Blood for blood

«Любовь подобна песочным часам: сердце наполняется, когда разум опустошается».

***

      Намджун стоял в просторной палатке, освещённой неярким светом масляных ламп. Пламя дрожало от каждого порыва ветра, проникающего внутрь сквозь неплотно завязанные пологи. Тонкая ткань палатки рябила в полумраке, словно кожа живого существа, чувствующего надвигающуюся бурю.       Перед ним на деревянном столе лежала карта. Старый пергамент был испещрён отметками, символами, линиями, обозначавшими дороги, укрепления, возможные пути передвижения. Намджун склонился над ней, его пальцы медленно скользили вдоль извилистой береговой линии.       Дни в седле изматывали его тело, но дух оставался непоколебимым. Теперь, когда он добрался до прибрежного города, впереди стояла новая задача: встреча с человеком, который мог пролить свет на ситуацию, что сгущалась вокруг, словно тучи перед бурей.       Снаружи слышался гул голосов. Воины переговаривались у костров, точили лезвия, готовили оружие. Дальше, ближе к городским воротам, доносились крики зазывал с рынка. Запах жареной рыбы, пряностей и копчёного мяса пробивался даже сюда, смешиваясь с дымом от костров. Намджун почувствовал, как внутри сжался пустой желудок — он не ел горячей пищи уже двое суток.       Но сейчас не время думать о еде.       Он снова перевёл взгляд на карту. Там, где южнее Тоннэ море сталкивалось с каменистыми утёсами, начиналась территория, принадлежавшая не людям, а теням. «Короли моря» — так их называли в народе. Безжалостные воины, чьи корабли появлялись внезапно, а после них оставались лишь сожжённые деревни и затонувшие суда.       Их союз мог решить исход войны.       Война…       Она была неизбежна.       Япония пока не сделала ни одного открытого шага, но знаки множились. Слишком много совпадений, слишком много исчезающих караванов, слишком много потерянных судов. А главное — слухи. Они расползались быстрее, чем пламя по сухой траве.       Намджун прикусил губу. Если нападение неизбежно, если враг уже выбирает время и место удара, Чонгуку придётся быть готовым ко всему. Он был молод, но талантлив, и в его крови текло упрямство предков, не знавших поражений.       Мысли прервал голос.       — Господин Ким, вас ожидают.       У входа в палатку стоял юноша, пыльный после долгого пути. Гонец.       Намджун пристально посмотрел на него, оценивая: одежда покрыта пылью, дыхание сбивчивое, губы пересохли. Он спешил. Значит, новости срочные.       — Где? — тихо спросил Намджун.       — За пределами лагеря, у старого маяка, — так же тихо ответил юноша.       Осторожность. В эти времена она ценилась выше золота. В лагере было слишком много глаз и ушей.       Намджун молча накинул плащ, спрятав лицо в тени капюшона, и вышел в ночь.       Лагерь жил своей жизнью.       Воины смеялись у костров, делились историями, проверяли оружие. Где-то вдалеке звучал перестук молота — оружейники заканчивали заточку мечей. Патрули прохаживались вдоль укреплений, следя за тем, чтобы никто посторонний не пробрался внутрь.       Намджун двигался беззвучно, растворяясь в тенях между шатрами. Ветер усиливался, приносил с собой запах соли, водорослей, сырой древесины кораблей, стоящих у причала.       Когда он вышел за пределы лагеря, шум остался позади, сменившись мерным рокотом волн.       Тропа к маяку вилась между камней, её едва освещала бледная луна. Ветер здесь был сильнее, он свистел между скал, пробирался под одежду ледяными пальцами. В темноте маяк выглядел ещё более древним — покосившаяся деревянная дверь, осыпавшаяся кладка, следы прошлого, оставленные временем и штормами.       Гонец ждал у основания башни. Он нервно поглядывал по сторонам, будто опасался, что за ним следят.       Когда Намджун приблизился, юноша резко выпрямился, лицо его оставалось напряжённым, но в голосе слышалась твёрдость:       — В первом месяце лета, с востока на запад. Рано утром они нападут.

