствовал, как напряжение в воздухе становится невыносимым, как тяжело становится дышать под этим взглядом.       — Ты хочешь больше, чем у тебя есть, — продолжил Чонгук. — Свободу. Уважение. Ты хочешь не быть игрушкой в чужих руках, а тем, кто сам выбирает, кем быть. Разве это не так?       Чимин хотел ответить, но слова застряли в горле. Он молча смотрел на Чонгука, будто зачарованный, не в силах отвести глаз.       Чонгук медленно потянул руку, его пальцы едва заметно коснулись талии Чимина, и тот ощутил, как тепло от этих прикосновений прожигает кожу даже сквозь ткань. Омега резко вдохнул.       Альфа почувствовал этот судорожный вдох, заметил, как напряглись плечи Чимина, но не отдёрнул руку. Напротив, его пальцы сильнее сжались на талии омеги, привлекая его ближе, к себе. Чонгук наслаждался этим моментом, этим молчаливым сопротивлением, которое было куда красноречивее слов.       — Ты даже не представляешь, как смотришься сейчас, — выдохнул Чонгук, его голос прозвучал низко, обволакивающе.       Чимин сжал пальцы, словно это могло помочь ему удержаться на плаву в этом омуте.       — Как? — прошептал омега, не узнавая собственного голоса.       Чонгук склонил голову набок, изучая его лицо. Затем медленно, с нарочитой ленцой, наклонился ближе, так, что Чимин мог чувствовать его дыхание на своей коже.       — Как Луна в своём рассвете, — тихо произнёс король, его губы почти коснулись щеки омеги. — Яркий, но спокойный. Далекий, но манящий. Кажется, что стоит протянуть руку — и можно коснуться. Но знаешь, в чём секрет?       Чимин не ответил, лишь задержал дыхание.       — Луна никогда не принадлежит никому, — Чонгук усмехнулся, его голос стал чуть ниже, почти интимным. — Она лишь позволяет смотреть на себя.       Его пальцы легко скользнули вдоль линии талии Чимина, мягко, почти нежно, но при этом с подспудной уверенностью, которая не требовала разрешения. Омега вздрогнул, но не отодвинулся.       — И ты хочешь, чтобы я поверил, что тебе не нравится это внимание? — Чонгук наклонился ниже, и его губы коснулись кожи возле уха. Едва ощутимо. Почти дразняще. — Что ты не чувствуешь этого притяжения, когда я рядом?       — Я… — Чимин зажмурился, его сердце билось слишком быстро.       — Ты…? — Чонгук наклонил голову, позволяя своим губам чуть дольше задержаться у самого края челюсти Чимина. — Давай, скажи мне.       — Вы играете со мной, — омега сжал зубы выдохнув.       Чонгук улыбнулся — медленно, лениво, с тем самым выражением, от которого у Чимина пересыхало в горле. В этой улыбке не было ни злобы, ни насмешки — лишь откровенное, спокойное удовольствие от их диалога.       — В игры играют только дети, — произнёс он, чуть склонив голову набок, словно разглядывая Чимина под новым углом. — А мы с тобой не дети, верно?       Чимин глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. Он хотел отстраниться, вернуть себе контроль, но стоило ему пошевелиться, как пальцы Чонгука чуть сильнее сжались на его талии. Не удерживая, не заставляя — просто напоминая, что он здесь, близко. Слишком близко.       — Если это не игра… — Чимин говорил медленно, осторожно подбирая слова. — Тогда что?       Чонгук чуть прищурился, будто изучая его, а затем усмехнулся — коротко, тихо, словно Чимин сказал что-то забавное.       — Ты ведь не чувствуешь мой запах?       Чимин вздрогнул.       Чонгук не дал ему времени осознать смысл сказанного — его руки мягко, но уверенно обхватили омегу за талию, заключая в плотный, тёплый плен. Их тела оказались почти вплотную друг к другу, и Чимин почувствовал, как от короля исходит жар. Запах. Сильный, властный, с едва уловимой терпкостью.       Омега сжался, не зная, что делать. Казалось, воздух стал гуще, а сердце билось так быстро, что болью отдавалось в рёбрах.       — Я… — выдохнул Чимин, но слова застряли в горле.       Чонгук чуть склонился ниже, позволяя кончиком носа скользнуть вдоль шеи Чимина, едва касаясь кожи.       — Не лги мне, — тихо произнёс Чонгук, голос его звучал мягко, почти ласково.       Чимин судорожно сглотнул, ощущая, как тело слабеет от этой близости. Ему не нужно было подтверждение — альфа не спрашивал, он знал. Знал, что пусть Чимин и не чувствовать запаха, но ощущал на задворках своего сознания его феромоны.       Чимин попытался отстраниться, но Чонгук не отпустил. Его руки оставались на талии омеги, тёплые, уверенные. Они не держали силой, но не позволяли уйти.       — Тебе тяжело дышать? — почти с интересом спросил король, наклоняя голову чуть в сторону, чтобы наблюдать за лицом Чимина.       