schroedin bug

      — Хочешь знать, почему я не смог тебя убить?       — Хочу.       Они стоят на пороге убитого небесной катастрофой дома в чужой одежде, что больше напоминает снятые с манекенов прошлого изыски моды, а не комфортную повседневку; за их спинами Чимин матерится на лай собаки, который лишь усиливается и, если честно, не пахнет гостеприимностью; в головах у обоих после относительно долгого странствия по песчаному воздуху Нижнего Города пустовато, спина мёрзнет от осеннего ветра, а в перепонках, настроенных на уличение опасностей, слышны сирены полиции, что через квартал ловит очередного опасного контрактора. В общем, обстановка не из самых душевных. Но Чонгук пробует говорить, пробует, как и раньше, пытаться понять, чего там такое тяжёлое и серьёзное на душе заело. Тэхён внимательно слушает, он смотрит на него через привычную ткань на глазах, но видит даже чуточку больше человеческого зрачка, оттого заранее склоняет голову в вопросе.       — Потому что я буду скучать, — срывается полное искренности с языка.       «Скучать».       «Скучать» — это расстояние до Луны и дальше; это суть одиночества столь навязчивого и вяжущего во рту; это быть без адреса и без доступа, понимать, что ни одно твоё письмо до ждущего так и не дойдёт; это длинное бескрайнее поле, преодолев которое вновь вернёшься к началу, где встречать тебя будут лишь тишина и собственная тень.       Чонгук хоть и не прозаик, но (со страхом) чувствует что-то такое. Он с самого начала, с той самой секунды, когда услышал от Организации приказ, понимал, что не сможет куклу убить. И уже не просто потому, что Тэхён его долгий и отличный напарник, а по причинам, которые несут за собой нечто бо́льшее, животрепещущее, напоминающее о том, что Чонгук давно не один. «Не один» не как убийца, а как самый настоящий человек.       — Скучать? — переспрашивает Тэхён. В его программе таких слов не забито, он, увы, плохо понимает семантику. Но, заметив на чужом лице толстый слой пыли раздробленности, зажатости и уничтоженности пониманием собственной слабости, кивает. Тэхёну, на самом деле, достаточно знать, что Гук не просто так решил оставить его жить, а имеет на это свою причину и, по всей видимости, очень даже весомую. Будучи куклой, которую все таскают за собой, словно удобное украшение или предмет борьбы, ему очень тепло от этого буквально подаренного шанса на жизнь. Тем более от Чонгука, с которым они столько лет вместе жуют жвачки в парке у разбитого фонтана.       — Скучать? — вдруг в диалог влезает Чимин. О нём уже все успели позабыть. А очень даже зря. С такого контрактора лучше вообще глаз не спускать! — Но контракторы не могут скучать, — нараспев тянет, протискивается между парнями, а голову поворачивает именно к Чонгуку, ловит его серьёзный взгляд и хмыкает. Что за игры между этими двумя? — Ладно, парни. Китаец Джек нас уже ждёт, пойдёмте-пойдёмте, — и трясёт их за плечи, прося обернуться. — Только вот ни черта он не китаец, конечно, — ничего не значащий факт. — Я, кстати, вообще отчасти русский.       — Значит, любишь пить водку? — то ли на полном серьёзе, то ли в шутку спрашивает Тэхён. Чимин лишь морщится.       — Ну нет же.       На пороге их встречает роботизированная собака. Она, прямо как настоящая, трясёт хвостом и гавкает, зовёт за собой. Чимин всем своим видом показывает, как сильно её недолюбливает, а потому обходит за метр и не поддаётся на провокации, когда псинка просит ласки. Зато Тэхён очень даже не прочь потрепать её по пластмассовой (?) холке. В доме обветшало и захламлённо. Вместо обыкновенной удобной мебели повсюду развален чуть ли не мусор, оттого каждая комната больше походит на сарай, нежели жилое помещение. Чонгук хоть и быстро осматривается, но сразу же подмечает предметы контрабанды.       Всякие интересные штучки, больше напоминающие собой медицинские инструменты, а на деле являющиеся проблематичным оружием воздействия кракеров — запрещены по всему миру. Их скупка и продажа очень серьёзно преследуется по закону и даже карается смертной казнью в нескольких странах. Удивительно, но зато в этом убитом домике инструменты валяются чуть ли не на самом видном месте. Из этого можно сделать вывод о том, что хозяин либо совсем отбитый, либо имеющий хорошие отношения с вышестоящими. Оба расклада не очень, кстати.       Китаец Джек на самом деле оказывается совсем не китайцем, как и говорил Чимин. Это мужчина средних лет — кажется, американец — с тяжёлой рукой, перепачканным в машинном масле лицом и толстыми складками на лбу, которые значат не что иное, как постоянные тяжёлые думы. Гостей он встречает с неким подозрением, смотрит за их спины, словно ждёт кого-то ещё, но когда Чимин закрывает весь вид, мозолит взгляд своим леопардом да ещё так вызывающе бросает на чужой заваленный чертежами стол голову в мешке, то мужчина отвлекается и молча приступает к работе.       