schroedin bug

      Открыв глаза, Чонгук не сразу понимает, где он оказался. Небольшая комнатка, кухня, туалет и душевая кабинка размером с телефонную будку. По постройке ясно, что второй этаж. Окна на южную сторону — на склад какой-то строительной фирмы. В общем, так себе крыша над головой. Единственный плюс — много солнца. Его лучи, кажется, временно заменяют здесь любые средства освещения. В них крохотные пылинки танцуют вальс и присаживаются на парочку апельсинов, дремлющих на кухонном столе.       Чонгук вдруг неожиданно понимает, что находится в общежитии на Асагая, в своей крохотной комнатушке, которую он шесть лет подряд снимал и покинул лишь несколько месяцев назад.       Удивительно, но в ней за это время ничего не изменилось. Даже атмосфера и запахи те же. А если хорошенько прислушаться, то можно разобрать, как вечно весёлый, вечно пьяный сосед-студентик опять развёл в своей комнате очередную посиделку. Гляди, вот-вот придёт звать Чонгука — для местных Шина — в гости, приманивая холодной баночкой пива. Только хозяйка могла с ним справиться, и та относилась снисходительно, немного поругав, намекая, что по ночам лучше бы разговаривать на полтона тише. Гук редко ночевал в комнате, а если и бывал, то как-то не замечал всего этого шума. Его сознание могло спокойно игнорировать молодых гуляк и концентрироваться на других шорохах, которые, например, больше походили на жизнедеятельность детей неба.       — Очнулся? — спокойный голос задевает перепонки контрактора откуда-то сбоку. Он резко поворачивает голову и вдруг видит Тэхёна.       Всё это время он сидел в тени, в углу комнатушки, пытаясь сохранять тишину и дистанцию. Видимо, хотел дать Чонгуку время отдышаться и прийти в себя. Но сейчас он выходит на свет, по-прежнему красивый, с глазами-морями — и оба удивительным образом целы, — в одежде, которая точно надета не по сезону, с распиханными по карманам жвачками и настоящей искренней улыбкой на фарфоровом лице. Чонгук, не удержавшись, подрывается с места и прижимает к себе куклу, окутывает его крепкими тёплыми объятиями, словно десятилетия не виделись, и чуть отстранившись, кротко целует в губы, проверяя реальность на ощупь.       — С тобой всё в порядке? — первое, что спрашивает Чонгук, и сразу замечает, что голос его такой же, как и прежде. Тэхён утвердительно кивает и безмятежно укладывает голову на чужое напряжённое плечо, принимаясь легонько поглаживать пугливого контрактора по спине. Мол, успокойся, всё уже закончилось и страхи позади, за окном наступает осеннее утро, прохладная роса вытирает слёзы об штанины прохожих, а звёзды на искусственном небе потихоньку начинают пропадать. Это новый день, Чон Чонгук, и тебе совсем не стоит его бояться.       Легко сказать. Чонгук ведь не совсем понимает, что происходит. Последним он помнит, как Хосок метко выстрелил кукле в глаз, а после они сбежали в неизвестность врат, делая вид, что ничего в этом мире не боятся. Затем взор затмила яркая вспышка, словно кто-то очень громоздкий зарядил свой такой же большой фотоаппарат и сделал снимок. На долгую и вечную память. Дальше Гук сталкивается с обрывом повествования. Он не чувствовал ни боли, ни желаний, он ничего не хотел и ни к чему не стремился. Его тело целилось в неизвестность, полностью ей отдалось и ждало какого-то звоночка, специального приглашения, по которому можно будет открыть глаза и внимательно рассмотреть новую — или всё-таки хорошо забытую старую? — действительность.       — Где мы находимся? — спрашивает Чонгук у куклы, так нежно пристроившейся у него на плече.       — Где-то в хорошем месте, — отвечает она и, взяв руки Чонгука в свои, крепко-крепко сжимает, будто бы без слов намекает, что рядом и живая. — Давай попробуем найти твою семью, — тактика перевода темы. Тэхён хорошо учится. Но Чонгук не хочет вечность ходить в дураках. На сильное рукопожатие он отвечает такой же силой и пронзительно смотрит в моря напротив. В них на закате куда-то очень далеко уплывают золотые рыбёшки.       — Мы во сне? — со страхом в голосе. Гук правда не хочет опять оплошать. Ему слишком часто снился Тэхён и прочее мракобесие, из-за чего границы немного стёрты. Но он резко оборачивается. На стене в прежнем темпе тикает подсказка. Полседьмого утра. Ещё совсем рано для серьёзных разговоров. Или уже поздно. — Тогда всё ещё хуже, и мы оказались в коробке, верно? Кто-то закрыл мир с той стороны? — Чонгук кивает головой налево, изображает, словно за слоем реальности взаправду есть злодей-человек, который их сюда засунул. Выражение его лица набирается неподдельной тревоги и даже чуточку паники. На Тэхёна смотрит не бывалый контрактор, который мог хоть и побитым, но из тех ещё дрянных передряг выползти, а обыкновенный мальчик Чон Чонгук, и он очень боится наступления нового дня. — Это значит, что мы мертвы? — последний вопрос и шёпотом. На нём даже голос немного дрожит. Как ягодное желе. Это не поддаётся контролю.       — Мы умерли, но всё ещё живы, — огорошивает Тэхён. Он никогда не умел обличать имеющуюся информацию в слова. Поэтому и сейчас его речь кажется странной и противоречивой. Но он знает, что прав, что говорит правду, оттого кивает несколько раз в подтверждение и смотрит на Чонгука очень уверенно и внимательно. Понятно. Тебя не переспорить.       — А «те» мы… ну, «мы», которые снаружи? Получается, мертвы? — Тэ молчит. Видимо, не находит в вопросе необходимости отвечать. Но точно знает правду. Чонгук не может подобрать правильных фраз, чтобы получить знания, но не хочет быть в ноликах, то есть в числах, которые ни черта не смыслят. — Может быть, теперь мы опять в матрице? И весь мир вокруг нереален?       Тэхён, понимая, что от ответа ему не уйти, легонько улыбается и, отпустив одну руку контрактора, прижимает указательный палец к губам. Мол, тише. Тот хмурится. О чём вообще речь? Но за дверью вдруг слышится бредовый пьяный топот. А. Сосед очнулся. По звукам и галдежу ясно, что поспал он не больше часа, а теперь разгоняет всех своих друзей-собутыльников по домам, ведь совсем скоро им придётся вернуться за институтские парты. Вот это жизнь! Потом будет что вспомнить. Теперь главное Чонгуку не попасться под соседский весёлый взгляд. А то как начнёт болтать без умолку, ещё и на внеочередные вечерние посиделки затащит.       Тэхён, словно в курсе всех этих мелочей, молчаливо ждёт, когда гости общежития разбредутся по углам, иногда моргает — прячет моря за веками, — но очень спокойно и всё также без спешки подходит к окну, засматриваясь на строительный амбар. И чего только в нём нашёл?       — Я хочу и стараюсь воспринимать вещи, события и людей вокруг так, как мне удобно. Просто оказалось, что окружающий мир слишком часто стал подтверждать странное правило: чем давать вещам объективную оценку, лучше воспринимать их, как тебе нравится. Только тогда ты приблизишься к истинному пониманию этих вещей, — Тэхён садится на хлипкий подоконник, на то самое место, на котором иногда сидел Чонгук, чтобы создавать видимость обычного одинокого студента. — Реальности, действительности, миры, коробки, жизни, смерти. Все три месяца, что ты не приходил в себя, я жил, напряжённо ловя каждым рецептором импульсы окружающей среды — всё, стараясь ничего не упустить. Я пытался ни одной минуты не прожить даром: регуляторы восприятия громкости, цветности, вкуса, тактильных раздражителей вывернуты в моём организме на максимум до сих пор. Но даже зная и понимая правду, я не хочу ей жить.       — Потому что теперь решил воспринимать всё вокруг, как удобно тебе самому? — переспрашивает Чонгук и подходит ближе, встаёт напротив куклы, перехватывая её морской взгляд.       — Верно. Я долго к этому шёл. И мне нравится рассуждать о действительности, не отталкиваясь от того, что она на самом деле в себе заключает. Понимаешь, о чём я? — контрактор кивает. — Жить с большими знаниями страшно. Мне не нравится так жить, — Тэ укладывается щекой на чужую грудь и продолжительно выдыхает. Всё-таки длинные разговоры — тяжкая штука для него. — А ты, скажи мне, как ты, Чонгук, хочешь жить?       — Счастливо, — без пауз и секундных размышлений.       Ну правда. После небесной катастрофы Чонгук окончательно потерял вкус счастья. Все эти нескончаемые битвы за правду и ложь, поиски пристанищ и самого себя, обманутый взор, несчитанные мертвецы, Организации систем и Системы организации. Они по велению чьей-то весомой руки заменили контрактору каждую клеточку, ограничили в человечности и обращались, на самом деле, как с животным на скотобойне. Воспоминания о прошлом аккуратненько извлекли, оставили чистый лист с программой на будущее, а о личном ничего не спросили. Чонгуку этого самого «личного» не положено было иметь по всем кодексам. Но вот он стоит в тишине утреннего потрёпанного общежития, обнимает некогда беззвучную куклу и думает, что надо бы завязывать со всеми этими матрицами и коробками.       Это, знаете, как зажить? Очень Круто. Это когда прошли все эти Большие Буквы и начинаешь лишь думать о том, чего бы такого вкусного приготовить на ужин. Исчезают кумиры, духовные учителя, начальники, потому что теперь мы земные ребята, красивые, но не как в телевизоре, совсем другие — чуть уставшие, дурашливые, простые, как правда, боящиеся одиночества, недоверчивые, трогательные и живые. Главное — живые! Никаких тебе опалённых друзей, от горя дышащих едва ли, любовь без болезненных уколов и вообще хороший иммунитет, простые лица, чай с чабрецом, твёрдое желание не умереть молодыми, а пожить сполна, повидать не глобально весь мир, а хотя бы его часть, соседнюю улицу, на которой шумные мальчишки иногда просят поиграть с ними в дикарей.       Тогда-то и захочется быть всегда правильно понятым не всеми, но самыми дорогими и любимыми. Захочется сгрести в единую кучу всё собственное бытие, как чёртову груду костей, и составить из них детским пазлом позвоночник — ровный, как никогда прежде — и рёбра, и череп, и все берцовые и лучевые, ничего не упустить да узнать наконец, что за зверя такого ты сам из себя представляешь. Захочется везде бывать, стать добрым и долгожданным гостем, но знать, что где-то там тебя обязательно ждёт тёплый и родной дом. Захочется уметь правильно расставлять паузы и знаки препинания, заканчивать предложения без обрывков, но на нужном слове. Захочется жить счастливо и непременно знать, что тебе хватит сил на всю ту огромную важную важность, которую сам же себе бессонной ночью напридумывал. Захочется крепко держать за руку дорогого человека и не бояться его смерти, не пытаться представить, каким будет мир, когда ты больше не сможешь прийти к нему поздним вечером, чтобы пообниматься и уснуть, но в итоге прохохотать до пяти утра. Захочется заслужить себе по-настоящему классную, ироничную и стильную старость, когда надеть леопардовый костюм на прогулку с собачкой не выглядит чем-то вычурным.       — Когда мы есть, то смерти ещё нет, — вдруг врезается в тишину Тэхён, подводит какие-то немыслимые и никому не нужные в этом мире итоги, говорит словами Эпикура, не спотыкаясь, — а когда смерть наступает, то нас уже нет. Таким образом, смерть не существует ни для живых, ни для мёртвых, — ну точно где-то вычитал и заучил! — Так что отбрось все сомнения и можешь начинать быть счастливым прямо сейчас, Чон Чонгук.       — Потому что я всё ещё есть?       — Конечно! И я тоже! — Тэхён неподдельно радуется и разрешает долго-долго себя целовать, быть счастливым, быть живым и настоящим. Ловить рассвет волосами, жариться в объятиях, начинать думать только о хорошем, вести отсчёт бесконечно замечательных дней и забывать о том, как сильно отдаёт пистолет в руку при выстреле.       Это новый учебный год — назовём оно так. И мы дадим произойти всему, что произойдёт. Тень всё равно будет продолжать пропитывать тропинки, впадины, углы, леса, дома, как влага. Но мы обязательно уцелеем, раз уж дали обещания, раз удумали измениться и пребывать в блаженстве под тем же кривым небом. Наша история никогда не кончится, мы станем самым настоящим воплощением серебра.       Серебра и мёда.

