Blood for blood

«Это был момент, в котором не существовало ни прошлого, ни будущего — только оголённые чувства, смешанные с жадностью, страхом и безумием желания. Когда разум кричит «остановись», а сердце отвечает «ещё». Когда прикосновение становится молитвой, а поцелуй — последним вдохом перед падением в вечность.»

***

      Чонгук не шевелился.       Он просто стоял в полумраке коридора, лениво опираясь плечом о дверной косяк, и наблюдал.       Его взгляд — тяжёлый, пронизывающий — скользнул по Чимину, задерживаясь на губах, всё ещё припухших от их поцелуев, на рассыпавшихся по плечам прядях, на груди, вздымающейся в порыве сбившегося дыхания.       Но больше всего Чонгука заинтересовали глаза.       Шальные.       В них не было ужаса. В них был страх, но не перед ним.       Перед собой.       Перед тем, как легко Чимин проиграл. Как глупо попался — и не кому-то, а королю.       «Настолько же милый, насколько же и глупый.»       Чимин даже не пытался скрыть поражение — сжавшиеся кулаки, мелкая дрожь в плечах, прикушенная нижняя губа. Всё в нём говорило о том, что он понимает: выхода нет.       Но, несмотря на это, омега не отвёл взгляд.       Чимин смотрел прямо в глаза своему королю.       И Чонгуку это понравилось.       — Ты мог выбрать другой путь, — произнёс Чонгук негромко, голос его был низким, с хрипотцой.       Чимин молчал. Ему нечего было сказать. Всё и так было очевидно. Но он и не собирался умолять.       Чонгук видел это в том, как Чимин расправил плечи, как чуть приподнял подбородок — жалкая попытка сохранить достоинство, но… какая же соблазнительная.       — Тебе ведь нравится это, — продолжил Чонгук, делая шаг вперёд. Его пальцы лениво прошлись по дверному косяку, а потом скользнули ниже, едва касаясь запястья Чимина.       Омега вздрогнул, но не отшатнулся.       — То, как я ловлю тебя раз за разом, — Чонгук наклонился, их лица теперь были так близко, что дыхание омеги смешивалось с его собственным. — То, как ты всегда оказываешься в моих руках.       Чимин зажмурился на мгновение. Да, Чонгук был прав. Но он никогда не признает это вслух.       — Вы слишком самоуверены, — выдохнул Чимин.       — А ты слишком упрям. — Чонгук улыбнулся.       Чимин сжал челюсть. Он чувствовал жар, исходящий от Чонгука, его дыхание, тёплое и ровное, обжигающее кожу. Король стоял слишком близко, заполняя собой всё пространство, затмевая собой воздух, не оставляя места для мыслей.       — Упрямство — это не порок, — тихо, но отчётливо произнёс Чимин, глядя прямо в глаза альфе.       Чонгук прищурился, разглядывая Чимина.       — Упрямство граничит со смелостью, — тихо проговорил Чонгук. — А если ты смел, Чимин…       Пальцы короля неспешно скользнули по запястью омеги, легко обвивая его, но не сжимая.       — Тогда почему бы не прогуляться со мной? — продолжил Чонгук, склонив голову набок, словно изучая реакцию Чимина.       Омега не шелохнулся. Только сердце стучало громче, чем должно, и в груди поселилась тревога — не перед королём, нет. Перед собой. Перед тем, что он не чувствовал страха.       — Прогуляться? — голос омеги прозвучал глухо, почти ровно, но Чонгук уловил мельчайшую дрожь.       — Да, прямо сейчас. — король улыбнулся — чуть, едва заметно. — Ночь длинная.       Чимин должен был отказаться. Должен был отвести взгляд, отвернуться, поставить точку в сегодняшнем дне.       Но он этого не сделал.       — Хорошо, — тихо сказал Чимин.       Это слово будто повисло в воздухе между ними. Чонгук не двинулся сразу — он смотрел на омегу. А затем его ладонь скользнула ниже.       Чимин вздрогнул, когда тёплые пальцы короля скользнули от запястья вниз. Чонгук обхватил его руку полностью.       