А она состоит из не самых приятных картинок. Для начала Джек при помощи пары команд на панели управления опускает с потолка небольшой операционный стол, от которого несёт забродившей кровью и мясом жареного кролика. Увидев голову главы Нижнего Города — и, вероятно, (откуда-то) узнав её, — мужчина ничего не говорит, он просто молчаливо делает свою работу под пытливым взглядом Чимина. А тот, не брезгуя, не ощущая рвотных позывов, внимательно наблюдает за тем, как препарируют чужой мозг, как его сектора осторожно отделяют друг от друга, режут и каким-то неясным железным прутиком ищут кладезь мыслей. Китаец (который совсем не китаец) очень умело рыщет между извилин, своим натренированным глазом считывает развороты сероватого органа и не скупится на разрезы. В нём живёт отличный кракер и своеобразный медик.       Чонгук сразу же замечает, насколько профессионально действует мужчина, как он чувствует мозговые структуры, знает каждый поворот и выемку. Благодаря подобным мастерам запросто можно узнать любую информацию об умершем человеке, можно вытащить наружу такие его сокровенные тайны, что самому Богу поплохеет. Организация и Система давненько прибегают к помощи кракеров. И если убежище контракторов ведёт открытую дружбу с подобными людьми, то справедливая Система всячески отрицает причастность самих себя к грязным мозголюбам. Хотя и без их наивных отрицаний всем всё ясно. В войне ведь все средства хороши, разве нет?       — Мне нужна информация о небе, — спустя минут десять тишины говорит Чимин. Его нетерпение ощущается слишком ясно. Он уже успел выкурить две сигареты, выстучать каблуком сапога целую сонату Бетховена и даже посчитать леопардовые пятна на рукавах пиджака. Но его поведение понять можно — слишком долго он страдал в пыли Нижнего Города, терпение на нулях.       — Есть парочка деталей, — подытоживает Китаец Джек, когда тянет очередную извилину, словно обыкновенную тонкую ниточку, в сторону. — Во-первых, вам необходимо побольше узнать о лабораториях Системы, а во-вторых, найти нечто, что в голове этого человека названо «матрицей». Вход в небеса лежит через матрицу, — заученно произносит, словно десятый раз читает давно написанное.       — Ну и где же нам найти эту «матрицу»?       — С этим, наверное, лучше к куклам обратиться, — вздыхает Джек и снимает с носа очки с разбитыми стёклами. Что за клоунский реквизит? Или это именно он помогает так хорошо вести беседы с корой больших полушарий? — В этом мозгу одна разрозненность, никакой конкретики можете не требовать.       — Хах… Джек, ты совсем не помог, — устало стонет Чимин, топает ногой по убитому полу и запрокидывает голову к потолку. Китаец пожимает плечами и быстренько оглядывает незнакомых гостей позади вечно ноющего Чимина. Чонгук вообще не знает, как на всё реагировать, потому тихонечко стоит в стороне и спиной прикрывает такого же тихого Тэхёна, который вовсю наглаживает голову довольного пса. Но нигде — даже на горизонте — не видна давно знакомая седая макушка, что отражается в лезвии начищенной до блеска катаны.       — А где Юнги?       — Умер, — отрезает Чимин, улыбаясь своим же словам. Ему без шуток по душе приходится этот ответ. (Получается, очень жаль, что оно не может стать реальностью?)       — Хороший парень был, — на ноте искренности произносит Китаец Джек и кивает своим же словам. Видимо, он совсем не в курсе способностей Юнги, ну а Чимин совершенно не намерен в них посвящать.       — И не говори, — наигранно-сочувственно машет он рукой, а после, порыскав по глубоким карманам костюма, бросает на окровавленный стол пачку зелёных. И сдачи не надо. Джек лишь кивает на эту значительно повышенную оплату своих трудов и даже не просит забрать голову. За такие суммы можно и самому побыть в роли утилизатора.       Парни уходят из развалюхи-домика без прощаний. Не то чтобы оно было намёком на скорое возвращение, нет. Просто тут любезности не в почёте. Не до них теперь. Чимин-то явно не в восторге от поездочки. От Китайца Джека и его способности заставлять мёртвых говорить он ждал многое. Кажется, даже переборщил. Потому что наши ожидания — не чьи-то обещания, верно? И вот теперь Чимин молча дымит сигаретой, опираясь на капот тачки, смотрит себе под ноги, а на уме одна только пурга. Ещё и Юнги до сих пор по пыльным улицам Нижнего Города шляется. Сука, как же сейчас его парочки умных идеек не хватает! Это не очень приятно признавать, но бессмертный всё-таки мог в хорошие задумки. Чимин как-то больше по истерикам.       