***

      Юнги оставляет далеко позади себя полосу однотипных, некогда жилых домишек. Конечно, в некоторых из них до сих пор — самые стойкие или же самые непробиваемые — обитают остаточки людей, но и их совсем скоро правительство сгонит в новые многоэтажки, объявляя прошлую жилплощадь аварийной. Безусловно, грустно, но ничего не поделаешь. Хотя сегодня такая громкая и страшная бойня неподалёку была, что шанс сбежать с этого района подальше выглядит очень даже привлекательно. Парочка самых юрких мальчишек поначалу подглядывала за происходящим из-за соседних развалин дома. Видимо, фантазировали себе настоящие приключения. Но когда полетели искры, а в зоне видимости появилось чересчур много копий одного и того же человека, то уже стало не до шуток, и они сбежали, слезливо жалуясь родителям на свою нелёгкую жизнь.       Зная, что свидетелей, кроме этих двух простачков, нет, Юнги мог спокойно покинуть место стычки, ставшее одновременно и могилой для некогда горячо любимого и дорогого человека. Ну, так уж вышло. Он всего лишь бессмертный контрактор, а не сама Смерть или Бог там какой, что выбирает, кому жить, а кому проститься с собственной шкурой в этот вторник.       И вот он, заляпанный своей и чужой кровью, немного не в уме, изменённый, но в целом ничего не потерявший, плетётся в сторону заброшенных пустырей. Эта сторона города вообще не пользуется спросом, кстати. Отчего только плодит всякое хулиганьё. Юнги себя к нему, конечно, не относит. Он за гранью давно. Но именно благодаря всему этому сброду службы безопасности не суют сюда носа. Странно? Да нет. Сброд-то человеческой породы. А им пока проблему с контракторами и куклами надо решить. Поэтому Юнги без страха быть обнаруженным в неприглядном виде спокойно добирается до назначенного места и уже там встречается с нужными людьми.       — Как обстановка? — спрашивает он, не разбрасываясь на вступительные церемонии.       — Кукла и контрактор скрылись, врата Ада и Рая сместились ближе к центру города. Система и Организация направили туда свои основные силы, — отчитывается Намджун, как молоденький студентик, только заступивший на службу. В бою с получаса назад он выглядел более смело и мужественно, в нём ощущались река и кровь, сила и игла. Теперь Юнги отчётливо видит пресмыкающееся, готовое в любой момент ради своего командира броситься на амбразуру.       — Что с Чимином? — Хосок же в диалоге выдерживает более безмятежный тон. Видно, что Юнги он не боится, хоть и за равного не считает.       Между ними тремя вообще отношения очень странные и запутанные. Юнги просто в один момент предложили сотрудничество, в котором он согласился занять главенствующую позицию, так как знал о небе больше Хосока и Намджуна. Последний недолго фыркал, что ему, такому умному и первоклассному, придётся подчиняться уличному контрактору и разыгрывать большой спектакль, но вскоре всё-таки смирился, отошёл от злобы. Может быть, ему Хосок какой чепухи наплёл, а может, они просто задумали против Юнги что-то общее — неважно. Главное, что Намджун больше не выступает с поучениями. Им ведь безразличны взаимоотношения как таковые. Парни просто преследуют общую цель, а не играют в дружбу до злого рока.       — Чимин мёртв, — оглашает Юнги не как новость, но как одну из глав великих трудов Ницше.       На пустыре воцаряется тишина. Побитая в небольшой стычке тачка, всё те же, а вроде бы уже и другие развалины некогда любимых и жилых домиков, паутина да пыль, труп кошки у поломанного забора, протоптанная дорожка до кустов дряхлой аккубы и пробоины в дороге, о которых никто не вспомнит ещё лет пять. Всё оно молчаливо замерло и ждёт реакций незваных чужаков. И если Хосок просто молча пробует эту информацию на вкус, то Намджун просто не может скрыть своей улыбки. Оно не ускользает от уставшего взгляда Юнги. Он склоняет голову набок, не может удержать эмоций на лице в порядке, из-за чего его рот, нос, брови и глаза будто бы расползаются в разные стороны.       — Он всё равно был бесполезен, — как бы поясняя своё поведение, отвечает Намджун и спешит отвести от бессмертного взгляд в сторону. Слишком он вмиг холоден стал.       — «Бесполезен»? — переспрашивает Юнги, притворяясь глухим. Но конечности его — руки, запястья и пальцы — оказываются более проницательными и вообще наделёнными отдельным даром жизни.       Они хоть и двигаются самостоятельно, но с точного согласия Юнги. Пока он, не дёргая более ни единым мускулом на лице, стоит подле Намджуна — в трёх небольших шагах, — его правая рука с лёгкостью вытаскивает кровавую катану из чехла за спиной и, блеснув ей, проходится лезвием ровненько по линии разреза у шеи. Голова Намджуна со специфическим хрустом и чавканьем летит на бетон. Фонтан крови в тот же миг начинает брызгать в разные стороны, из-за чего приходится ногой откинуть это ненужное — бесполезное — тело чуть дальше, скатить по склону к автостраде, порадовать скучающих водил.       Юнги, конечно, не планировал опять мараться. Слишком много знакомых дохликов за один час. Но Намджун просто его вынудил, понимаете? Шутки шутками, а к Чимину обращаться, наверное, так мог только сам Мин Юнги. И то, как вы могли заметить, «наверное». Он пару раз резко трясёт катаной в воздухе, стряхивает чужую неприятную кровь и возвращает меч обратно, к тёплой лопатке. Хосок, что за всем этим действом смотрел будто бы даже увлечённо и заранее знаючи, теперь подходит к контрактору ближе и так по-дружески укладывает руку ему на плечо. С чего бы? Наверное, выражение лица сейчас у Юнги отвратительное. Что-то типа отчаянья и безумия в одном коктейле.       — Чимин старательно вырыл могилу для вас двоих, — Хосок говорит, не сводя с бессмертного своих внимательных пронзительных глаз. — Теперь тебе, Юнги, никак нельзя умирать.       Он в курсе.