Омега стиснул зубы, чувствуя, как жар поднимается к щекам.       — Это… нечестно, — прошептал Чимин, не в силах смотреть Чонгуку в глаза.       Король усмехнулся, но не ответил. Вместо этого он медленно сжал хватку на талии Чимина, притягивая его ближе. Их тела соприкоснулись — горячая, твёрдая уверенность альфы против дрожащей напряжённости омеги.       — Разве я когда-то говорил, что буду честным? — выдохнул Чонгук у самого его уха.       Чимин крепче сжал ладони, стараясь сохранить хоть каплю самообладания. Но это было бесполезно. Каждая клетка его тела откликалась на близость короля, на его запах, на его голос. Это было мучительно, невыносимо.       Но хуже всего было то, что он не хотел, чтобы Чонгук отстранился.       Чонгук смотрел в глаза Чимина, и мир вокруг переставал существовать. Глубокие, тёмные, с отблеском тревоги и подавленного желания — они притягивали сильнее, чем война, сильнее, чем жажда победы.       Он не мог больше сдерживаться.       В следующее мгновение Чонгук резко притянул Чимина к себе, их тела столкнулись. Омега вскрикнул, но не оттолкнул его — напротив, его пальцы вцепились в ткань ханбоке на груди короля, словно и сам не мог решиться, отдалиться или поддаться.       Чонгук не дал ему выбора.       Его губы жадно накрыли губы Чимина, требовательные, настойчивые, с жаром, который не оставлял места сомнениям. Он целовал его так, как не целовал никого прежде — словно Чимин был воздухом, которого ему не хватало. Губы омеги были мягкими, податливыми.       Чонгук углубил поцелуй, ладонями крепче сжимая его талию, прижимая ближе, пока между ними не осталось и капли пространства. Омега задрожал, и король почувствовал, как эта дрожь передалась и ему.       Чимин пытался сохранить контроль, но стоило Чонгуку провести языком по его губам, требуя большего, как он сдался. Его губы приоткрылись, впуская короля, а дальше всё стало вихрем — жаркие прикосновения, прерывистое дыхание, тихий стон, сорвавшийся с губ омеги, и пальцы, сжавшиеся на воротнике Чонгука.       Они тонули друг в друге.       Чонгук чувствовал, как сердце Чимина бешено бьётся в такт с его собственным. Как его тело, напряжённое и готовое к бегству, медленно расслабляется, поддаваясь этому поцелую.       Но и этого было мало.       Король с силой сжал его затылок, не давая омеге отстраниться, требуя всей его отдачи. Он ощущал, как Чимин задыхается, как его дыхание сбивается, но не прекращал — ему было нужно, чтобы омега понял. Понял, что пути назад уже нет.       И в какой-то момент Чимин сломался.       Его руки сжались на плечах Чонгука, он выгнулся ближе, сам отвечая на поцелуй с таким же отчаянием. Его язык осторожно встретился с языком короля, и Чонгук тихо зарычал, погружаясь в этот вкус, в этот миг, в этого человека.       Это не было просто желанием.       Это было больше. Глубже.       И Чонгук не собирался это отпускать.       Чимин не знал, сколько времени прошло. Мир сузился до горячих, жадных губ Чонгука, до его прикосновений, заставляющих его кожу гореть. Каждая мысль исчезала, уносилась прочь, оставляя лишь ощущения — губы, язык, дыхание, сплетающееся с его собственным.       Он никогда не чувствовал себя так прежде. Никогда не позволял себе так раствориться в другом человеке. Но Чонгук… Чонгук был словно буря, которая сметала все на своём пути, оставляя лишь хаос, из которого не было спасения.       Губы короля двигались настойчиво, властно, но в этом властвовании не было грубости — лишь требовательное желание взять всё, что Чимин мог ему дать. Его язык легко проникал глубже, исследуя, забирая, заставляя омегу отвечать на поцелуй с тем же голодом, которого он сам не ожидал от себя.       Чимин застонал, приглушённо, когда пальцы Чонгука скользнули по его талии, крепче сжимая её. Он чувствовал жар, растекающийся по телу, стягивающий его в тугой узел.       Чонгук слишком хорошо знал, что делает.       Поцелуй стал глубже, настойчивее, требовательнее, и Чимин не мог ничего с собой поделать — он позволял Чонгуку забирать всё, что тот хотел.       Король оторвался от его губ, но лишь на мгновение. Его дыхание было тяжёлым, горячим, касавшимся кожи омеги.       — Ты прекрасен, когда теряешь себя, — голос Чонгука был низким, обволакивающим, звучащим прямо у губ Чимина.       Чимин едва слышал его сквозь гул крови в ушах. Он мог только дышать — прерывисто, неровно, пока губы Чонгука начинали новый путь вниз.       Поцелуй за поцелуем.       