***

      Чонгук стоял у кровати, глядя на бледное лицо Хару. Легкие отблески свечей выхватывали из тьмы очертания его хрупкого тела — слишком бледного, слишком неподвижного. Когда-то Хару казался ему огнём: ярким, живым, неугасимым. А теперь… Теперь перед ним лежала тень того, кем он был.       Чонгук не двигался. Лишь его пальцы на мгновение сжались в кулак, прежде чем он заговорил:       — Что это?       Голос его был низким, сдержанным, но в этой сдержанности слышалось напряжение — натянутая струна, готовая лопнуть.       Лекарь не сразу ответил. Его движения оставались такими же аккуратными, отточенными годами практики. Он выжал ткань, сложил её вдвое и осторожно провёл по виску Хару, прежде чем медленно выпрямился.       — Яд, — сказал он наконец.       В комнате повисла тишина.       Пламя свечей дрогнуло, и тени на стенах заволновались, будто от присутствия чего-то невидимого, но грозного.       Чонгук едва заметно наклонил голову. В его глазах вспыхнул отблеск огня — жёлто-красный, живой.       — Какой?       Лекарь на мгновение замялся, словно взвешивая каждое слово. Он знал — король не потерпит неопределённости.       — Пока не могу сказать, — признался он. — Но судя по состоянию его тела, яд действовал быстро.       Чонгук молчал, а лекарь, словно собираясь с духом, добавил:       — Этот яд не убьёт его. Но его воздействие… сложно предсказать. Он погружает человека в глубокий сон, отнимает силы. Бессознательное состояние может длиться долго — дни, недели.       — Недели? — Чонгук прищурился, но голос его остался ровным.       — Всё зависит от того, как его организм справится, — лекарь поправил влажную ткань на лбу Хару, затем убрал руки и выпрямился. В его взгляде не было страха — только усталость человека, привыкшего бороться со смертью.       — Я сделал всё, что мог, — спокойно сказал он. — Теперь остаётся только ждать. Если яд не отступит к утру, мне понадобятся другие травы. Но пока… остаётся надеяться, что его тело выдержит.       Чонгук кивнул.       — Можешь идти.       Лекарь склонил голову и тихо вышел, оставляя короля наедине с омегой.       Тишина стала ещё глубже. Лишь пламя свечей потрескивало, отблескивая на тёмных стенах.       Чонгук медленно опустился на колено рядом с кроватью, его взгляд неотрывно следил за лицом Хару. Бледная кожа, запавшие щеки, испарина на лбу, дрожащие ресницы… дыхание — такое слабое, едва заметное.       Он должен был чувствовать облегчение, видя его таким. Должен был.       Но вместо этого внутри что-то разрывалось.       «Как далеко ты готов зайти, чтобы получить желаемое?»       Чонгук наклонился ближе, настолько, что мог ощутить слабый, едва уловимый запах, который когда-то был для него домом.       — Ты думал, что яд спасёт тебя? — голос Чонгука был тихим, почти ласковым, но в этой мягкости скрывалась ледяная острота. — Думал, что, закрыв глаза, ты скроешься от всего, что натворил?       Тишина. Только мерное потрескивание огня.       — Как же ты жалок, Хару.       Тень улыбки тронула его губы, но в ней не было ничего тёплого. Только горечь.       Тот ли это человек, которого он знал? Или тот Хару давно исчез, оставив лишь оболочку, наполненную жаждой власти?       Свечи дрогнули, тени заиграли на лице омеги. Хару казался таким же, как прежде. Тем же мальчишкой, что когда-то стоял рядом с ним во дворце, смеялся, когда они тайком убегали от всех, прятались в садах, клялись быть друг с другом всегда.       «И как же был слеп я.»

~~

      — Когда-нибудь ты станешь великим, — шёпотом говорил Хару, лежа на спине, раскинув руки в сухой траве. Небо над ними было тёмным, усеянным звёздами. Их свет дрожал, мерцал, будто пересекался с дыханием ночи.

      Чонгук, лежавший рядом, чуть повернул голову, наблюдая за Хару.

      — Но разве величие не в том, чтобы защищать других? — спросил тогда Чонгук, глядя на омегу.

      Хару усмехнулся.

      — Глупый, — сказал он, повернув голову и встречаясь с взглядом альфы. — Чтобы защищать, нужно иметь силу. А силу не дают просто так. Её берут.

      В его голосе не было злобы, только убеждённость. Чонгук видел, как лунный свет скользил по лицу Хару, отражаясь в глазах. Видел, как слабый ветер тронул тёмные пряди его волос.

      — И ты возьмёшь? — тихо спросил Чонгук.

      Хару не ответил сразу. Вместо этого он медленно повернулся на бок, оказываясь ближе. Их дыхание смешалось.

      — Если понадобится, — шепнул омега.

      И прежде чем Чонгук успел сказать хоть слово, Хару уже касался его губ.

      Поцелуй был лёгким, почти неосязаемым. Словно прикосновение самого ветра, словно обещание. Но в этом прикосновении чувствовалось что-то большее — что-то, от чего сердце Чонгука замерло на мгновение, а потом ударило с новой силой.

      Хару не отстранился сразу. Его пальцы медленно скользнули по щеке Чонгука, замирая у линии челюсти.

      — Ты ведь тоже хочешь силы, — прошептал Хару, так близко, что Чонгук ощущал его дыхание.