ОН ВСЁ ПРЕКРАСНО ПОНИМАЕТ.

      Юнги сбрасывает чужую руку и, обойдя тачку, садится за руль. Не то чтобы больше говорить не хочет. Просто нужно поскорее со всем этим кончать. Он и не ожидал, что всё окажется таким сложным, что в глотке постоянно будет деталька, которая мешает нормально дышать. Прокашляться бы сейчас хорошенько. Да только кажется, что вместе с ней контрактор и все органы из себя надрывами вытащит. Настолько изнутри всё изболелось. Очевидно, болячку какую подхватил или вирус. Только сейчас не до больничек и лекарств. Как только Хосок садится в машину рядом, на пассажирское, Юнги выруливает с пустыря и, стараясь объезжать убитые части дороги — и вообще её отсутствие, — метит в центр, в то самое место, где, по наводкам, скоро должны вновь возникнуть врата.       От своего он уже не откажется. Слишком долго к этому шёл. Даже со служебными ищейками связался, что совсем не по вкусу ребёнку неба, признанному быть вечно вне закона. Во всём виноваты Чон Хосок и его способность появляться тогда, когда не следует. Это же далеко не первый год их знакомства. Кажется, он объявился ещё на первом курсе института. Просто удачно попал в другую группу студентов, хотя и учился на том же самом экономическом факультете. Обычный такой, простой, самое главное. С ними любили поболтать как девушки, так и парни, его с удовольствием приглашали на тусовки и даже не просили заплатить за вход. Такая вот безобидная душа компании.       Сам Юнги не водил с Хосоком тёплых отношений. У него было своё выверенное и понятное общество, которое он знал от и до. Незнакомцев там не жаловали. После того как появился Чимин и достаточно необычный план по забаве с ним, то вклиниться в орбитали Юнги стало ещё сложнее. Он всегда жил на несколько шагов вперёд, ему нельзя было облажаться на первом же этапе и завалить всю программу. Но Хосок, в принципе, и не набивался к нему в друзья. Они просто периодически пересекались на потоковых лекциях или на тусовках, где также могли лишь перекинуться кивками. На этом их общение обрывалось. А после небесной катастрофы и вовсе закончилось. Казалось бы.       На одном из очередных обходов города в поисках знаний о вратах Юнги случайно удалось повстречать Хосока вновь. Душа компании всё ей же и оставалась. Только теперь беззаботно болтала с какими-то кракерами, что недавно пытались взломать подобие местного Пентагона или чего похлеще. Самое забавное было в том, что Хосок был наряжен в рядовую полицейскую форму и на поясе у него висел жетон. Юнги уже с сотню таких за годы перестрелял, потому узнал сразу. Но сама ситуация, в которой кракер и полицейский задушевно вели диалог, выглядела очень неестественно и погранично. По-хорошему, Чон Хосок должен был повязать этого ручного кота детей неба и доставить в участок, чтобы он выложил всю правду: кто, где, с кем и вообще, на кого он сам работает. Но нет. Они смеялись и обменивались рукопожатиями, как старые добрые приятели, которые случайно встретились на пешеходе и вот теперь договариваются, в какой бы им теперь завалиться бар. Но вокруг сплошной Красный квартал — территория гнилая, совсем не служебная. И что на ней делал на вид безобидный Чон Хосок, для Юнги оставалось загадкой.       Будучи бессмертным и с очередным приказом от Чимина на ушах, он не боялся ничего, оттого простецки подошёл к парочке, бестактно разорвал беседу и зыркнул на служебного человека так, что и без слов всё сразу стало ясно. Мол, ну и чего ты тут забыл? Может быть, по-тихому убить тебя? Кракер тогда сразу смылся. Шавку психа Пак Чимина он знал хорошо, а голова ему была дорога. Хосок стоял напротив без дрожи и улыбался в своей беззаботной манере. Ещё чуть-чуть, и позвал бы выпить. Ох уж эта душа компании.       — Значит, это ты гоняешься за вратами? — без приветствий — только и спросил он. Видимо, узнал Юнги из слухов по седым волосам и катане за спиной. — Просто я тоже. Было бы неплохо сотрудничать.       Юнги не прочь был согласиться. На первый взгляд это выглядит глупо и неуместно. Но на тот момент он был в тупике и не знал, куда гнать. Чимин угрожал молча повеситься на одной из балок старого дома, потому что тайна врат никак не хочет ему открываться. Юнги никак не мог этого допустить. Одна размазанная картинка того, как Чимин в своей роскошной шубе цвета свежего вина, на каблуках, что отбивают черепушки, в золоте и лёгком макияже на глазах болтается на неприглядном канате среди разгромленных камней. Какой кошмар! Ну нет-нет, с этим точно надо было что-то делать. От Хосока Юнги мог избавиться в любой момент, а вот использовать его во благо себе — нет. Поэтому согласился, практически не раздумывая.       Уже позже он познакомился с Намджуном, узнал, что они оба хоть и служат на благо человечества, но на самом деле контракторы. Поэтому двуличны и преследуют иные цели. Намджун, например, слепо рвётся к власти. На вид умный малый, что пользуется в своих кругах уважением, просто повернулся на огромном значении собственных сил перед людишками. Юнги знал, что в конце концов его придётся убрать. Он был лишь движущей силой, он должен был пробудить что-то или же кого-то третьего, сыгравшего в истории немаловажную роль. Так появились Чонгук и Тэхён. Сразу стало ясно, что именно они будут конечной остановкой долгих поисков. Поэтому Юнги относился к ним более спокойно и терпеливо, хотя на деле в другой ситуации прибил в первый же день. Но они показали главное, они хоть и насильно, но разрезали глаза, заставили смотреть на мир не через плёночки, а через реальные зрачки, которые передают информацию в неокрепший мозг.       Тэ был первооткрывателем страшного. К нему Юнги относился с большей опаской. Вроде бы кукла, а совсем не знаешь, что от неё ждать. Ещё и видит больше других. Ну совсем непорядок! Чонгук этот, будь он проклят, всегда рядом. Он Тэхёна в обиду ни разу не дал и, что самое поразительное, ни разу не обидел сам. Юнги такой осторожности к обыкновенному фарфору не понимал, но молчал, следуя лишь за одним Чимином, его рукой и снисходительным взглядом. С другой стороны, ему помогали Намджун и Хосок. Как информаторы они были хороши. Они же заставили спуститься Юнги в Нижний Город для столкновения со странными контрактором и куклой, что точно смогут помочь в поиске врат. Хосок не раскрывал своих целей до самого конца. Лишь один раз обмолвился, что ему хотелось бы знать причину всех страданий. Вот и всё. Юнги тогда не очень понял такой мизер желаний и вообще конкретно задумался.       А для чего врата ищу я?       Может ли быть так, что Чимин мне, на самом деле, не нужен?       Я ведь взрослый парень, двадцать семь лет, весь седой, бегаю псиной шестой год подряд по улицам и нюхаю их запахи смерти, стараюсь различить нужный. Но неужели я и без Чимина не мог со всем этим справиться? Люди, которые способны дотянуться до неба, уже есть, за спиной две служебные крысы, в Китайском квартале я не последний в очереди на должное количество страха от прохожего. Так в чём тогда проблема? Могу ли я сам уйти? Сам сбежать, урвать кусок солнца и обосноваться на балконе великих царей, что золотом омывают ноги по утрам?       Я могу. Я всегда мог.       