Цепь

Первое, что Галадриэль видит, когда открывает глаза, — это Халбранд, смотрящий на нее. Он уже проснулся и наблюдает за ней, как и в любое другое утро, которое они проводили вместе. Косые солнечные лучи скользят по его золотисто-бронзовой коже, зажигают в глазах яркие зеленые искры и золотят медные пряди в волосах. Она пару раз моргает, но он все еще здесь и кажется довольно сильно сбитым с толку. — Халбранд? — шепчет она, ее сердце бешено колотится, как будто все это может оказаться еще одним обрывком сна, но он сжимает ее пальцы, его растерянное выражение лица сменяется теплой улыбкой. — Галадриэль, — отвечает он, и она заливается слезами, рыдания сотрясают ее, прежде чем она успевает их сдержать. Прошли сотни лет с тех пор, как она проливала столько слез, с тех пор, как оплакивала бездыханное тело Финрода, но теперь это слезы не горя и скорби, а благодарности. Халбранд притягивает ее ближе, касается губами ее лба, гладит по волосам и шепчет успокаивающие слова, убеждая ее в том, что все хорошо. Впервые за многие дни она наконец-то чувствует, что все действительно будет в порядке. — Ты был… — начинает она через мгновение и пытается подобрать слова. — В волшебном сне? — продолжает он. Улыбаясь, она кивает. — Ты меня слышал, да? — В основном, — отвечает он, проводя кончиками пальцев вверх и вниз по ее руке. — Ты была, как всегда, требовательной и упорно настаивала на том, что я не должен испустить дух. — И ты все равно решительно пытался это сделать, — упрекает она его со вздохом и прячет улыбку, прижимаясь лицом к его груди и слушая его смех. — И все-таки мы здесь. Похоже, ты так просто от меня не избавишься. — Тише, — одергивает она его, качая головой, и смотрит на него серьезным взглядом. — Я бы не призывала самого Ауле и не просила его спасти твою жизнь, если бы хотела от тебя избавиться. Выражение его лица меняется с веселого на потрясенное после ее слов, он удивленно поднимает брови, и в его глазах мелькает нечто похожее на страх или, может быть, благоговение. — Ауле? — спрашивает он после долгого ошеломленного молчания, его глаза блестят, полные вопросов и непонимания. Она кивает. — Кузнец, — отвечает она, как будто это все объясняет, и вдруг осознает, что он может многого не помнить об их путешествии. Он кивает, напоминая ей, что слышал о великом кузнеце, о том Вала, который создал сами основы мира. — И он не сразил меня прямо на месте? — спрашивает он, все еще изумленный. Что? С чего бы… Она качает головой. — Нет, он этого не сделал. Он… он мне ответил, — тихо говорит она, даже сейчас едва решаясь поверить в случившееся. Она больше никому об этом не рассказывала. — Я услышала его голос. Он сказал — да будет так, как ты просишь, Артанис. Пусть мой слуга будет исцелен через тебя. И тогда яд покинул твою рану. Я никогда бы не поверила, если бы не увидела… Ее голос затихает, слова ускользают. Так много нужно сказать ему, но это самое важное — этот дар, это благословение. Он по-прежнему смотрит на нее в недоумении и слегка качает головой, его глаза блестят от слез. Пару мгновений она просто изучает его лицо, словно хочет запечатлеть его в памяти и никогда не забывать ни одной детали, ни завтра, ни через тысячу лет. Как быстро она полюбила несовершенную красоту этого мужчины, который совсем не похож на утонченного, степенного эльфа, — он суровый, грубый и каким-то необъяснимым образом предназначен именно ей. — Спасибо, — говорит он хриплым от волнения голосом. Она протягивает руку и касается его лица, нежно вытирая скатившуюся слезу. — Я боялся, что это был сон — слишком счастливый, чтобы быть правдой. Она вздрагивает, вспоминая кошмары, которые мельком увидела, и качает головой. — Это было правдой, — заверяет она его, все еще не зная, сколько он помнит — о них и о том, что случилось раньше. Может быть, эти ужасные воспоминания покинули его вместе с ядом. — Наверное, Ауле любит тебя даже больше, чем я. Он отвечает на ее слова быстрым отрывистым смехом и качает головой. — Сомневаюсь, — говорит он, прижимаясь щекой к ее руке. Его задумчивый голос заставляет ее улыбнуться. — Это сложно, я согласна, — она проводит подушечкой большого пальца по щетине на его щеке и бережно обхватывает пальцами его подбородок. — Любить тебя сильнее, чем я. — Я думаю, ты единственная, кто когда-либо меня любил, — говорит он тихо, и она не смеет подвергать сомнению такое откровенное признание, с горечью думая о том, каково это — быть совершенно одному в этом мире. Даже у нее остались теплые воспоминания о долгой счастливой юности, о любящей семье. Столетия радости и благополучия. Друзья, которые без колебаний приняли ее в этом городе в трудную минуту. Она всегда была любима и всегда принимала это как должное. Что может случиться с душой того, в чьей жизни нет ни тепла, ни доброты, ни любви? Даже мысль об этом кажется слишком холодной и неправильной. — Сильнее, чем я считала возможным, — шепчет она, безмолвно обещая восполнить то, что он упустил, каким-то образом все исправить благодаря одной лишь силе ее преданности. — Я не готова потерять тебя. При этих словах его лицо омрачает скорбная тень пережитых страданий. Они предпочитали не тратить время на разговоры о неизбежном конце их союза, и сейчас Галадриэль меньше всего хочет об этом думать. Вместо этого она наклоняется ближе и касается его носа своим, нежно целует его раз, другой — и потом они сливаются в долгом глубоком поцелуе, его пальцы запутываются в ее волосах, а ее руки обхватывают его лицо. Не потеряешь, отвечает он, и ей хочется, чтобы это было правдой. Не сейчас… Еще нет, не сегодня. Сейчас есть только тепло их объятий и поцелуй, который может длиться вечность. Когда через некоторое время приходят целители и видят, что они все еще обнимают друг друга, Галадриэль едва ли это волнует.