Правда, теперь он не совсем один. Тэхён и Чонгук хоть и сами пока в тупике, но уже активно думают о следующем шаге. Ну, кукла ещё не факт, конечно. Но одно её присутствие и некая увлечённость тоже играют свою роль на обстановке. Она не из философов и великих умов, но иногда такое скажет, что и жить тревожно становится. Чонгук тоже не пустая деревяшка. Он хоть и был долгие годы в роли исключительного исполнителя дел Организации, но теперь самостоятельно расправил плечи и даже нацепил дурацкий кроп-пиджак, что уже кое-что значит. Как минимум осознанность, как максимум готовность скоро сдохнуть и запомниться тем ещё модником. Последнее, очевидно, не по своей воле.       — Итак, мы снова в тупике, — подытоживает Чимин и тушит сигарету о стекло автомобиля. Это уже пиздец мародёрство, если честно. — Но! Но у нас есть кукла! — улыбается и, подопнув Чонгука бедром в сторону, притягивает Тэхёна поближе к себе. Тот не сопротивляется и слегка горбится, чтобы поравняться ростом с контрактором. Чонгук из-за этого смешного розово-леопардового дуэта (даже неожиданно для самого себя) прыскает в кулак. — Эй, Тэ, а ты здорово ищешь предметы?       — Умею, — кивает.       — А матрицу сможешь?       — А что это такое? — очень даже логичный вопрос.       — Ну мы погуглим, — не самый надёжный ответ. — Справишься?       — Постараюсь.       И этого достаточно для того, чтобы глазёнки Чимина загорелись очень недобрым пламенем.

***

      Назад они добираются всё с той же надеждой поломать руки-ноги, но хотя бы не сдохнуть. Ни у кого из них нет прав, зато у Чимина есть машина. У двух точно есть более-менее развитый мозг, а у одного в нём явно не хватает шестерёнок. Чонгук чувствует себя безумно одиноким с развитым инстинктом самосохранения, пока Тэхён чуть ли не дремлет в момент резкого поворота и громкого мата Чимина в сторону водителя, который, вообще-то, ехал по правилам дорожного движения. Но, блять, не по правилам Пак Чимина! Да и вообще, такое ощущение создавалось, что это он тут самый бессмертный, водит всех за нос, а вот Юнги точно сдох от ножа в сердце ещё несколько часов назад. Или почему машина всё ещё упорно продолжает гнать на красный сигнал светофора?       Ну и что касается всемогущего гугла и запроса о матрице, то, конечно, ни черта путного найти у парней не вышло. Поисковик упорно выдавал информацию о научно-фантастическом боевике Джоэла Сильвера с Киану Ривзом в главной роли или же книжки о физике и химии, в которых ахуеть каким мудрёным языком пытались донести весь смысл матрицы и её обратных структур. И если Чонгук ещё пытался во всё это вникнуть, понять, хотя бы прочитать, то Чимин просто злостно тыкал в сенсор телефона и куксился, проклиная великие умы учёных, которые сейчас были очень не кстати. Ну а кто вообще обещал, что в банальном общедоступном поисковике будет информация о буквально секретных материалах Организации?       Ну, блять, а вот Чимин очень надеялся!       — Мне ни черта не ясно, — он откидывает гаджет в сторону и прячет слегка покрасневшее от мыслительной деятельности лицо в ладонях.       — Логично ведь, что интернет не даст нам многое, — спокойно отвечает Чонгук, пока в очередной раз пытается вникнуть в суть термина «матрица». Чимин лишь фыркает в его сторону и принимается нервозно трясти ногой. Тэхён, который не рвался до книжек и умных статей, лишь тихонечко считает, сколько раз тот вздохнёт за минуту. (О, восьмой пошёл!) А вообще ему интересно, что же они собираются делать дальше. По сути, сейчас и есть настоящий тупик. Никто вслух не скажет, но даже с продолжительным нахождением в Нижнем Городе парни умудрились обосраться. По итогу ведь мозг мудрёного главы нисколечко не помог. А какие надежды были, какие надежды!       — Окей, — Чимин подскакивает с места и сверяет время по… несуществующим часам на запястье. (Ну вообще пиздец, приехали). — Давайте просто дождёмся Юнги. Пускай побегает, поищет зацепки, информацию об этой матрице. Ну а я… — тянет он и быстренько перемещается к выходу, не забыв прихватить с тумбочки у входа практически разряженный телефон, — а я пойду немного развеюсь. Чувствуйте себя как дома. Отдыхайте! — улыбается он, грациозно взмахивая руками. — Если Юнги появится, то просто введите его в курс дела. Пока-пока! — и дверь хлопает с негромким пиликаньем кодового замка.       Ощущение такое, будто бы смертоносный смерч проводили.       