Вот так резко Юнги переклинило. Это случилось как раз в тот промежуток, когда Чонгук второй месяц подряд пребывал в своеобразной коме. Он всё для себя решил в один момент. Просто щёлкнуло, и всё. Конечно, приказы-просьбы (называйте, как хотите) Чимина он выполнял в прежнем порядке, трахался с ним, позволял вытирать об себя ноги и вообще искренне трясся за этого мальчика-любителя классики. Но на редких встречах с Хосоком и Намджуном он менялся. Юнги уже более чётко вникал в планы, слушал и принимал на себя какие-то задачи, хотя раньше брался лишь за просьбы Чимина. Он просто нашёл для себя новый огонёк, цель, он будто бы внезапно вспомнил себя прежнего, оживил того самого мудаковастого Мин Юнги и воспрял духом. Врата, что никогда не интересовали, теперь стали главной идеей, на которой сосредоточилась, казалось бы, вся центробежная сила. Бессмертный контрактор следовал за своими мыслями, как за светом, и до победного, до мертвенно бледного лица Чимина оставался им верен.       Теперь почему-то немного хромает и чуть не врезается в тойоту, что встаёт впереди на светофоре. И почему именно тойота?       Выбравшись из микрорайона, Юнги выруливает на Восьмую кольцевую и гонит машину в сторону станции Ёга. И водитель, и пассажир молчат. Хосок дрейфует в собственных мыслях, иногда слушая, что там говорят в новостях по радио, Юнги же, понимая, что вот-вот они попадут в образцовую токийскую пробку, поудобнее устраивается в кресле и готовится к поездке сонной улитки. Молодой водитель грузовичка на соседней полосе, кажется, тоже уже был готов к бесконечной полосе затора. При каждой остановке он листал комиксы и совершенно не переживал, что не успевает доставить груз к назначенному времени. Муж и жена средних лет в кремовом хёндае всю дорогу смотрели прямо перед собой, ни о чём при этом не разговаривая. Собака на заднем сидении их автомобиля тем временем устраивала адские пляски, усердно грызя подушку с брендовым значком посередине.       Через некоторое время они добрались до указателя «На Комадзаву» и всё так же, улиткой, поползли в направлении Сангэндзяи. Иногда Хосок поднимал голову и оглядывал жизнь за окном. Но пейзажи не сильно менялись. Только всё дальше и дальше становились пустырь и дом семьи Ким, где вот-вот местные должны обнаружить тело молодого и милого паренька с разорванным животом (душой). Юнги чувствовал себя от этого знания странно дико. И даже как-то… одиноко. Его словно какой-то злобный дядя оторвал от матери и поселил в одном сарае с грязными козами, чьи глаза мертвенно отражают звёзды в ночи.       Руки, конечно, не трясутся, но мёрзнут. Это потому, что в сарае нет печки? Ну Юнги же в машине вроде сидит, да и из живности здесь один Хосок, который разглядывает свой полицейский жетон. Бессмертный, увы, не знает, куда и на что ему смотреть. Как-то колко в глазах. Песок попал и никак его не достать. Руки грязные. Все в ссохшейся крови. Не своей. Чужой. Оттого каждый километр даётся всё сложнее. Если в юности Юнги готов был побороться с самим Богом, объяснить, что конкретно тому при сотворении живого не удалось, то теперь он слишком мал для таких бесед, да и в великих светил не верит. Небо пошутило над парнишкой очень смешную шутку. И её не получилось пропустить мимо ушей. Даже сейчас, будучи в шаге от того, чего недавно хотел, в голову проходят одни стоп-знаки и междометия. Всё не то и всё не так. И уже давно. Очень.       — Всё бессмысленно. Войны напрасны. Люди убивают таких же людей. Организация и Система есть части целого. Одна Вселенная обязательно уничтожит другую и наоборот, — вдруг прерывает тишину Юнги своим сухим, обесточенным голосом. Его мёртвый взгляд в ожидании устремлён далеко вперёд, за пределы машинного ряда. Кончики волос слиплись от пота, мышцы лица неподвижны, руки на руле слишком расслаблены, будто вот-вот спадут и навсегда застынут. — Даже сложно сказать, много ли во мне меня самого? Где граница, до которой я — это я, а за ней уже не я?       — Ты драматизируешь, — качает головой Хосок и убирает жетон в нагрудный карман. Для чего только бережёт? — Всегда есть положительные стороны. Тем более до сих пор ты оставался в выигрыше, разве нет?       Юнги молчит. В таких ли он победителях? Если да, то вкус первого места ему совсем не понятен, он ему не по душе. Да и искать плюсы в ситуации — дело очень неблагодарное и сопливое. Таким только новички занимаются. Юнги привык взвешивать нынешнее положение дел, как оно действительно есть, без прикрас. Хотя Чимину иногда осторожно вешал лапшу на уши про всякие положительные моменты. Но это лишь для того, чтобы он наконец положил на место нож. Лишь для этого.       — Хосок, слушай, а сколько тебе лет?       Неожиданный вопрос ненадолго повисает паузой в воздухе.       — Зачем тебе? — но Юнги не отвечает, так же молчаливо смотрит на токийскую пробку, что понемногу продвигается вперёд. — Ну двадцать семь. Как и тебе, кажется.       — Любимое блюдо? Фильм? Время года? Книга? Какими были твои мать и отец? Детские травмы? Или ты счастливчик? В какую школу ходил? Отличник? Или связался с плохой компанией? Каких девчонок любил? А может, мальчишек? Курить пробовал? Завязал? Окна твоего дома смотрели на запад или восток? Сколько шрамов на теле? А внутри? Хорошо водишь машину? Или всё-таки прикупил права? Как часто стрелял в людей? С таким же интервалом жалел об этом? — Юнги без остановок загружает Хосока вопросами, будто бы всю жизнь готовился к этому диалогу, словно ему действительно интересно или, во всяком случае, когда-то было интересно узнать обо всём этом. Но теперь тон его речи отрешён и холоден, никакой сплочённости. Он просто перечисляет то, что первым приходит в голову, и не ждёт молниеносных ответов. Это не анкета друзей, в конце концов. — Понимаешь, Хосок, ты второстепенный персонаж. Тебя никто не знает. Даже я тебя толком не знаю. Всё было создано для того, чтобы ты мимоходом мне помог. Только и всего. Нам не о чем сожалеть, верно?       Хосок порывается ответить, по его растерянному виду ясно, что хочет возразить, но вдруг небо впереди пронзает вспышка света. Ярче самого солнца. Будто бы кто-то в конструкции искусственного неба проделал щель и через неё на землю спускает портал в свой далёкий мир. Юнги уже видел, а значит, знает — именно так открываются врата. Как всегда внезапно, не по прогнозу погоды, с многочисленными зеваками и колоритом конца света. В наводках говорилось что-то про центр города, поэтому Юнги не ждал такого раннего и близкого появления дверей в искрящую неизвестность. Но реагировал, как и всегда, молниеносно. За столько лет жизни с маразматиком, настоящим безумцем, скорее всего, психом и просто наглецом, он научился пользоваться внезапностью в свою пользу. Тем более все нужные слова уже сказаны.       Так что, Хосок, не сердись, конец был предрешён с самого начала.       У людей начинается паника. Пробка, что несколько секунд назад хоть и казалась бесконечной, но всё-таки имела сподвижки, теперь окончательно стопорится. Чёрная тойота перед Юнги успевает проехать свои заслуженные три метра, а после из неё пулей вылетает перепуганный водитель, что уже на звонке очень эмоционально и громко кому-то рассказывает об увиденном. Подобно ему поступают многие. Люди просто бросают свои машины на автостраде и разбегаются в разные стороны. Самые безумные принимаются искать люки, дабы спуститься в канализации, а там, возможно, и до Нижнего Города добраться — уверовать. Потому что по всем ощущениям небесная катастрофа повторяется, и всё это не очередная учебная тревога.       