Дневники Лорда: Герой сквозь века

«Великая Эльфийская Империя — крупнейшее государство,

располагающееся на материке Альвион.

Основано в 6468 году Первой Эпохи.

Оплот стабильности и порядка, как всем кажется.»

      Все началось в 3480 году Второй Эпохи в 28 день Сбора. В этот день стояла знойная солнечная погода, дул слабый ветерок и вдалеке сгущались мрачные, чёрные как тьма тучи. Все будто плавилось от жары, животные на фермах изнывали от жажды, а люди ходили полусонные и вялые. Но, видимо, Боги сжалились над южногорцами и послали им огромные грозовые тучи из-за гор.       Именно сегодня Бембо Авереску прибыл в Южную Гору — город на западе Великой Эльфийской Империи, это поселение с небольшим количеством жителей являлось столицей Западного Курфюршества. Оно славилось добычей руды и выращиванием злаковых культур, которые поставлялись в города и села по всей Империи и доходили до других стран.       Здесь протекала река Норли — одна из главных водных артерий Империи, через нее проходили многие торговые маршруты. Именно тут и расположилась Южная Гора. Река делила город на торговые и жилые районы и кормила жителей. Проплывающие мимо корабли охотно останавливались, чтобы пополнить запасы. За постой следовало платить.       Однако город был довольно беден. Крепостная стена, окружавшая город, не ремонтировалась уже с десяток лет. Каменная кладка потрескалась, решетки на въездах едва закрывались, в некоторых местах обваливались бойницы, а башни поросли лозой. Когда-то яркие стены домов и красивая черепица, сейчас выцвели и облупились. Вымощенные белым камнем улицы стали темно-серыми и на дорогах появилась колея. Несмотря на то, что денег на ремонт зданий и улочек не хватало, люди одевались довольно опрятно, так как одежду все шили сами и ткани стоили не очень дорого. В сердцах народа все еще пылала надежда на лучшее. Однако работа в шахтах и на фермах отнимала последние силы. На фоне крестьян заморские торговцы и Имперские служащие выглядели подтянутыми и бодрыми. Ведь воровать деньги из казны, и обирать людей было несложно.       Этот контраст жителей удручал и раздражал путника с рюкзаком, шедшего в таверну. Улочки вели лишь к одному зданию. Подойдя ближе, Бембо увидел крупное трехэтажное строение с ярко-синей крышей. Кладку дома пересекали деревянные дощечки и около входа висела железная и немного ржавая вывеска. На ней виднелись рисунки бокалов вина и куска мяса с кровью. Ниже выдолбили название «Кровь и вино». Здесь и решил остановиться Бембо.       Зайдя внутрь, путник подошел к барной стойке и начал торговаться с хозяином заведения. Сговорившись в цене, путешественник сунул руки в карманы, в поисках оплаты. Завсегдатаи таверны бросили презрительный взгляд в спину, приготовившись ловить обманщика, если тот задумает бежать. Но Бембо наскреб 4 золотых монеты и, тяжело вздохнув, отдал на бутылку ярко-золотого гномьего эля. Видно было, что приключенец крайне беден: одежда местами порвалась, костяшки пальцев сильно сбиты и перебинтованы, волосы пребывали в ужасном состоянии и неопрятная щетина бросалась в глаза. Его взгляд еще долго поедал драгоценную валюту, с которой он столь спешно расстался.        Позже Бембо сел за столик в глубине помещения, скинув капюшон, и стал закидываться элем кружка за кружкой. Парень заплел свои длинные зеленые волосы в хвост, чтобы те не мешали. Несмотря на грязное одеяние, у него был острый профиль, характерный скорее для известного рода, чем для бедняка. Путник постоянно поглаживал и теребил красивый орлиный нос, чтобы избавиться, как он думал, от покраснений из-за алкоголя. Все это время он подозрительно осматривал посетителей яркими изумрудными глазами.       После того, как Бембо разгорячился от эля, он снял свой коричневый плащ и повесил на спинку стула. Под верхней одеждой оказался зеленый кожаный нагрудник на голое тело, на ключице висел ярко-красный амулет. Руки машинально поправили черные обтягивающие штаны, дабы те не мешали удобно сидеть. За спиной висел резной деревянный посох, которого не было видно под тканью, а на поясе кинжал и различные друидические фокусировки с зельями. Под ногами завалился на бок грязноватый походный рюкзак.       «В тот день я был очень разбит и пытался заглушить боль гномьим элем. Воспоминания… Они мое преимущество и слабость. Они причиняют боль и дают надежду на то, что я еще существую, еще живой и пока дышу. Я пил так, что даже не замечал убранство той захудалой таверны, в которой оказался.       Я хотел забыть отравление моих родителей, увольнение из Гильдии Изобретателей и Архитекторов и изгнание из Сената Альвиса. Хотел забыть одиннадцатилетние скитания по Волшебному Лесу и обучение у Старейшины племени друидов. Но тогда бы потерялся весь смысл своего существования и жизнь стала бы лишь мечтой. В итоге я смирился и остаток дня сидел за столом, но уже без выпивки. Через какое-то время голова начала проясняться, а вещи стали обретать четкость. То, что я так усиленно пытался залить выпивкой, вернулось вновь.       Я сидел за старым деревянным столом на разваливающейся табуретке. Толстый слой пыли местами стерся отпечатками рук и каплями напитка. В таверне находилось лишь несколько гномов громко разговаривающих в углу помещения. У стены располагался большой кирпичный камин, в котором едва теплился огонь в двух влажных полешках. Напротив меня стояла длинная барная стойка, покрытая выцветшим и дряхлым бархатом красного цвета. За ней переминался с ноги на ногу старый гном крепкого телосложения с белой бородой. Он опирался на стойку и протирал ее грязной сухой тряпкой. Вроде это хозяин заведения. Не помню его имени…       Тут я заметил крупного высокого голиафа, подходящего к тавернщику. Потомки великанов встречаются на материке крайне редко, но этот держался уверенно, будто жил в городишке уже давно. Великан и владелец заведения о чем-то тихо перешептывались, а затем гном показал рукой в мою сторону. Мужчина повернулся, посмотрев прямо мне в глаза грозным, полным холодности взглядом, и направился к моему столику. По ходу движения, он начал что-то доставать из-под черного нагрудника с шипами.       Мое друидическое чутье подсказывало что-то неладное, мне казалось, что это существо несло явную угрозу. Подумал, что за пазухой у него лезвие или арбалет. Я невольно потянулся за посохом, опасность в племени друидов находилась всегда поблизости, и я уяснил, что оружие должно быть на готове постоянно; но голиаф уже подошел:       — Можно присесть? — тихо пробасил воин.       — Конечно, садитесь. Что вас ко мне привело? — мне было страшно ему перечить, и я не знал, чего ожидать от великана, так что произнес это тихо и немного испуганно, голос дрожал и под конец слегка сорвался.       — Меня зовут Самуэль, я бродер Курфюрста Западных Земель Эрандира Нормана, — присев, ответил он.»       Для пояснения скажу, что бродер — это должность у Курфюрста на службе, высший чин. Бродеры занимаются охраной Курфюрста, выполняют все его личные поручения, являются также и посыльными, и тенью Его Превосходительства.       «Спина покрылась холодным потом, а руки мурашками. Чтобы бродер не видел моего испуга, я достал черные наручи из моего рюкзака и спешно надел. Это высказывание повергло меня в шок, что же я такого сделал, что уже сам Курфюрст заинтересовался моей персоной? И прислал личного убийцу поговорить. Я не нашел, что на это ответить и лишь вопросительно взглянул на говорившего:       — Я пришел лишь для того, чтобы передать вам письмо от Его Превосходительства и проследить за его прочтением, — видимо увидев мои суженные зрачки и поднятые брови, прогнусавил Самуэль и, достав конверт из нагрудника, протянул мне.       — Мне обязательно его читать при вас? Могу ли я отказаться?       — Извините, но выбора у вас нет, я лишь исполняю приказ моего повелителя, — снисходительно ответил бродер и улыбнулся, обнажив свои острые белые клыки.       Я открыл письмо своим кинжалом и начал читать.»       В дневниках Бембо текст письма не указан, но я смог обнаружить копию текста и привожу ее здесь в точности.       