Их пальцы переплелись. Чимин невольно опустил взгляд.       «Такой сильный…»       Крепкие пальцы Чонгука сомкнулись вокруг его собственной ладони уверенно, но не грубо.       «Властный… но так аккуратно держит.»       Чонгук потянул его за собой, не спеша, уверенно, будто у них впереди целая вечность.       Чимин не сопротивлялся. Он чувствовал, как прохладный воздух ночи касается разгорячённой кожи, как влажные от росы камни скользят под ногами. Но больше всего он чувствовал руку короля, его тепло, его силу, то, как уверенно и в то же время осторожно тот держал его ладонь.       Они шли по узким дорожкам внутреннего сада, где среди каменных фонарей прятались тени, а ночной воздух был пропитан ароматом цветов. Где-то вдалеке слышалось мерное стрекотание сверчков, но вокруг них стояла тишина — густая, напряжённая.       Чонгук не говорил ни слова, и Чимин тоже молчал. Он не знал, куда ведёт его король, но по какой-то странной причине это было неважно.       — Здесь, — наконец произнёс Чонгук, останавливаясь.       Чимин поднял голову и увидел перед собой деревянный павильон у пруда. Вода отражала свет фонарей, размывая его в мягкие, колышущиеся тени.       Чонгук разжал пальцы, но Чимин почему-то не спешил отдёргивать руку.       — Здесь было тише, — наконец сказал Чонгук. Его голос, обычно твёрдый, сейчас звучал мягче, будто уносился вместе с ветром. — Спокойнее.       Чимин не ответил, просто ждал.       — Мы часто приходили сюда, — продолжил Чонгук. — Я и… он.       Он не назвал имени, но Чимин уже понял.       Чон Хосок. Король, которого потеряла Корея. Брат, которого потерял Чонгук.       — Он говорил, что в этом пруду живут драконы, — уголки губ Чонгука дрогнули в призрачной усмешке. — В детстве я верил ему. — в его глазах мелькнуло что-то далёкое, почти призрачное — воспоминание, настолько яркое, что казалось, он мог снова пережить его здесь и сейчас. — Он говорил, что если долго смотреть в отражение, то можно увидеть, как один из них поднимается со дна, — продолжил Чонгук, уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти детской улыбке. — Я пытался. Сидел вот здесь, часами, не отрываясь глядя в воду…       Альфа коротко усмехнулся, качая головой, будто высмеивая себя того, маленького мальчишку, верившего в сказки.       Чимин смотрел на него, и в груди сжалось что-то тёплое, но тяжёлое.       «Ему же больно… Зачем он говорит мне об этом?»       Омега не знал ответа.       Но Чонгук продолжал.       — Хосок смеялся надо мной, но всегда оставался рядом. Говорил, что я должен быть терпеливым. Что если я достаточно долго подожду, дракон точно покажется.       Чимин сглотнул. Он чувствовал, что за каждым словом Чонгука скрывается нечто большее. Одиночество. Потеря. Вина.       — Почему вы рассказываете мне это? — спросил Чимин, прежде чем успел передумать.       Чонгук повернул голову, его глаза встретились с глазами Чимина. Он молчал какое-то время, глядя на омегу.       — Потому что скоро всё это исчезнет, — наконец заговорил Чонгук.       Чимин едва заметно нахмурился.       — Корею настигнет война, — продолжил Чонгук, не отводя взгляда от глаз омеги. — Это уже не «если». Это «когда». Я чувствую, как к моему затылку приставляют меч. Он ещё не коснулся кожи, но холод металла уже рядом.       Чонгук сделал шаг к омеге, медленно, но уверенно. Чимин не отступил, только сильнее сжал пальцы на тонкой ткани рукавов.       — Совсем скоро я снова вспомню, каким жёстким я могу быть. Каким должен быть.       Он остановился перед Чимином, стоя так близко, что между ними не осталось воздуха — только напряжение, только тёплый аромат ночи и неизбежность.       — Но пока этот меч ещё не опустился, — Чонгук поднял руку, его пальцы скользнули по щеке омеги, лёгким, почти задумчивым касанием. — Пока война не стерла из меня всё человеческое…       Альфа склонился ниже, так, что дыхание обожгло чувствительную кожу за ухом Чимина.       — Я хочу быть рядом с тем, кто заставляет сердце биться быстрее, а разум — тонуть в хаосе. — Чонгук чуть склонил голову, и его губы почти коснулись линии челюсти Чимина. — Ты мой яд, Чимин, — выдохнул он тихо. — Опьяняющий. Разрушающий. Прекрасный.       Чонгук замолчал, но его дыхание всё ещё касалось кожи Чимина, оставляя за собой горячий след. Омега не шевелился.       Чимин давно разучился чувствовать, что-то помимо ненависти, горечи и боли. Но, Чонгук заставляет его сердце сходить с ума.       Щёки вспыхнули жаром, сердце пропустило удар, а затем сорвалось в безумную скачку.       Ни один альфа никогда не говорил ему ничего подобного. Никто и никогда не подходил так близко — не только к телу, но и к сердцу.       Чонгук чуть отстранился, и Чимин увидел его глаза.       В них было нечто необъяснимое.       Звёзды. Глубокие, мерцающие, они сияли в тёмных радужках, будто король прятал в своём взгляде целое ночное небо.       Чимин не мог позволить ему уйти.       Резкий порыв. Горячее, неостановимое желание.       Рука Чимина взметнулась, пальцы сомкнулись на загривке альфы. Он потянул его к себе резко, отчаянно, так, будто схватился за единственное, что держит его в этом мире.       Их губы столкнулись резко, почти болезненно, но в этом поцелуе не было ни грамма осторожности, ни капли сомнения.       Жадность.       Чимин чувствовал, как Чонгук замирает на долю секунды, а затем рывком прижимает его ближе, стирая между ними границы. Он почувствовал, как сильные руки обхватывают его талию, сжимая крепко, но не грубо. Как горячее дыхание смешивается с его собственным. Как язык Чонгука скользит по его губам, вырывая из него короткий, дрожащий вдох.       Омега потянулся ближе, впиваясь в губы короля, позволяя ему забрать этот поцелуй, сделать его глубже, насыщеннее. Его пальцы скользнули в тёмные пряди, сжимая их, а сердце билось так сильно, что казалось — оно расколется       Чимин застонал в губы альфы, и Чонгук сжал его талию сильнее.       Мир вокруг перестал существовать.       Остались только они.       Поцелуй глубокий, всепоглощающий, не оставляющий места ни сомнениям, ни здравому смыслу. Чонгук чувствовал, как Чимин отдаётся ему без остатка, как раскрывается под ним, позволяя становиться жадным, ещё безрассудным.       Язык альфы скользнул по губам омеги, нетерпеливо, требовательно, прежде чем проскользнуть внутрь, встречаясь с горячим языком Чимина. Омега вздрогнул, но не отстранился. Напротив, его пальцы сжались крепче в волосах Чонгука, ногти скользнули по коже головы, вырывая из альфы низкий, почти рычащий звук.       Чонгук жаждал большего. Он исследовал его, пробовал на вкус, ловил стоны, срывающиеся с губ Чимина. Его язык скользнул дальше, нащупывая самые чувствительные точки, задевая их нарочно, проверяя, сколько ещё сможет вынести омега. Чимин не отстранялся. Он отвечал на поцелуй с той же жадностью, с той же всепоглощающей потребностью.       Чонгук чуть прикусил нижнюю губу Чимина, вытягивая из него дрожащий вдох, а затем тут же провёл по ней языком. Омега плавился у альфы в руках, но не от боли, а от чего-то гораздо более глубокого — от того, что разливалось в груди, опаляя изнутри.       И вдруг…       Чонгук почувствовал это.       Едва уловимый аромат, лёгкий, как ветерок, почти призрачный, но… он был.       Лилии.       Запах был тонким, почти неуловимым, но для Чонгука — громом среди ясного неба. Его альфа зарычал внутри, глухо, протяжно, скулёжно. Это был не просто отклик на омегу. Это было узнавание.

Начало и конец.