Повторяется ситуация шестилетней давности. Просто в этот раз люди знают, чего от неё ждать, оттого с криками и слезами бегут врассыпную, хоть и понимают, что ничего их уже не спасёт. Лишь единицы остаются в машинах дожидаться плановой помощи. Самые главные дураки. Думают, что их рванут вызволять из беды. Но нет. Первым делом Система отдаст приказ на обследование территории, которая является потенциальной угрозой. Пока там умрут служебные и станет ясно, что дела плохи, от гражданских и костей не останется. Лучше уж им было попытаться сбежать, преодолеть километры до дома и встретить смерть около близких или какого пушистого кота, что по утрам любил забираться под одеяло и холодным носом водить по ступням. Всё было бы лучше одинокой смерти в тачке на хайвее.       Юнги считает, что способ смерти люди чаще вправе выбирать самостоятельно. Но сегодня, очевидно, немного не тот день. И не то место. Не та тачка, да, Хосок? Правда, он пока ничего не подозревает. Ещё находится в небольшом беспорядке, думает, как быстрее добраться до врат, ведёт расчёты, бубня что-то себе под нос. Брови его сведены к переносице, а челюсти сжаты от напряжения. Юнги пользуется этой его отвлечённостью. Пока он разговаривал с Хосоком, пробка успела чуть сдвинуться вперёд, а ещё пару метров надбавил водитель тойоты. Этого до сих пор, конечно, маловато для крупногабаритных катастроф, какие показывают в Голливудских боевиках, но достаточно для одной проблемной аварии. Поэтому Юнги резко давит на газ.       Люди, что бегут мимо, чуть не попадаются под колёса, но всё-таки предпочитают выбирать свою смерть и отскакивают, продолжая игру в догонялки от вскоре неизбежного. Хосок, не понимая, что хочет сделать Юнги, просто сильнее вжимается в сидение. И пускай водителю не удаётся набрать большой скорости, но эффект неожиданности делает своё. Капотом своей машины контрактор врезается в массивную и деловую БМВ, попадая прямо по топливному баку. Переднюю часть автомобиля немного плющит, но не смертельно: мелкие осколки стекла врезаются в веки, щёки и губы, а подушки безопасности не срабатывают, из-за чего удар головой приходится прямиком по рулю. В случае с Хосоком всё немного похуже. Он не был пристёгнут, оттого улетел вперёд и, кажется, поломал себе костей. Лучевая, малоберцовая и вроде бы трещина в черепе. Все эти хрусты Юнги знает, подучил за годы качественных убийств. Теперь он выглядит как конструктор в разобранном виде и даже не может пошевелить языком. Хотя должен кричать от боли. Значит, задеты и мозговые центры. Бессмертный бы себя подольше хвалил, но времени у него немного. Бензином уже воняет нещадно.       Дрожащими, перемазанными собственной кровью руками Юнги отцепляет ремень безопасности и буквально выпадает из тачки. Человечество всё ещё бежит в обратную сторону, спасается, иногда оборачиваясь на далёкий свет. Врата стали уже более конкретны, в них виден вход, арка и воображаемый порог. На искусственном небе слышится гул сирен и шум вертушек военных вертолётов. По периметру облаков идут неточности, зигзаги и поломки. Кажется, программа купола окончательно сломана. Вот-вот должно произойти что-то ещё похлеще прошлой катастрофы. Юнги, будучи контрактором, ощущает это, оттого быстрее порывается встать, царапает ногтями асфальт, сплёвывает кровь. Но не может. Что-то с левым бедром. Непонятно что. Видимо, тоже задело. Сука.       Но ничего. Такие мерзкие шавки и без ног могут выжить. Они, знаете, и любые холода, и бедствия, и хвори, и божественные пороки переживут. Поэтому Юнги, пыхтя, придерживаясь за машины вокруг, встаёт, идёт вперёд, смотрит только на свет, исходящий от врат, но вновь спотыкается, вновь падает и разбивает подбородок. В один момент у него даже, кажется, выбивает зуб. Он катится за колесо минивэна и блестит белым пятнышком оттуда, а рана на его месте ноет жутко и пульсирует. Ещё грязь внутрь не хватило занести.       В какой-то момент Юнги понимает, что у него просто нет сил встать. Людей на проезжей части остались самые капли, и ему уже никто не мешает идти вперёд. Но он не может. Это осознание сильно бьёт по его и без того больной голове. А на заднем фоне слышится взрыв. Контрактор оборачивается через плечо. Машина, в которой лежал полудохлый Хосок, теперь превратилась в настоящую печку. Интересно: вкусное ли из него получится блюдо? Не то чтобы Юнги записался в каннибалы, но именно сейчас ему захотелось рвать зубами мясо. Злость на весь мир, Вселенные, их переключатели и всевозможные тумблеры достигла своего апогея. Ладони сами по себе сжимаются в белёсые кулаки, грудь заходится в пляске тяжёлого и частого дыхания, глаза-безумные блюдца уставились в землю и никак не могут сморгнуть сухость, а над головой всё не прекращают выть сигналы тревоги.       Время — это стратег тыловых атак, большой мародёр, что гонит горбатых кнутом и чешет всех под одну гребёнку. Юнги улыбается ему хищным ртом и почему-то смеётся. Смеётся чуть ли не впервые за все шесть лет. Только жаль, что всё происходящее далеко не шутка и бессмертный опять один. Он оглядывается. И впрямь один. Трусливый мелкий воришка выпучен на своё будущее, как умирающий на чуму. И ноги так сильно сводит, все ладони стёрты под мясо, одежда грязная, как будто действительно сбежал из козьего амбара, лицо кровит, сердце стучит о рёбра, а те трещат сюиту Баха так громко, что весь шум вокруг отходит на второй план.       Нарочно, именно в этот момент, прямо как под заказ, вспоминается Чимин со своей привычкой смахивать пыль с коллекции пластинок каждый четверг после трёх чашек кофе без сахара. Юнги знает вкус его обуви наизусть. Он помнит, как они очнулись случайным образом в Корее после громкой катастрофы — ты перебитый, а я седой — и больше не смогли расстаться. До сегодняшнего дня. Юнги закашливается, поднимается на локтях и ползёт. Цепляясь за землю пальцами, оставляя на ней свою соль и кровь, он вытирает щёки об асфальт, пытается с колен подняться на ноги, но опять приземляется плашмя. Во рту сухо и металлически, всё обкусано, а ещё очень хочется кричать, но на выходе получаются одни предобморочные хрипы. Наверняка те, кто сейчас видят его из служебных вертолётов, рассеянно не понимают происходящего. Оно и ясно: какой-то живой труп ползком пытается добраться до света врат, а ещё что-то шепчет себе под нос и, кажется, плачет.       — Ты ни разу не поцеловал меня в губы, — шепчет Юнги, вновь и вновь пытаясь подняться. Но на его локтях уже виднеется мясо. — Ни разу за шесть лет, Чимин. Ни разу, — он хватается за открытую дверь машины, как последний инвалид великой бойни, великой войны и таких же великих побед, поднимается, оставляя на окне кровавые разводы. Живого места на контракторе уже не осталось. Кажется, даже в голове отказывают последние контакты, отрываются вместе с корнями. — Почему ты убил себя? — кричит. Кричит в сторону врат, до которых остался десяток метров. И из его глаз брызжут алые слёзы. — Потому что так сильно меня ненавидел? Или всё-таки любил? Ведь я никогда ничего от тебя не хотел, кроме всего, что у тебя было, Чимин.