Да уж, Чонгук и подумать не мог, что в незнакомом, совершенно чужом Нижнем Городе они смогут найти себе товарищей. Соратников? Единомышленников? Пока сложно подобрать верное обозвание. Но, кажется, всё ещё впереди. Пускай Чимин не самый сбалансированный углевод, он даже не тянет на человека, которому можно позвонить в час ночи и слезливо пожаловаться на собственную горькую жизнь. Пускай. На деле он оказывается влиятельным в определённых кругах и достаточно сильным контрактором. Вы вообще когда-нибудь видели человека, который из своей живой грудины способен извлекать оружие любого размаха и калибра? Такими людьми разбрасываться никак нельзя! Тем более, если у них есть бессмертные компаньоны. Боже, да что это за коктейль? Где такие пары создаются? Чонгук больше чем уверен, что Организация за дуэт наёмников-убийц Чимина и Юнги могла бы отдать миллионы, если не больше. Странно, правда, что до сих пор не достала кошелька. Значит ли это, что проблематичность превышает КПД?       Хотя теперь это совершенно неважно. Они в одной чашке с горьким кофе. То ли тонут, то ли заживо варятся, то ли пропитываются вкуснейшим ароматом, дабы потом сойти за дорогих. Чонгук, конечно, не стал бы набивать себе цену. Тем более после его последних закидонов. Попади он под искусный скальпель Китайца Джека, то точно бы стал мировым открытием. «Контрактор с пучком эмоций и осознанностью, как бонусом». Вау, ну что за дерьмо? Чонгук после своего первого знакомства с кракером теперь ещё больше стал побаиваться собственной смерти. Это же так дико: ты как бы сдох, но любой спец спокойненько может прочитать твои мыслишки и воспоминания. Неприятно. Ещё и впечатление может неправильное сложиться. Это же всего лишь мозг. А мозг не есть Чонгук. Мозг не есть мы. Не Ты.       А кстати, где вообще есть это громкое «Ты»? Известный факт: наш мозг управляет буквально всей деятельностью организма. Даже открыли недавно, что в коре больших полушарий есть такой отдел, что отвечает за религиозность. Религиозность, окей? Это значит, что наш мозг сам выбирает за нас вероисповедание. Не спросив! Так насколько же мы можем быть уверены в себе после подобных выкрутасов? Где доказательства того, что именно я захотел быть убийцей, а не моё серое вещество? Может быть, именно оно подсказало мне полюбить яркую помаду и людей с широкими улыбками? Именно оно заставляет меня так сильно ненавидеть брокколи, но любить считать проезжающие мимо зелёные автомобили?       Не очень комфортные мысли, тревожные. Чонгук уверенно старается обо всём этом не думать. Иначе можно смело сойти с ума. С его реалистичными снами, сменой событий и явственным прогрессом в структурах личности — тем более. Сейчас нужно жить настоящим. И это без громких заявлений. Оно правда, которая наконец-то догнала Чонгука. Пока необходимо решить ситуацию с Организацией и возникшей из ниоткуда таинственной матрицей. Всё остальное оставим на потом.       Потому что нужно думать о проблемах по мере их поступления. И первое затруднение на данный момент в том, что…       — Теперь нас ищет Организация, лишний раз светиться никак нельзя, — говорит Чонгук Тэхёну после нескольких минут тишины.       — Знаю.       Тэхён правда понимает всю серьёзность ситуации. Они сбежали буквально от своих родителей, которые дали и кров, и еду, и работу, и серьёзную безопасность. А родители-то, кстати, по натуре своей абсолютные тираны, потому не могут просто так отпустить своих детишек в свободное плаванье и теперь кровожадно начнут их искать. Не с целью вернуть, но убить. Потому что прощения больше нет. Один раз предавший обязательно предаст и второй — это важная истина, которую нужно знать и помнить. Тэхён знает. Тэхён хорошо помнит. Оттого намеревается быть сильным. Иначе уже никак нельзя.       — Теперь будет тяжелее, чем раньше, — вдруг говорит Чонгук и со вздохом печали поворачивает к кукле голову. В глазах нешуточное рысканье. Да уж, а от контрактора в тебе совсем скоро ничего не останется. — И скучно, конечно, — добавляет, чтобы разбавить ситуацию. Но Тэ машет головой из стороны в сторону.       — С тобой всегда весело.       — Разве? — улыбается Чонгук, удивлённо вскидывая брови. Вот это новости! Но Тэхён лишь уверенно смотрит, мол: «Да, с другими я уже своей судьбы и не представляю». Довольно громкое заявление. Но Чонгук не делает на нём акцент. Он всё с той же тёплой улыбкой поправляет Тэхёну повязку на глазах, делая вид, что случайно задевает кончиками пальцев кожу чужих бронзовых щёк.       — Слушай, а какого цвета у тебя глаза? — Чонгука этот вопрос давно дёргал за плечо. После серии снов с голубоглазым Тэхёном, который умеет плакать и выразительно улыбаться, его много чего волнует, но начинать допрос хотелось бы с малого.       — Не знаю, — обрывает все надежды. — Никогда их не видел.

