Кларолайн: сборник.

— Я тебя не... — Ненавидишь? — дьявольские уста искрятся удовольствием. — Не переношу, — на выдохе внемлет девушка, подтверждая сказанное холодным взглядом двух льдинок. В изумрудах напротив горит огонь, купленный в аду за тысячу душ, но даже он абсолютно бессилен против метели. — Тогда зачем ты здесь? — Я в отчаянии. Все еще метет. Прекрасно слышно по девичьему тону. — Снова пришла просить свободу своему щенку? — Не называй его так! — в груди шипит обида, готовая сорваться в пропасть бессилия слезами. — Нет, — искусно дразня, отвечает Клаус. Тяжелый вздох срывается с губ девушки, делающей еще один шаг вперед. Ей неумолимо сложно просить. Особенно Его. — Что ты хочешь взамен? — шепчет так, что еле слышно; в груди хрустят ребра, пытаясь сберечь увядающее сердце — оно как роза, оставшаяся в пустыне без капли воды, — иссыхает. Клаус отобрал у Кэролайн единственного человека, с которым она бы сбежала на край света; настолько любовь внутри нее пылает, готовая пережить и жизнь в бегах. Неважно, как и куда — главное, с Тайлером. Девушка впервые хочет выбрать свое счастье, и если для этого придется просить Клауса — она рискнет. — У тебя нет ничего, чтобы ты могла предложить мне. Звучит, как настоящий дьявол. Насмешливо, цинично и жестоко. Единственное — прячет темный взгляд в трещащем камине, не соизволив даже взглянуть на несчастную гостью; он и так знает, что ее красоту портит хмурая печаль. Такое он видел часто. Иногда даже в собственном отражении. Ее тело продирает дрожь — он, как ищейка, чувствует это. Ритмы невинного сердца звенят в ушах. Голос пропитан мольбой и рвением. — Я тебе не верю, — еще один шаг. Он дается с каждым разом сложнее, — Почему? Почему ты такой бессердечный?! Голос срывается на крик. Его отрешенная поза только поднимает бурю, гремящую внутри Форбс. Ей хочется вцепиться в мужское плечо и с силой дернуть; оторвать наглеца с той точки, в которой он почему-то замер, вызывая раздражение — оно готово потопить хрупкую блондинку с головой. — Потому что я зло. Ты запиши, а то вечно забываешь. — Каждый раз надеюсь, что смогу разочароваться! — Это просьбу я выполнить могу. Резкий поворот, и он оказывается рядом. На лице ни грамма вселенской злодейской радости — лишь злость, смешанная с болью. Не нужно быть самым умным человеком или обладать сверхъестественными способностями, чтобы ухватить состояние человека (или монстра…) — порой глаза говорят о многом. Кэролайн пытается не цепляться. Не поддаваться вечному оптимизму, несущему лишь ложь — одна из них оказалась прямо перед её лицом и теперь губами спускается к уху. — Принеси мне сердце. — Это твоя цена? — трель дрожи в тонком голосе. — Это для меня мотивация поразмышлять над твоим предложением. — И чье сердце ты хочешь? — Неважно. Предоставляю тебе выбор. — Если бы я могла, — она смело ударяет его в грудь, позволив себе расцвести едким смешком, и указательным пальцем доходит до сердца, обводя его, — вырвала бы твое. Единственное сердце, за которое я не испытаю ни грамма вины. Хотя, скорее всего, там просто кусок угля. Знаешь, такие дарят плохим детишкам, которые расстроили Санту. — Переговоры — не твоя стихия, Кэролайн. Черт. Она не сдержала позыв. Цепляет губу зубами, осознавая, что для молящей милосердия она совершила слишком большую ошибку, но порой становится невыносимо удерживать рвущиеся эмоции. Клаус единственный, кто переигрывает ее контроль. Оно и понятно — абсолютно два разных полюса. — Ладно, извини, — голос становится мягче, а затем, спустя лишь жалкую секунду, закипает, — но ты же прекрасно знаешь, что я никого не буду убивать! — Я пытался донести еще с самого начала, что твоя идея абсолютно бесполезна. — Тогда просто ответь. Почему ты не убил его? — Кэролайн, — мурлычет