Ничего от тебя не хотел, кроме всего.

      Но в ответ тишина.

Собачьи дни окончены.

      И на фоне где-то вдалеке играет Реквием.       Юнги не знает, что случается с плохими контракторами, которые не платят по счетам за использование способностей. С ним, бессмертным, ситуация усложняется. Вероятно, он попадёт в какую-нибудь бесконечную ловушку мучений, где будет умирать бессчётное количество раз, а после по кусочкам восстанавливаться, но вновь и вновь попадать под колёса поезда или пулю недруга. Такой исход ему больше всего к лицу. Как и говорил Чимин: Юнги чертовски слаб.       Свет, что дышит, упрям и зрим, медленно уходит из его рук. Мир проломился вдоль, и в разломе зияет Ад. Юнги больше не видит никаких преград для того, чтобы наконец-то в нём сгинуть. Пора. Больше нет грома небесного и гнева нагого, остаётся лишь сумеречная тишина, у который ты, конечно же, ходишь в главных мишенях. Когда-то Юнги был хорош собой, вкатывался в чужие судьбы, как шар грозовой — очень много себе разрешал и ослеплял на убой. Это было время, когда словом он мог отразить врага и даже друга, мог подчинить слабость и силу — приручить настоящего человека. Он без спросу лепил из живых всё, что хочет, потешался, знал вкус алкоголя и порошка, думал, что власть — это острота ума, и его обязательно ожидает лестница до самых звёзд.       Но на дворе ядерная зима. Кислородную трубочку кто-то скручивает, наказывает держать язык за зубами так, что он начинает гнить. И под колыбельную тьмы на макушку сыпятся небеса. Юнги так и знал, что стал седым от их пепла. Этакий многослойный грим. И он уже не смываем. Пристал на всю жизнь. Даже соль слёз не свозит и капли всей краски. Только кровь несёт к губам запечатанным. Больше говорить не хочется — больше говорить не о чем. И не с кем. Держаться за поручни этой Вселенной не получается — Юнги немного мутит, его раскачивает, из-за чего приходится опять завалиться на бок, — видимо, место здесь есть только лишь для самых-самых. Для тех, кто с Богами не побоится выпить чаю или кофе, а после тем же Богом стать. Только настоящим. Не той подделкой, которой каждый встречный выскочка себя возомнил.       Врата всё ещё блещут перламутром вблизи, в привлекательной доступности. Со всех сторон слышится одинаковый отточенный топот солдат Системы, по трубам канализации и верхушкам зданий сюда же спешат всевозможные контракторы и куклы — выходцы дверей Организации, — собираются разыгрывать спектакль, что сражаются на разных сторонах баррикады. У Юнги в запасе есть ещё несколько мгновений, он ещё может успеть добраться до входа в рамку, где не видно ни пейзажа, ни горизонта. Одна только рябь, как в старом телевизоре.       Он совершает ещё несколько поползновений, окончательно добивает локти и ломает указательный палец на левой руке о внезапную яму в дороге. Но боль уже не бьёт по вискам. Она приелась и принимается как награда за все прошлые подвиги. Юнги просто больше не может уделять внимание таким мелочам. Игра кончилась, и это последний аккорд: рука касается небесного света врат, избитое лицо поднимается к ним навстречу, взгляд устремлён далеко в неизвестность, и остаётся всего лишь перейти воображаемый порог, пока с вертолёта не начали внезапный обстрел.       Но Юнги лишь укладывает на дорожку свечения свою кровавую щёку, делаясь вмиг незыблемым, как закон. И когда в его голову кто-то врезает пулю издалека, он лишь сосредоточенно слушает, как со свистом та входит в ткани мозга, задевая зрительный центр. Организация прибыла на место возникновения чудесного портала вникуда первой. И теперь его солнечные лучи омрачила густая кровь. Скоро ещё серое вещество начнёт растекаться и специфически пахнуть. Вот это гостеприимство! Юнги думает, что в этом чёртовом городе встроен чип, все здесь заражены страшным вирусом и вот-вот закричат, наконец-то понимая своё положение. Иначе почему счастье даётся с таким огромным трудом?       Как ты там, Чимин? Моё слабое утешение, моя ржавая ссадина, ломаная банка из-под тепла? У меня в груди до сих пор твои улыбка и слова, поэтому даже умираем вместе. Ты — глумливая бровь дугой, улыбка с обложки, новый костюм без единой складочки, запах разбитых духов и надежд, классика, как перерыв на обед и взгляд бывалого зверька из леса. Я — голая лампочка, жестяная кружка, пыльная майка, поганое прошлое и такое же будущее. Есть такая крохотная мечта, чтобы завтра всё-таки не настало. Просто будет тяжело просыпаться, зная, что не только смерти нет, но и тебя. Двойной удар. А я не борец. Всего лишь слабак, который уже в молодости приобрёл седину. Но платы за контракт нет — как и тебя, — поэтому, думаю, меня должно расщепить. Было бы здорово очутиться с тобой в одном котле, Чимин, было бы здорово…       Вокруг летают пули и тела валятся горами, будто бы мир вернулся во времена холодного Освенцима. Обложка этой Вселенной начинает трескаться. Всемогущий и Всеблагой, кажется, опять отворачивается от человечества, уходит покурить, берёт перерыв, маша рукой на все ужасы и страхи происходящего. Труп бессмертного контрактора, который всё ещё дышит, засыпает пеплом земли и слёз людских, он слышит плач и вопли. Но спасать ему больше некого.       Остаётся лежать неподвижно и думать — надеяться, — что их с Чимином ещё когда-нибудь где-то пересечёт. Возможно, они уже примеряют другую улыбку, реплику и наряд — шкуру. А Юнги вообще, не отдавая себе отчёт, будет иметь привычку ходить в театр или на выставки, коллекционируя что-нибудь из категории гранж. Тогда ему придётся рвануть в Японию за очередной композицией и проторчать в синкансэне до нужного городка целых четыре часа. Кошмар! От скуки можно с ума сойти. А ещё…       — В моём вагоне все лампочки не горят, — жалуется он в трубку, пока в темноте пытается разглядеть соседа напротив. Миленькая японка.       Но Юнги такие не нравятся.       — Чёрт! — неподдельно сочувствует Чимин и пыхтит в динамик.       Ладно. Главное, чтобы домой потом вернулся.       Главное, чтобы все мы были в порядке и обязательно счастливы.       Обязательно!