Никогда.

      И Чонгук, конечно же, понимает, что Тэхён ему нагло врёт.

***

      Чимин ушёл, и это усилило в парнях желание поскорее снять с себя чужую одежду, от которой пахло давним показом Gucci — тем временем, когда всё было хорошо. Но проблема состояла в том, что в этой квартирке не нашлось ничего напоминающего обыкновенные домашние спортивки да футболку. На руках у Чонгука не осталось ни денег, ни даже сотовой связи, которая, кстати, теперь была бы очень даже необходима. Поэтому он решил ненадолго выбраться наружу и, попробовав не сдохнуть, сделать все необходимые дела. Тэхёна, конечно, в напарники не берёт. Не в этот раз. Он оставляет его сидеть на диванчике в гостиной с кружкой кипятка — потому что чая-кофе в этом доме не нашлось! — а сам уходит, обещая вернуться в течение часа.       Чонгук прекрасно понимает, что эти сутки всё ещё принадлежат им. Организация не структура быстрого действия. Пока она все поймёт, наведёт свои справки, установит новые порядки и назначит экспертов по борьбе с мятежниками, пройдёт больше пары дней. Потому что Чонгук и Тэхён из класса «сильных» противников. Для борьбы с ними необходим как минимум план. И пока этот самый план будут выдумывать, Гук воспользуется моментом и — спасибо Чимину, что оставил записку с паролем от входной двери — вернётся назад. Всё просто, если не брать во внимание привлекающий внешний вид контрактора и его тяжёлый взгляд, осматривающий вечерние территории кварталов.       Первым делом Чонгук решил сходить домой, в общежитие, как бы безумно и глупо это ни было. Он знает, что никто его там не ждёт. Это было бы слишком глупо (совсем по-тинейджерски) для Организации. Поэтому бояться нечего. Главное — поглядывать за спину, иногда оборачиваться и не оставлять следов. Логично, что квартиру Чимина совсем скоро обнаружат. Но было бы здорово, если бы оно случилось хотя бы через недельку, а не завтрашним ранним утром. Просто им всем необходимо отдышаться. На спине до сих пор липкий песочный пот Нижнего Города, на зубах налёт молитвы, а в голове тотальная разруха. Но Чонгуку пока не до уборки, он просто врывается в свою комнату на Асагая, хватает первые попавшиеся под руку шмотки, переодевается в своё привычное снаряжение — облачается в длинный плащ, напичканный ножами — и забирает все сбережения. Их оказывается достаточно, чтобы в достатке и роскоши жить около полугода. Чонгук думает, что примерно столько им и отведено. Дальше, скорее всего, сил на борьбу не хватит. «Скорее всего», да?       Из общежития он выбегает спустя несколько мгновений. Ужасно радуется, что пьяный Тоору не валяется с бутылкой пива где-нибудь на горизонте. Потому Чонгук спокойно уносится прочь от места, где прожил последние шесть лет. Скучать? Не будет. На это уже не найдётся банального времени. Впереди один туман. Через него придётся очень долго и энергозатратно грести. Позади остаётся тёмное прошлое, в котором один умелый контрактор со способностью к иллюзионному трансу и кукла с подозрительными сдвигами в мозговой деятельности считались чуть ли не лучшими солдатами Организации. Теперь они никто. Дети неба самостоятельного действия. И сложно сказать, хорошо это или плохо. Познается в сравнении. Поживём — увидим, да?       Если, конечно, поживём.       Возвращается Чонгук, как и обещал, быстро. По дороге он покупает новый телефон, оформляет виртуальный идентификационный электронный модуль абонента, а от всего старого избавляется, скидывает в реку, предварительно сломав напополам. Вспомнив, что в холодильнике у Чимина пусто, он заходит в магазин и покупает всё необходимое на первое время. Особое внимание уделяет апельсинам. Соковыжималка не так важна. При необходимости можно и руками выжать всю кислоту. Ведь когда плата за способности приставит к горлу нож, то и не такое устроишь. Помимо прочего, приходится взять пару зубных щёток, мыла, таблеток от всякой внезапной пакости и… жвачки. Ну, знаете, оно как-то само в корзину упало!       