***

После неуверенных извинений перед эльфами, которые вошли в комнату и обнаружили, что Галадриэль обернута вокруг него, как одеяло, Халбранд проводит остаток утра, демонстрируя эльфийским лекарям, что он может выполнять основные задачи. Он пьет воду, ходит, не падая, немного ест и наконец отправляется принять ванну и переодеться. Только в этот момент одному непреклонному целителю удается отвлечь Галадриэль, которая не отходит от Халбранда, но в конце концов соглашается подождать здесь, как подобает благопристойному эльфу, пока он купается. Горячая вода немного жжет его бок, на котором красуется все еще заметная, но уже заживающая рана с раскинувшейся вокруг сеткой серебристых шрамов, похожих на притоки реки. Присутствие молчаливого эльфа, несущего вахту, немного раздражает, но вскоре он выбирается из ванны и надевает чистую одежду, влажные волосы спадают на вышитый воротник темно-синей туники. Ох уж эти эльфы, столько вышивки на любом наряде, но зато Галадриэль вознаграждает его очаровательной улыбкой, когда видит, что он одет, как эльф. В его горле стоит комок, когда она подходит к нему, его терзает та же самая ужасная вина, которая охватила его, когда он проснулся, слова — я должен тебе кое-что сказать — внезапно пытаются вырваться наружу. Она почти трепещет от радости, ее облегчение ясно ощутимо, когда она сжимает его руки, игнорируя неодобрительные взгляды других эльфов. — Значит, он может идти? — весело спрашивает она. Ему не удается сдержать смех, и он тут же морщится, все еще чувствуя боль, но уже более чем готовый сделать что-нибудь помимо лежания в постели. Очевидно, целителям тоже не терпится избавиться от властной эльфийки, которая не является командиром этих залов, спасибо, поэтому они сдаются и отпускают их с указанием прогуляться по дворцовым садам, впитать красоту природы и ювелирного искусства, что — наряду с новой порцией мазей и бинтов под его туникой — рекомендовано для исцеления тела и духа. Галадриэль ведет его в живописный дворик, полный солнечного света и пения птиц, через пышный сад со множеством террас и дорожек, держа его за руку и радостно указывая на цветущие деревья и кусты. Не раз она уводила его в тенистые рощи, где они украдкой сливались в долгих голодных поцелуях вдали от глаз эльфов. Она заполняет некоторые пробелы в его воспоминаниях о прошлой неделе и рассказывает о том, что какое-то новое зло поразило великое дерево эльфов и над их народом нависла опасность, что скоро прибудет король, отправивший ее на запад, и некая таинственная руда должна им помочь. Они будут в безопасности, мысленно решает он. Если спасение ее жизни в море и участие в ее походе в Южные земли стали первыми шагами к искуплению, то защита ее народа будет следующим. — Миру угрожает опасность, — негромко говорит она, качая головой. — Похоже, так и есть, — соглашается он, хотя болезнь дерева остается загадкой — случившееся не задевает в его памяти ни единой струны, хотя и отзывается эхом знакомой темной силы. — Мы не позволим погрузить мир во тьму. Вздохнув, Галадриэль кивает и прижимается к нему, слушая его рассказ о поединке с Адаром и о том, что орк лишился большей части левой руки и, возможно, уже погиб. — Будет лучше для нашего народа, если он погиб, — говорит она, — и мы расправимся с его войсками как можно скорее. Но… я до сих пор не могу поверить, что он мог убить… Его сердце замирает, но затем Галадриэль хмурится и качает головой, отводя взгляд. Он сделал это однажды и почти сделал во второй раз, должен он сказать ей, но не говорит. Мучительная, терзающая вина не дает ему покоя, и лишь тщательно отточенная моральная трусость заглушает слова — я должен тебе кое-что сказать — и он пока не решил, что говорить дальше. Никогда еще он не чувствовал себя обязанным объяснять свои действия. Ни в каких ситуациях. Но теперь порыв сделать это нарастает с каждой минутой, хотя слова продолжают ускользать от него. Лгать так же просто, как дышать, но ему кажется, что его легкие скорее разорвутся, чем позволят ему озвучить правду