***

      Конечно же, никаких Рая и Ада не существует во вратах. Они сами не знают, почему их туда приплели. Для красоты слога? В мире просто содержится огромное, бесконечное, необъятное сущее ни-че-го. Наш мозг нам же не принадлежит, сознание вообще штука до сих пор туманная, в коре больших полушарий есть отдел, отвечающий за религиозность, а тело и прочие органы — просто коробка, которая прячет в себе, переносит всё это барахло. Ты не Ты и Я не Я. Примерно сорок миллионов клеток нашего тела каждый день пропадают неизвестно куда. Исчезают, теряются, превращаются в невидимую пыль, становятся заложниками мучительных болезней. В каком-то смысле для этого мира мы — постоянно тающая биомасса. Что уж тут удивляться, если иногда человек пропадает целиком.       Как линия — а Тэхён до сих пор так коряво её и называет — сказала: произошли встречи, которые повлекли за собой перемены, катастрофы, вирус проник в глобальную упорядоченную систему и БАХ! Всё обратилось не лучшим образом. Если бы Чонгук тогда не послушал отца и не решился полететь за счастливым случаем ко врачу в совершенно другую страну, то, возможно, он никогда бы и не встретил маленького мальчика, который, в свою очередь, оказался братом Ким Тэхёна — в то время ещё школьника с пугливым взглядом, но теперь статной осанкой и привычкой дуть большие пузыри из жвачки. Если бы Мин Юнги не решил развеять скуку с наивным, но желающим любви Пак Чимином, то он бы не сбил на машине какого-то ребёнка, в итоге, кстати (и не кстати), и оказавшимся связующим звеном двух совершенно разных пар. Три контрактора и одна кукла. Им предстояло разрушить мир, принять на себя вирус (по рассказу той же линии) и стать уродами общества, которые потерпят коварные изменения как своего тела, так и своей личности. Получается ли так, что они побывали в Аду?       Тогда Чонгук с Тэхёном попали в Рай?       Ну, только если бракованный.       Потому что контракт всё ещё действует, поддельное небо висит над Японией огромным куполом, давит и иногда тушит звёзды. Чонгук просто думает обо всём этом, как о новом типе реальности. Они с Тэхёном взяли и перешагнули в новую, пока ещё не настолько грязную Вселенную и теперь осторожно её изучают. Просыпаются в обнимочку по утрам, целуются и даже умудряются заниматься сексом в душевой кабине, что размерами с телефон-аппарат. Здесь за ними не следят Организация и Система, чёрный ворон не стучит своими когтями по подоконнику, а Ким Сокджин всё также мёртв. Чонгук продолжает дорабатывать свои смены в книжном магазинчике, хотя никто его об этом не просил. Он уже привык ко всем полкам и журналам учёта, зарплате, что хоть и приходит вечно с опозданием, но всё-таки приходит, да ещё и с книжкой какой интересной в придачу.       Тэхён же вызвался окончить школу. Ну вот вдруг захотел. Потому что надо бы. Небесная катастрофа помешала, а теперь настал штиль, и было бы неплохо им воспользоваться. Его такого рослого смогли взять только на вечернее обучение и, конечно же, платно. Чонгук вызвался покрыть все расходы. У них, вообще-то, ещё со времён работы в Организации остались всякие накопления, в жилье они не нуждались — из общежития пока не гонят, а второго постояльца в комнате Чонгука как будто нарочито не замечают, — продуктов всегда полный холодильник, апельсинов целая ваза, а жвачек — карманы. Получается, все потребности удовлетворены. Так что Тэхён довольный, носится в свою школу, а потом за ужином рассказывает, как научился пользоваться логарифмами и интегралами, дальше к экзаменам готовиться начнёт. Опасный парень, в общем.       К бабуле из лавочки с моти Тэ так ни разу и не наведался. Казалось, попадись он ей на глаза, разрушится что-то важное, великий план пойдёт крахом и загорится мост. Даже разговоров о жизни на втором этаже ароматного магазинчика он не заводил. Всё обходил эту тему, а Чонгук, понимая, что просто есть вещи, которые ему лучше никогда не знать/он просто будет не в силах понять (нужное подчеркнуть), подыгрывал этой игре в молчанку и тоже улицу с лавочкой моти за версту обходил.       Про Чимина и Юнги иногда выползали всякие воспоминания. Чонгуку даже казалось, что вот-вот в книжную лавку зайдёт парень чуть старше двадцати, в костюме с леопардовыми пятнами и попросит новенький фотобук о балете, а Гук такой, нет-нет, извините, ничего нового предложить не могу, попробуйте подойти в следующий четверг. Тогда Чимин цокнет, пафосно развернётся на своих каблуках и молча потопает назад, к выходу, где его преданно будет ждать Мин Юнги со своей ебучей катаной за спиной (и это в обычном жилом квартале города!). И Чимин ему недовольно: «Милый, мы сматываем удочки, здесь нечего ловить». Юнги, как всегда, похуй, он со всем соглашается и бежит по городу дальше, ищет то, что приказано. Повезёт, если это не олень с золотыми рогами.       Но ни Юнги, ни Чимина нигде не было. Они не вошли во врата, остались по ту сторону мира и теперь наверняка вновь наводят беспорядки в Китайском квартале. Вот оно — местное хулиганьё! Чонгук думает, что, на самом деле, они бы смогли стать неплохими друзьями. Ну правда! У них бы точно получилось. Тэхён привязался к Чимину за все те месяцы. И до сих пор с нежностью хранит его пиджак, надевая лишь на важные события, обзывая его ласково «счастливым». Юнги хоть и казался посторонним, отвлечённым, но никогда не причинял беды и даже наоборот, спасал. А ещё научил Чонгука точить лезвие клинка по трактатам одиноких самураев. Это вышло как-то случайно и между делом, но запомнилось навсегда. Как часто и бывает с хорошими, лучшими, настоящими друзьями.       Поэтому печаль — и даже лучше было бы сказать, «тоска» — не утихает по этим двоим до сих пор. Миры мирами, врата появляются по ведомым им одним законам, а память — она оказалась во всём этом обмане постоянной, то есть константой. И думается иногда: «А если бы я оставил всё на прежних местах? Если бы я не оказался в этом месте? То что?»       Да ничего.       Круглое ничего.       Сейчас они заперты в коробке. Коты-полосатики. Впереди одна сплошная неизвестность. Лишь чья-то рука — божья? — ставит новый диск. Это загрузка. Необязательно чего-то плохого. Возможно, в этот раз только хорошего и стоящего. В конце концов, этого не узнать никому. Остаётся лишь сидеть, прижав уши, двоить бессмысленность, рожать Вселенные и рушить все законы квантовой механики.       Потому что где-то мы живы, а где-то вчера нас сбил пьяный водитель. Мозговые структуры всё ещё вне подчинения, а миром правит то ли Бог, то ли закон. На самом деле мы знаем круглое ничего и в него же проваливаемся, не боясь потерять самих себя, ведь на следующем кругу Вселенной будем живы, будем мурчать и сами прятаться в коробках, в которых нас же до этого насильно закрывали. До новой Смерти, но нового последнего заката и рассвета.

А пока можно официально сообщить — вторая матрица завершена.

Just like you always do Till the blue skies drive the dark clouds far away So will you please say «Hello» To the folks that I know Tell them I won't be long They'll be happy to know That as you saw me go I was singing this song

Мы встретимся снова. Не знаю где, Не знаю когда, Но я знаю, мы встретимся снова Одним светлым днем. Просто продолжай улыбаться и дальше, Так, как ты улыбаешься всегда, Пока голубое небо Не выглянет из-за темных туч. Не мог бы ты передать «Привет» Людям, которых я знаю? Передай им, что я скоро вернусь. Они будут рады узнать, Что когда ты провожал меня, Я пел эту песню.