Зайдя в квартиру, Чонгук с протяжным выдохом понимает, что всё стоит на прежних местах. И даже Тэхён ни на сантиметр не сдвинулся с дивана. Зато весь кипяток выхлебал. Кукла, если вспомнить, уже давно ничего не ела толком. С неделю буквально. Поэтому Чонгук первым делом отправляет Тэхёна в душ, а сам принимается за импровизированный завтрак. Готовить он может и даже хорошо умеет. Да только кухня эта не его, и тут бычков от сигарет больше, чем обыкновенных ложек. Оттого приходится довольствоваться малым — омлетом дашимаки тамаго, мисо-супом и всякими снеками, перехваченными на кассе.       Хотя для Тэхёна этого стола оказывается больше чем достаточно. Он, переодевшись в предложенные Чонгуком вещи — слегка растянутую футболку и спортивки, — с огромной жадностью принимается за еду, периодически давится, но продолжает запихивать в рот натто. Даже палочек уже толком не использует. Видимо, голод его давненько жрал. Но Тэ ведь априори молчун. Своих желаний и просьб не скажет. Зато теперь на полную отрывается. Чонгук от вида слёзно уминающего завтрак Тэхёна даже от своей порции отказывается, добродушно отдаёт и просит не забывать хотя бы иногда жевать. Худющий зверёк, которого, кажется, только-только выпустили из лагеря смерти, лишь кивает и уже тянется за горячей миской супа, обжигает язык и нёбо, глотку и пищевод, но продолжает пить, пока не увидит дно.       В конце концов Чонгук просто перехватывает пачку печенья и уходит принимать душ, где очень тихо и долго тупо пялится на кафельную плитку, пытаясь структурировать собственную жизнь. Радует хотя бы то, что Тэхён наконец-то поел. Теперь ясно, что голодала кукла не по собственной прихоти, а из-за продуктов Нижнего Города. На вопрос «почему?», конечно, не ответит. Но и неважно. Главное, что живот целый. А Чонгук просто добивает намокшую пачку сухомятки, переодевается и возвращается на кухню, где из съестного на столе осталось лишь несколько жвачек. Из других сейчас Тэ измученно дует пузыри, улёгшись щекой на стол. Видно, устал. Зато пополнил запасы организма. Теперь и мыслить логичнее начнёт. Хоть какие-то плюсы ситуации.       Чонгук садится напротив него и тянется к апельсину. Нужно бы соку заранее надавить. Потом банально поздно будет. Тэхён ворочается и устраивается на остром подбородке, упирается им в стол и внимательно через толщу ткани смотрит на контрактора. Тот ощущает, как горит лоб. Что за внезапные атаки? Пальцы чистят сочный фрукт, брызги летят во все стороны (это обстрел) и некоторые из них угождают прямиком на кончик носа Тэхёна, из-за чего он жмурится и готовится чихать. Его широкие брови сбиваются в кучу, к переносице, губы вытягиваются в бледную полосу, а глаза (ну стопроцентно!) прикрываются. Но облава — момент уходит, и парень недовольно цокает, расслабляет мимику, принимаясь и дальше рассматривать Чонгука. Это вообще оказывается одним из его самых любимых занятий.       Чонгук ведь, на самом деле, не такой уж обычный контрактор. Он полон перца и соли, в нём живёт спесь, он явно слыл тем самым мальчишкой, который был готов побороться за справедливость во дворе, а после мазал острые колени зелёнкой. Он вырос и стал приветливо улыбаться, вести добрые диалоги, быть душой компании и тем, кто помогает приюту с кошечками да собачками. Потом обвалилось небо, солнце сменилось звёздными тучами. Люди научились кусаться, словно дикие звери. Но даже тогда в Чонгуке осталось что-то от Чонгука. Теперь оно явственно видно. Тэхён хоть и ходит вечно с завязанным глазом, да всё равно смог отличить жилку божьего воинства в, казалось бы, обыкновенном контракторе поражающего действия. Он, на самом деле, замечательный человек. Один из немногих, кто к Тэхёну — мёртвой на вид кукле — относится хорошо. Даже чуточку больше, чем «хорошо».       