он, словно она какой-то несмышлёныш, — смерть — слишком мягкое наказание. — Ты убил всех, кто там был! — Это не самая моя грандиозная казнь предателей, — дурацкая привычка подчеркивать важность окровавленных маневров взвинченным указательным пальцем. — Я тебя предала. И дважды. Он окидывает ее взглядом. Любопытным. — И теперь ты засыпаешь одна, в обнимку со своим мишуткой, в поисках ответа на вопрос «когда же я вновь увижу Тайлера?». Ха-ха. Запиши в мой злодейский список и это печально-жалкое зрелище. — Боже. Почему я даже допустила мысль, что в тебе осталось что-то человеческое? — Жизнь — сплошное разочарование, Кэролайн. — Нет, не жизнь. Ты. Стоило тебе появиться здесь, как в Мистик Фоллс, в городе, в котором я выросла, разразился ад. И всему виной ты, Клаус. Хотя вряд ли ты сможешь почувствовать это. Это давно потеряно в тебе. План окончательно рухнул — все ее надежды следом. Она злится — щеки набухают алым цветом. Клаус же, в свою очередь, сменяет отрешенность на раздражение. — Будь внимательна, когда в следующий раз коснешься постели. Я в качестве подарка могу прислать тебе тело Тайлера. Или половину. А может, и треть. Он задет. Кэролайн видит это. Немного гордится. — Теперь я ненавижу. — Наконец-то что-то стоящее, — скрипит сквозь зубы. — Наверное, многие пытались тебе отомстить. — Не сосчитать. Но, как видишь, я всегда побеждал. — Намекаешь, чтобы я не выбирала такой путь? — Ты не способна его выбрать. — Да, ты прав. Единственное, что я могу, так это... Она бессильна. Какие бы чувства Клаус ни питал к ней — через свои чертовы принципы он не перешагнет. — Пытаться. — Не утруждайся. Мой ответ не изменится. Ты не настолько важна для меня, чтобы я передумал. — Если бы не была — ты бы так не сказал. Почему-то он не может найти ответ. — Пойду вернусь в свою кровать и обниму мишку. Сдаётся. У неё нет сил больше здесь находиться. И как он ещё предполагал, что она способна дать ему шанс — насколько нужно быть глупцом? Хотя, может… Кэролайн разворачивается и уходит в сторону первого выхода. Далее ей ещё придётся пройти два пролёта, прежде чем вырваться из этого жуткого особняка. Пока многие видели здесь величие — она видела смерть. Как и в хозяине. — Тогда доброй ночи, — никакой теплоты, а лишь холодный скрежет в голосе. Она замирает около дверей. Странная мысль посещает её голову, и она, поддавшись, говорит: — Кстати, забыла сказать. Ладонь касается гладкого дерева, но взор она прячет в прямолежащей темноте — что-то в голове щёлкает, подобно осознанию. Не хватает закричать нелепое «аллилуйя» или «эврика». — Спасибо. Звучит даже без издевки. Клаус же хмыкает в ответ. — За что? — сухо интересуется, хотя жаждет узнать ответ. Когда Кэролайн бросается тысячью обидными формулировками — он может считывать её, как страницу раскрытой книги, но сейчас не выходит. — Что оставил Тайлера в живых. — Тебе сегодня всё нужно повторять дважды? — Решила проявить благодарность. — Не старайся вызвать во мне чувство вины — ты же сама сказала, его нет. — Не пытаюсь. Я просто… — всё же оборачивается, — поняла, что упускаю что-то очень важное. Не нравится ему задавать ей вопросы, поэтому он лишь скалится в ответ, вынуждая её самой продолжать: — Ты вернёшь мне Тайлера. В ответ он холодно смеётся, заставляя и огромные стены «замка» подыгрывать проскочившим и объёмным эхом. — Это уже смахивает на глупость, Кэролайн. — Я называю это верой. — В меня? — произносит так, словно ему отвратна такая мысль. — В тебя, — бросает она, загоняя глаза во мрак, развеянный на дальнейшем пути. Оставляет Клауса с этими мыслями одного. Если она сумеет пробудить в нём хоть частичку человеческого, то он исполнит её желание. Спасаться от монстров тяжело, но, наверное, спасать самих монстров ещё хуже?