      «Лилия… борьба… корни, тянущиеся через мутные воды… стремление к свету… сомнение, свобода… любовь…»       Чонгук почувствовал, как внутри ёкнуло, и взгляд его стал острее, он начинал терять контроль. Его внутренний альфа вырывался наружу, с каждым мгновением захватывая его разум, подчиняя тело.       Запах омеги, его дрожащий голос, его смятение — всё это толкало Чонгука к грани, за которой не существовало ничего, кроме первобытного желания.       И он больше не сдерживался. Поцелуй стал резче, глубже, Чонгук сминая губы Чимина, не оставляя ему ни единого шанса на отступление. Он ловил каждый дрожащий вдох омеги, жадно, ненасытно, заставляя его терять связь с реальностью. Руки Чонгука скользнули вниз, пальцы пробрались под тяжёлую ткань ханбока, отыскивая жар его тела.       И когда его ладони сомкнулись на округлых, упругих ягодицах, Чимин вздрогнул.       Резкий, пронзающий всплеск чувств — смесь стыда, непонимания, неосознанного удовольствия. Ему некуда было деться. Король держал его крепко, прижимая к себе, стирая последние границы, сжимая его так, словно пытался запомнить каждую линию его тела.       Чимин застонал в его губы, но сам того не осознавая, только сильнее впился в губы короля. Дыхание сбивалось, мысли путались. Он не мог думать, не мог сопротивляться, мог только ощущать: обжигающее тепло рук Чонгука, его настойчивость, его силу, его полное и безоговорочное желание обладать.       Он попытался сфокусироваться, вернуть себе контроль, но как только его затуманенный взгляд встретился с глазами альфы, всё стало кристально ясно.       Это был не Чонгук, не король Кореи.       Перед ним стоял альфа.       Чимин задрожал, но не от страха. Тело отзывалось на прикосновения Чонгука, каждый нерв горел от осознания того, что король хотел его, желал без остатка, без права на сомнение.       Грудь Чонгука тяжело вздымалась, пальцы сильнее сжали бёдра Чимина, и на мгновение между ними воцарилась тишина.       — Ты даже не понимаешь, что делаешь со мной, — голос Чонгука был хриплым, срывающимся, как будто он прилагал последние усилия, чтобы удержаться на грани.       И Чонгук не дал Чимину опомниться. Его губы снова накрыли губы омеги — требовательно, горячо, с голодом, который невозможно было утолить. Это было больше, чем просто желание. Это было безрассудство, это было помешательство.       Чонгук не мог думать. Он чувствовал.       Он чувствовал, как тонкие пальцы Чимина тянутся к его волосам, цепляются за корни, сжимают крепче, будто боясь отпустить. И это сводило его с ума.       Альфа зарычал, сжимая его бедра, притягивая ближе, стирая последние границы.       Чимин не сопротивлялся. Напротив, он впивался в его губы так жадно, что у Чонгука перехватывало дыхание.       Но этого было мало.       Этого всегда было мало.       Альфа оторвался от губ омеги только затем, чтобы спуститься ниже, к его челюсти, к тонкой, чувствительной коже за ухом. Чонгук втянул носом воздух, вдохнув этот призрачный аромат.       Лилии.       Он был тонким, почти неуловимым, но Чонгук ощущал его всем своим существом. Этот запах — слишком знакомый, слишком родной. Он оседал в его сознании, проникая в кровь, расплавляя его изнутри.       Он сжимает Чимина сильнее, носом касаясь нежной кожи у основания его шеи. Вдох. Ещё один. Глубже. Сильнее.       Чонгук не мог насытиться.       — Чимин, — голос Чонгука прозвучал хрипло, почти надломлено, прежде чем он накрыл кожу омеги горячими, влажными поцелуями.       Чимин резко втянул воздух, пальцы с силой сжали его волосы. Он больше не мог думать. Он просто растворялся в руках короля.       Альфа прошелся языком по чувствительной коже, затем чуть прикусил, и Чимин дёрнулся, тихо задыхаясь, выгибаясь навстречу. Это было слишком. Слишком горячо. Слишком близко.       Но он не мог отстраниться.       Чонгук чувствовал, как тело омеги дрожит, как оно поддается каждому его движению, каждому прикосновению. И это сводило его с ума.       Он хотел оставить следы. Хотел, чтобы Чимин помнил это так же остро, как помнит он сам.       Чонгук впился губами в его шею, оставляя тёплые, влажные следы, пробираясь всё ниже, ближе к ключице. Аромат лилий туманил его разум, в груди разгоралось нечто древнее, первобытное, и он уже не мог остановиться.       Чимин застонал, его пальцы сильнее зарылись в волосы Чонгука, дернули их, и альфа низко зарычал, отвечая на этот безмолвный призыв.       Он не мог думать.       Не мог останавливаться.       И не хотел.