А Чонгук уже давно понял, что иначе не сможет. Пиком стал приказ Организации, в котором чётко прослеживалось безотказное веление о том, что Тэхёна необходимо уничтожить. По каким таким причинам? Вопрос до сих пор открыт. Остаётся лишь догадываться. И первым подозрением, конечно же, становится изменённое состояние куклы. За это самое состояние Чонгук в Тэхёне самого Тэхёна и разглядел. Он ведь оказался совсем не безэмоциональным молчуном, как трактовало небо и весь мир. В нём всё ещё растёт человек, и этому человеку чужды хаос, раздор, он привык выгибать бровь дугой на внезапности, отсиживаться в уголке, когда другие глаголят высокопарные речи, он прячет взгляд от чужих глаз, словно внеземное сокровище, орбита, увидев которую может смело забродить сознание. Тэхён, на самом деле, уже давно сияет среди огромных массивов мусора так, как не может никто земной. В нём отражаются реальность и убогий мир, он есть тот самый суд, который вот-вот рухнет на голову человечества.       Просто пока сам об этом не знает. Время не пришло. Стрелки застыли, а звёзды парят на искусственных небесах. Но оно всё когда-нибудь упадёт. Обязательно упадёт. И в тот самый момент не только Чонгуку, но и каждому встречному станет заметно-ясно, насколько обыкновенная (казалось бы) кукла сильнее всех и каждого.       — Эй, Тэ, — контрактор разбивает тишину, Тэхён же остаётся в прежней позе, не отрывает от него скрытого взгляда, — почему согласился остаться здесь?       В ответ молчок. Не потому, что это всё большой секрет. Просто банальное незнание. Тэхён пока не понял всех собственных мотивов. Это сложно, знаете ли. Он пока только-только начинает изучать самого себя, дёргать за собственные струны, слушать, как каждая из них отзывается. К прогрессам подолгу привыкаешь. Ещё дольше понимаешь, что эти прогрессы есть ты сам. Благо Тэхёну хватает уровня интеллекта, чтобы всё навалившееся переварить.       — Ну а как тебе Чимин? — пока кукла в мыслительной паузе, Чонгук и не думал затихать. Его пробивает на диалог. Спустя несколько лет молчания вдруг вспоминается, что разговоры — это лучший способ решения проблем и новых открытий.       — Он неплохой, — Чонгук на это округляет глаза и секундно прекращает чистить толстую корку апельсина.       — Они же явно людей пачками валят, сам понимаешь.       Да понимает, конечно. Это только дурак сразу не поймёт-не увидит. За годы службы — именно «службы» — в Организации, что у Чонгука, что у Тэхёна развилась так называемая чуйка опасности. Сложно объяснить, как это работает и с чем связано, но именно благодаря ей парни способны сразу же выяснить, насколько опасный человек перед ними стоит. От таких личностей будто бы даже пахнет иначе. Пахнет спёкшейся кровью и криками. Чимин и Юнги яркие показатели, на которых чуйка бывших воинов Организации сработала молниеносно. По их чуть шершавым рукам, колким взглядам, тяжёлым разговорам, безотказным просьбам, привычке всё себе и только для себя сразу становится ясно, что уровень опасности запредельный. Таких лучше сразу под бетон хоронить и упорно молиться о том, чтобы они не прогрызли тонны земли. А то точно ведь прогрызут, точно-точно!       Но всё-таки…       — Но всё-таки они неплохие, — стоит на своём Тэхён. И тому есть разумное объяснение.       — Категории «плохой-хороший» давно размыты, верно? — кукла еле заметно кивает. Да-да, с этим у них всех давненько проблемы.       После небесной катастрофы людей будто бы подменили божьи руки. Воспринимать данности стало сложнее, появились новые ориентиры, мнения начали разниться настолько, что угроза гражданской войны и по сей день висит стальным занавесом над народом всякой страны. Стало очень сложно понимать интересы каждого. Вот Чимин, например. Если верить его словам, то небо ему нужно. И очень сильно. Поэтому он идёт по головам. (Да точно ведь идёт!) Причина этой надобности пока неизвестна. Но если, предположим, все его зверства и убийства — это цена за лучшее будущее всего мира? Тогда что? Он всё ещё убийца? Или же человек, у которого просто не было выбора? Нельзя точно узнать, каким боком к планете повернётся Луна, а потому поспешные выводы опасны для своего же блага. И пускай Чимин отрицателен, как персонаж. Но мысли и помыслы его, возможно, носят хотя бы каплю рациональности. Ну а если нет? А нет, так нет. Но это, опять же, всё ещё предстоит узнать.       — Но я смерти вообще не боюсь, — вдруг переводит тему Тэхён. Видимо, он успел подумать о том, что в этих стенах их всё также ждёт опасность. Только теперь не от Организации и её блюстителей, а двух не самых уравновешенных контракторов. — Если я умру в этом году, то буду застрахован от смерти на будущий год, — Шекспир. Тэхён своим же словам улыбается. Легонько так, но приятно и тепло. Чонгука от этой картины тоже пробивает на улыбку, и он даже дует губы лишь бы не засмеяться. А то как-то невпопад получится, речь куклы-то не с позитивной волной шла.       — А ты стал больше говорить, — только и замечает он, добивая последний, самый сочный апельсин. Тэ отнимает подбородок от стола и выпрямляется, вновь вскидывая тёмную бровь. Видимо, подтверждает собственные догадки. Кивает, мол, знаю-знаю, пока это в новинку, но мне нравится.       — Ты ведь тоже, — подмечает, не уступает в обвинительной атаке, которая примерно год назад вывела бы их обоих из себя. Чонгука, потому что он вообще не из говорливых, а Тэхёна оттого, что такие замечания делают его, как куклу, намного ценнее, а следовательно, отличной наживой для работников чёрного рынка (Китайского квартала). Сейчас они отличны от прошлых себя и не боятся говорить друг с другом в полой тишине. Наверное, оно есть самое ценное между ними — небесными больными детишками.       После плотного завтрака и болтовни с тёплыми гляделками было решено взять отгул от суеты и нервотрёпки. Чимин куда-то улизнул, попросил ждать Юнги и при встрече ввести в обстоятельства. Пока не очень ясно, как все они будут общаться, но попытаться наладить хорошую связь с бессмертным стоит. Чонгук даже подумывает извиниться за две последние смерти Юнги, которые числятся на его счету.       Тэхён кивает одобрительно, думает, что оно того стоит, и заваливается на диван, укладывается в позу эмбриона, собираясь вздремнуть. Чонгук не станет притворяться — он не уверен в их нынешней базе на сто процентов. Потому собирается молча (режим сторожевого пса mode on) сидеть в кресле и слушать царящие повсюду звуки-шумы, пытаться из обстановки и каждой соринки извлечь свои выводы. В идеале (и вообще самом лучшем и желаемом случае) хотелось бы, чтобы это место не стало вражеским. Потому что единомышленники сейчас ой как необходимы и важны.       Но от цели и тишины Чонгука отвлекает звонок. Вдруг. Звонок телефона. Его нового телефона с чистой базой данных и пустой телефонной книжкой. Гук переводит взгляд на встрепенувшегося Тэхёна и растерянно хлопает ресницами. Он даже не хочет предполагать, кто первым из всех успел до них достучаться.       Есть маленькая надежда, что сам Бог.       Раздалось то ли тринадцать, то ли четырнадцать звонков, но никто не шелохнулся. В каком-нибудь старом мультфильме телефон бы при этом трясся от каждой трели, как эпилептик. Но в жизни, конечно, так не бывает. Он просто звенел на столике, совершенно неподвижный, и никак не хотел умолкать.       После наступила затяжная тишина. Такая, будто бы один пакостный кот дёрнул за нитку ковра и теперь тянет, тянет, тя-янет её вперёд. Тапком бы по заднице тебе за такие выкрутасы. Но у нас здесь зона здоровых отношений, так что рви дальше. Рви, пока Тэхён и Чонгук остаются недвижимы в этой пугающей вмиг наступившей тишине.       Но, кажется, абонент на том конце связи и не думал сдаваться. В итоге он просто скинул Чонгуку короткое сообщение с содержанием в три слова. Три слова, которые в секунду помогли узнать настолько упёртого и заметно нервного человека. Но такого знакомого и привычного в своей манере носить пальто с воротником-стойкой, курить ненавистные Чонгуку сигареты и вопить на куклу по пустякам.

«Нам нужно встретиться».

      Эх, Джин… А ты знаешь толк во внезапных появлениях.