Чонгук скользил ниже — по скуле, по линии челюсти, к чувствительной коже под ухом. Чимин судорожно вдохнул, когда тёплые губы коснулись этой точки. Король не просто целовал — он дразнил, его язык коротко касался кожи перед тем, как следовал лёгкий укус.       Чимин задрожал.       Его руки инстинктивно сжались на плечах Чонгука, но не чтобы оттолкнуть — нет, он вцепился, словно боялся, что король исчезнет, если он хоть немного ослабит хватку.       Чонгук усмехнулся против его кожи — тёплая, ленивая усмешка, наполненная чем-то опасным.       — Чувствителен, — пробормотал Чонгук, прежде чем снова прижаться губами к его шее, оставляя новый, чуть более глубокий укус.       Тёплые губы короля продолжали движение — вниз, к ключице. Чонгук действовал медленно, растягивая момент, словно наслаждался каждой секундой, каждым вздохом омеги.       Чимин был настолько погружён в этот вихрь ощущений, что не сразу услышал стук в дверь.       — Ваше Величество!       Голос был глухим, отдалённым, словно приходил из другого мира. Чимин едва осознавал его, но Чонгук…       Король замер.       Его пальцы ещё сжимали талию Чимина, его дыхание касалось кожи омеги, но что-то изменилось. Напряжение, что мгновенно пробежало по его телу, словно гром среди ясного неба.       Стук повторился, настойчивее.       — Ваше Величество, — голос за дверью был ровным, но внутри него слышалась едва заметная тревога. — Это срочно.       Чонгук выдохнул, глубоко, словно заставляя себя прийти в себя.       Чимин всё ещё был в его руках, его грудь вздымалась от прерывистого дыхания, его губы были припухшими после поцелуев короля. Их взгляды встретились.       Чонгук не хотел отпускать.       Но он знал — если стража осмеливается прерывать его, значит, это действительно важно.       Он нехотя разжал пальцы, позволяя Чимину чуть отстраниться, но не отступил полностью. Вместо этого он резко развернулся к двери.       — Входи, — его голос снова был жёстким, властным, холодным.       Дверь отворилась, и стражник шагнул внутрь, не поднимая глаз.       — Ваше Величество, — голос был сдержанным, но серьёзным. — Хару… Его нашли в саду. Без сознания.       В комнате повисла тишина.       Чонгук не шелохнулся.       Чимин видел, как глаза альфы на мгновение потемнели. Как с губ сорвалось короткое, резкое выдохшееся «Черт».

***

      Тихий, едва слышный шелест шёлка разносился по комнате, словно эхо забытого сна. Воздух был наполнен тягучим ароматом благовоний, но поверх него витал другой запах — резкий, едкий, обволакивающий.       Тэхён медленно втянул дым из кисеру, держа её в длинных пальцах с грацией. Горьковатый вкус наполнял рот, обжигал лёгкие, но он лишь ухмыльнулся, выпуская дым в сторону потолка.       Две омеги, свернувшиеся рядом с ним на постели, казались почти бесплотными в полумраке. Один из них, бледный, с мягкими чертами лица, мирно дремал, его рука покоилась на обнажённом торсе императора. Второй, чуть более смуглый, с тёмными глазами, лениво смотрел на него, водя пальцами по шёлковой ткани простыней.       — Ваше Величество, — омега с длинными волосами потянулся, проводя ладонью по его груди, — Вы задумались.       Тэхён медленно перевёл взгляд на него, изучая, и вновь поднёс кисеру к губам, сделал глубокую затяжку и с лёгким щелчком стряхнул пепел в резную керамическую чашу.       — Разве император не имеет права на размышления? — голос Тэхёна был низким, насыщенным, словно бархат.       Тэхён неторопливо втянул дым, позволяя горечи заполнить лёгкие, а затем медленно выдохнул, наблюдая, как серые спирали растворяются в полутьме. Всё шло по его плану.       Корея.       Скоро она станет его.       В этом не было сомнений.       Он продумал каждый шаг, расставил фигуры на доске, и теперь оставалось лишь дождаться последнего хода. Разрозненные кланы, внутренние интриги, жадность и слабость их знати — всё это играло ему на руку. Война? Нет, это не была война. Это был шахматный матч, где соперник даже не понимал, что уже загнан в угол.       Советники спорили, генералы предлагали стратегии, но он знал: будущее принадлежит не тем, кто силён, а тем, кто умеет ждать. Его флот уже стоял у берегов, а корейский двор всё ещё терялся в своих разногласиях. Стоило лишь дать им немного времени, позволить гнили окончательно разъесть их изнутри… и тогда он просто протянет руку, чтобы взять своё.       Император снова поднёс кисеру к губам, сделал глубокую затяжку и с лёгким щелчком стряхнул пепел в резную керамическую чашу.       Он потянулся, как довольный хищник.       Ну что ж.       Игру пора ускорить.