Song: Vera Lynn — We’ll Meet Again

***

Выберите действие: <загрузить третью матрицу>; <повторить вторую матрицу>; <повторить первую матрицу>; <выйти за пределы матрицы>. Информация обрабатывается…

***

Вам предоставлен доступ к обновлённым документам общей информационной базы Системы и Организации.

Чон Чонгук

Сущность: мораторий; Код звезды: jk-997; Способность: иллюзионный транс; Плата за контракт: два литра апельсинового сока; Уровень опасности: высокий; Принадлежность: мораторий самостоятельного действия; Возраст: 27 лет; Родной город: Сеул; Состав семьи: мать, отец, сёстры-близняшки, брат; Отличительные признаки: чёрный плащ с вшитым набором ножей; Характер: в меру эмоциональный, но умеющий вести себя сдержанно; уверенность в себе и своих действиях, решимость; способность к критичной мыслительной деятельности; оценочные суждения о мире вышли за пределы обыкновенного ребёнка неба; доброта, забота, вежливость взяли вес над местью, злостью, агрессией — пройден мост эмоций; в этом контракторе с самого начала не было дурных и низких черт характера, но из-за блока чувств и привязки к Организации приходилось выживать за счёт имеющихся способностей, используя их в дурном русле; образ, приближенный к «сверхположительному убийце»; обладает обострённым чувством справедливости; свойственны благородство и великодушие. Сильные стороны: умение управлять ситуацией; отличная адаптация к любым условиям; развиты навыки ближнего и дальнего боя; понимание намерений и желаний других; привычка бороться до победного, до конца, даже если он станет смертью; умение слушать и понимать других; Слабые стороны: Ким Тэхён; Увлечения: работа в книжном магазинчике; готовка; бесконечные разговоры с мораторием Ким Тэхёном; Любит: лапшу быстрого приготовления; порядок в комнате; тёплую погоду; новые книги; зарплату; Не любит: звездопад; Хорошие отношения: неизвестно; Нейтральные отношения: неизвестно; Плохие отношения: неизвестно; Отношение к мораторию Ким Тэхён выходит за представленные выше рамки; Моральные принципы и жизненная философия: моральный нигилизм; Статус: жив и мёртв.

Ким Тэхён

Сущность: мораторий; Способность: медиум; Уровень опасности: высокий; Принадлежность: мораторий самостоятельного действия; Возраст: 23 года; Родной город: Сеул; Состав семьи: мать, отец и младший брат. Все мертвы; Отличительные признаки: глаза морского оттенка; Характер: спокойный, доброжелательный; хорошо социализированный, хотя старается этого не показывать; обладает открытостью сердца; умеет сострадать и заботиться о других; вместе с тем внутри содержит огромный запас мужества и силы воли; теперь имеет достаточно целостный образ: в начале жизни куклы преобладали наивность, отрешённость, безразличие и безэмоциональность, в середине — готовность к изменениям и их переживание, при перевоплощении в моратория произошли полная перестройка, обновление чувств и эмоций, а также отношение к реальности. Сильные стороны: способность отделяться от тела тенью и перемещаться на дальние расстояния; отличный слух; различение «ауры» людей; спокойное отношение к действительности, даже если та начнёт рушиться; Слабые стороны: пиджак Чимина; уроки химии; Увлечения: гладить звезду jk-997 по голове; ходить в школу; изучать новые маршруты до дома; прослушивание старых собраний Баха; Любит: одеваться не по погоде; помогать звезде jk-997 в домашних делах; скупать жвачки целыми блоками; Не любит: плохие оценки; внезапный дождь; мелочь в кошельке; пристальное внимание к своим глазам; Хорошие отношения: неизвестно; Нейтральные отношения: неизвестно; Плохие отношения: неизвестно; Отношение к звезде jk-997 выходит за представленные выше рамки; Моральные принципы и жизненная философия: моральный нигилизм Статус: жив и мёртв.

Пак Чимин

Сущность: контрактор; Код звезды: pj-995; Способность: призыв оружия; Плата за контракт: ненависть; Уровень опасности: высокий; Принадлежность: контрактор самостоятельного действия; Возраст: 26 лет; Родной город: Пусан; Состав семьи: мать (известно, что родом из России), отец. Последний бросил его, когда Чимину исполнилось полтора года. На данный момент его статус неизвестен. Мать мертва. На территории Японии проживает бабушка. С ней поддерживает близкие отношения. После второй катастрофы также умерла; Отличительные признаки: своеобразное чувство стиля; разговорчивость; эмоциональная лабильность; татуировки на внутренней стороне ладоней; намёки на полигамность; предпочитает применять на своих жертвах как физическое, так и моральное насилие; ради достижения цели готов на огромные жертвы; Характер: беспокойный, присущи перепады настроения; жестокость и агрессия преобладают над самоконтролем; яркие черты манипулятора; пренебрежение чужими чувствами и ценностями; присутствует полное осознание своей невменяемости; отсутствие контроля над частыми приступами агрессии; обесценивание насильственных действий; подвержен бредовым состояниям; Сильные стороны: недоступен моральный и физический типы боли; притуплены рецепторы страха; плохо развит инстинкт самосохранения; развита способность оказывать сильное влияние на других; пережитое сильное эмоциональное и телесное насилие в прошлом не сделало из него безвольного человека; Слабые стороны: психика; Увлечения: балет; покупка необычных вещей; Любит: балет; коллекцию своих пиджаков; Не любит: когда всё идёт не так, как ему хочется; слабых людей; ожидание; Хорошие отношения: Ким Тэхён; Чон Чонгук; Нейтральные отношения: Мин Юнги; Плохие отношения: неизвестно; Моральные принципы и жизненная философия: тотальное отсутствие моральных принципов; Статус: мёртв.

Мин Юнги

Сущность: контрактор; Код звезды: my-993; Способность: бессмертие, а вследствие, и способность к регенерации; Плата за контракт: любовь; Уровень опасности: высокий; Принадлежность: контрактор самостоятельного действия; Возраст: 26 лет; Родной город: Пусан; Состав семьи: неизвестен; Отличительные признаки: всегда носит при себе катану; способен отыскать звезду pj-995, не имея точных координат её нахождения; Характер: спокойный, в меру отрешённый; замечены несвойственные контрактору приступы преданности звезде pj-995; бесхребетность по отношению к звезде pj-995; открыты страх и эмоция отчаянья по отношению к звезде pj-995; из-за того, что не понимает собственных чувств до конца, легко поддаётся на манипуляции; до того как стать контрактором, имел яркие черты газлайтера и в целом был человеком, получающим удовольствие от любых видов издёвок над другими; Сильные стороны: владение катаной на уровне профессионала; физическая и психическая стабильность; развито ночное зрение; Слабые стороны: звезда pj-995; в момент платы за контракт происходит частичное выпадение из реальности; Увлечения: выполнение просьб звезды pj-995; интересуется изощрёнными методами пыток; оправдывать действия звезды pj-995; Любит: катану; улыбку звезды pj-995; Не любит: проблемы; ложь; когда звезда pj-995 грустит/плачет; затяжные моменты регенерации; боль перед смертью; быть слабым; Хорошие отношения: Пак Чимин; Нейтральные отношения: Китаец Джек; Ким Тэхён, Чон Чонгук; Плохие отношения: неизвестно; Моральные принципы и жизненная философия: зависят от настроения звезды pj-995; Статус: бесконечная смерть*.

*Смерть бессмертного контрактора обнулена, то есть он будет вечно переживать бесконечные смерти в альтернативных реальностях.

Признаки созависимости звезды pj-995 и звезды my-993 разрушены.

После завершения просмотра не забудьте выйти из базы данных…

Выход.