~~

      Тогда Чонгук не понял смысла этих слов. Тогда он не понял, что для Хару сила всегда была важнее всего.       И если бы кто-то сказал ему тогда, много лет назад, что они окажутся здесь — в этой комнате, при таких обстоятельствах — он бы не поверил.       Чонгук медленно выпрямился, он больше не мог находиться здесь.       — Ты знал, чем всё закончится, — произнёс альфа, больше себе, чем лежащему без сознания омеге.       Чонгук задержался у порога перед кем как выйти окончательно из покоев.       Последний взгляд — пристальный, оценивающий, но в то же время странно пустой. Он видел перед собой только бледную тень человека, которого когда-то знал. Или думал, что знал.       Свечи потрескивали, отбрасывая неверные тени на лицо Хару. Тени, в которых прятались призраки прошлого.       Чонгук сжал пальцы, но тут же разжал, словно отпуская что-то, что давно следовало отпустить.

«Некоторые битвы выигрывают не те, кто сильнее, а те, кто готов пожертвовать всем.»

      Он не знал, кто из них оказался победителем.       Но проигравшим себя чувствовал именно он.       Дверь за его спиной закрылась.

***

      Чимин остался один.       Дверь за Чонгуком закрылась, отсекая всё, что только что было между ними.       Комната всё ещё пахла жаром, тяжёлыми нотами мускуса, напоминанием о чужих прикосновениях.       Чимин стоял посреди покоев, тяжело дыша. Его грудь всё ещё вздымалась от сбившегося ритма, а губы пульсировали от поцелуев. Пальцы сжимались и разжимались в бессознательном жесте, пытаясь ухватиться за нечто неуловимое.       Чимин открыл глаза, но комната всё ещё кружилась перед ним, а воздух был густым, почти осязаемым. Ему казалось, что он тонет — в запахе Чонгука, в остаточном тепле его прикосновений, в собственных сбившихся мыслях.       Его пальцы дрожали. Всё тело всё ещё отзывалось на воспоминания о поцелуях, о жаре, о власти, которую Чонгук забирал без спроса, и о том, как легко он сам, Чимин, позволил это сделать.       Ему нужно было прийти в себя.       Омега медленно провёл ладонями по лицу, в попытке стереть не только ощущение чужих губ, но и саму слабость, сжавшую его горло. Он не мог… Нет, он не должен был так терять контроль. Это было опасно. Глупо. Безрассудно.       Чимин сделал шаг назад, затем ещё один. Спиной он наткнулся на край резного столика, и это резкое прикосновение холодного дерева к разгорячённой коже вывело его из оцепенения.       Он не мог оставаться здесь.       Если Чонгук вернётся, если их взгляды снова встретятся, если его голос — низкий, властный — прозвучит в этой комнате… Чимин знал, что не сможет сопротивляться.       Мысли лихорадочно метались, ищя выход, пока взгляд не зацепился за узкое окно, чуть приоткрытое, словно приглашающее его сделать что-то безрассудное. Чимин прикусил внутреннюю сторону щеки. Бежать через главную дверь было бы слишком глупо. Слуги, стража — все могли бы заметить его.       Но окно…       Омега медленно шагнул ближе, всматриваясь в тёмную глубину внутреннего дворика. Ночь была тиха, лишь слабый ветер шевелил листву внизу, а тени от фонарей играли на каменных дорожках, словно заманчиво маня его вниз.       — С ума сошёл, — тихо пробормотал Чимин себе под нос, прежде чем ухватиться за край подоконника и подтянуться.       Двигался он быстро, насколько позволяла одежда. Узкие рукава тонкой накидки зацепились за раму, но Чимин лишь раздражённо дёрнул плечом, высвобождая ткань. Ступни нашли опору на выступе стены, и через несколько мгновений он спрыгнул вниз, приземлившись на мягкую землю.       Вокруг пахло влажной травой и свежестью ночного воздуха. Внутренний дворик был небольшим, но достаточно просторным, чтобы чувствовать себя хоть немного свободнее. Небо, расцвеченное редкими звёздами, казалось бескрайним куполом над ним.       Чимин не стал тратить время. Он быстро осмотрелся. Сад окружали здания, образуя замкнутое пространство. Единственный путь наружу — через одну из дверей.       Первая, ближайшая к нему, выглядела старой, с тяжёлым деревянным полотном, которое наверняка скрипнет при движении. Но выбора не было.       Чимин на цыпочках подошёл, осторожно протянул руку и отодвинул дверь в сторону.       Тяжесть взгляда ударила в него раньше, чем он успел осознать, что произошло.       Прямо перед ним, чуть наклонив голову и с лёгкой, откровенно забавляющей его улыбкой, стоял Чонгук. Альфа приподнял одну бровь, будто оценивая зрелище перед собой, и едва заметно качнул головой.       — Ты, правда, думал, что это сработает?       Чимин моргнул. Сердце сжалось в груди, прежде чем рухнуть куда-то вниз.       «Проклятье.»