«Курфюрст Западных Земель

Эрандир Норман

29 день Сбора 3480 года В. Э.

      Добрый день, уважаемый Бембо Авереску. Вы меня, конечно, не сильно знаете. Зато я о вас знаю почти все. Вы умелый изобретатель, в прошлом член Гильдии Изобретателей и Сената Альвиса, потеряли родителей и родились в 25 день Божеств 3425 года Второй Эпохи в Вольном городе Альвисе. Придумали множество архитектурных и магических механизмов, являетесь отцом системы водоснабжения и водоотведения без помощи акведуков.       Еще вы очень искусный боец и, как я видел, теперь еще и друид.       Вы и ваши навыки очень мне пригодятся в одном крайне опасном, но хорошо оплачиваемом деле. Все подробности и сдельная оплата при личной встрече.       Если хотите поучаствовать, приходите на главную площадь, прямо к рынку. Завтра в 10 утра за вами приедет моя карета.       Искренне ваш,       Эрандир Норман              P.S. После прочтения письмо нужно сжечь, иначе это будет крайне опасно для вас и меня. Самуэль не уйдет пока не проследит за этим, такой уж он дотошный.»       Вот все, что было указано в письме. Вернемся в дневник Бембо.       «После прочтения, я опешил. Сам Курфюрст звал меня на встречу, да еще и давал задание. Затем я сжег письмо, попрощался с Самуэлем и обещал подумать об этом предложении.              Уже сильно потемнело, над городом сгустились тучи, которые с самого утра сюда надвигались. Ветер усилился, люди шли, сопротивляясь потокам воздуха, а с деревьев слетали листья. Резко стало прохладно, и тавернщик медленно отправился в подвал, принес оттуда охапку дров и начал зажигать камины по всему зданию, чтобы оно не промерзло.       Да уж, сложно было размышлять о таком, особенно когда я только что упивался горем и хлебал эль до беспамятства.              Итак, я решил сходить на встречу, узнать задание и оплату и только потом думать. Деньги все равно не помешают, я нищ как оборванец, мне едва хватит на комнату в этой таверне. А опасность, да что она мне, я за 11 лет скитаний в лесу столько пережил, что сам Демогоргон не страшен, не то что какое-то задание у высшей знати. Еще меня сильно подстегивал мой характер, раньше я всегда находился среди живых существ и мне нравилось общаться с ними. Жизнь в племени прошла бурно, но я сильно заскучал по большим скоплениям народа, поэтому вернулся. Теперь же мне сильно хотелось снова оказаться в гуще событий, попробовать и узнать что-то новое, попытать силы в другой сфере. Сначала была архитектура и изобретательство, потом друидизм, теперь я решил взять задание и будь, что будет.       В этот момент в таверне завязалась драка между гномами, они последние минут пять о чем-то яростно спорили и видимо перешли границы друг друга. Ко мне подбежал тавернщик и, видимо из-за габаритов, попросил о помощи:       — Черт, опять они дерутся. Парень, не поможешь их разнять? Будешь ночевать здесь неделю бесплатно, — взволнованно и устало произнес гном.       — Почему бы и нет, конечно помогу, — видимо решив доказать себе свою непобедимость, ответил я.       — Что же, тогда я твой должник.       Давно я не дрался с гномами, однако подошел и начал разнимать спорщиков. Они яростно и громко вырывались из моих крепких рук, но, как оказалось, я немного подрастерял хватку после нескольких лет отдыха. Получив пару раз по челюсти, мне удалось прекратить драку, однако карлики остались не в восторге. Напоследок, уходя, один из них резко прописал мне кулаком по лицу, и я отрубился.       — Эй, ты чего? Плохо что ли? — я очнулся за барной стойкой из-за потрясывания за плечо.       Мысли путались, все лицо резко начало ныть от боли и на языке появился привкус металла. Подняв взгляд, я увидел его серые полные теплоты глаза, смотрящие на меня. Похоже, тавернщик беспокоился.       — Это я Боб, местный тавернщик. Ты в Южной Горе. Сколько пальцев я показываю? — спросил хозяин заведения, показывая два пальца.       — Да два, два. Что ты меня мучаешь? Ничего мне не отшибло, я в порядке.       — Эх-хе я уж думал ты того, откинулся небось, — просипел Боб и начал громко и заразительно смеяться, захлебываясь и держась за живот.       Я поддержал его, но быстро передумал, потому как челюсть резко свело и голову пронзила острая тянущая боль.       Завидев это тавернщик резко замолчал и произнес:       — Ладно, боец, держи ключи от комнаты. Иди-ка спать, ты тут часа три в отключке провалялся. Уже девять, и захвати с собой бутылку виноградного, для обезболивания.       Я улыбнулся, взял награду и, шатаясь, отправился в свою комнату. На улице уже было темно, из громадных окон не разглядеть ни зги; свет в зале почти не горел, освещалась лишь барная стойка, и потрескивал камин. Все стулья лежали на столах вверх ножками, а ящики с алкоголем были заперты. На улице начал идти, давно собиравшийся, ливень — капли стали громко хлестать по стеклам.       — 24-я, далековато ты меня поселил, старик, — усмехнувшись пробормотал я уже у входа на лестницу.       Переступив порог комнаты, двумя минутами позже, я увидел старую деревянную кровать, покосившийся шкаф и тумбу, с отвалившейся ручкой. И все это покрывалось который день толстым слоем пыли. В ванной комнате воняло канавой, и висело треснувшее кривое зеркало.       М-да, не ожидал я такого ужаса, но делать было нечего, и так в кармане только 2 золотых.       Наскоро помывшись, я отправился в кровать, выпил бутылку вина и долго не мог заснуть.       Всю ночь снился роковой вечер, когда я потерял своих родителей.       В тот день я пришел домой, и заметил небывалую тишину в особняке. Обычно из кухни доносился звон посуды и шуршание матери, которая готовила ужин или папа что-то мастерил в кабинете. Но тут я нашел открытую дверь и лишь только витающая в воздухе пыль напоминала о хоть какой-то жизни в этом доме. Я обошел почти всё, добрался до второго этажа и, зайдя в спальню родителей, увидел это…       Вся комната стояла вверх дном: мебель перевернута, вещи раскиданы по полу. Очевидно, что некто искал что-то. Посреди комнаты лежал мой отец в луже собственной крови, вытекавшей изо рта. И чуть поодаль мама с пеной на губах. Их руки даже перед смертью тянулись к друг другу. Бумаги пропали, а остатки тлеющими кусками сворачивались в пустом камине. Кто же мог пойти на такую подлость, убить пожилых, ни в чем не повинных людей? И не зарезать, а тихо и незаметно отравить еду Зельем Смерти, дождаться конца и обыскать все!       Лучше бы убили меня, а не их…       Похороны прошли очень тихо, несмотря на то, что явилось много гостей. Все жалели меня и успокаивали, но им было не унять ту боль в сердце, не залатать той трещины, что в нем образовалась.       После я остался один в громадном, душном и пустом доме. Все в котором давило, где каждая крупица, каждая посудинка и мебель напоминала о родителях…»