и попытаться объяснить все так, чтобы его слова не были тут же прерваны попыткой убийства. Мне нужно кое-что тебе сказать, но, пожалуйста, помни, что Ауле недавно спас мою жизнь. Все, что я говорил тебе, было правдой. Многое из того, что ты предполагала, не было правдой, и я не поправлял тебя. Я очень сильно сожалею. Обо всем, что тебе известно, и обо всем, чего ты не знаешь. Ты была права, мы встретились с какой-то целью. Прошу тебя, помни об этом. Поиски мира и покоя привели меня к тебе. Я проведу вечность, пытаясь загладить свою вину перед тобой и все исправить. Пожалуйста, прости меня. Все это смехотворно. Совершенно жалкие оправдания. Никакие извинения не смогут перечеркнуть это предательство. Никакое раскаяние не исправит разорение, которое он учинил. Хрупкая мысль о том, что, возможно, связь между ними все-таки поможет ей понять его, — глупая надежда. Почти наверняка. И его обычные методы — обольщение, полуправда и манипуляции, в случае неудачи легко переходящие в откровенную жестокость, — теперь не сработают. Она не пленница, которую можно очаровать и подчинить его воле. Он ищет не власти над ней, а стремится к чему-то гораздо более рискованному. Он хочет быть понятым, исцеленным и любимым. Он готов совершить все, что от него потребуется, чтобы заслужить прощение этой безудержной эльфийки. Она — единственная, кто когда-либо по-настоящему видел его, и единственная, кому он позволил увидеть так много правды. И это тоже кажется совершенно недостойным — допустить такую слабость, оказаться настолько беззащитным. Но действительно ли он сам позволил это? Их тянули, подталкивали, вели и буквально приковывали друг к другу силы, которых даже он до конца не понимает. Теперь он разрывается между стремлением убежать и желанием остаться, ведь в такие моменты, когда приходит время расплачиваться за свои действия, он обычно бежит от последствий и никогда не оглядывается назад. Но мысль о том, чтобы оставить ее, даже не попытавшись все исправить, невыносима. Даже если бы он это сделал — ради чего? Куда он может убежать? Унизительная правда, которая была бы забавной, если бы не означала также полную катастрофу, состоит в том, что без нее он бы пропал. Наверное, он всегда был потерянным. Всегда так или иначе сбивался с пути, всегда по непонятной причине чувствовал, словно все идет не так, как должно. И вот теперь слова застревают у него в горле, пока они гуляют у струящихся вод Гландуина под длинными широкими ветвями деревьев, растущих вдоль берега, а Галадриэль прижимается щекой к его руке и указывает на ряд украшенных драгоценными камнями скульптур, виднеющихся среди листвы. Когда эльф с удивительно знакомым лицом перехватывает их на обратном пути к дворцу, момент упущен. Даже со светлыми волосами, а не с темными, он так похож на Лютиэн, что Халбранд замирает от неожиданности, пораженный не внезапным движением на повороте тропинки, а встречей с этим эльфом. — Элронд! — восклицает Галадриэль и быстро представляет их друг другу, и этот эльф, конечно же, оказывается не только глашатаем верховного короля, но и сыном Эарендила Морехода и дальним дядей каждого живущего нуменорца. Его улыбка приятная, хотя и недоверчивая, когда он вежливо кивает и говорит: — Пропавший король Южных земель! Долгое время люди в той долине помнили и чтили эту легенду, не так ли? Да, с тех пор как их последний король много поколений назад присягнул мне на верность и был впоследствии убит орками, мог бы он ответить, но ничего не говорит. Тот последний король был достойным человеком, в тяжелое время он сделал лучший выбор, какой только мог, перед лицом бедности, голода и разрухи. Именно войско Адара напало на последнюю столицу Южных земель, видимо, в отместку за приказ идти на север. Среди убитых были король, королева и их маленький сын. Если сохранились какие-то записи и если кто-нибудь в них заглянет, имя Халбранда, по крайней мере, совпадет с именем последнего известного наследника разоренного королевства. О судьбе ребенка он сожалел — и до сих пор сожалеет, поэтому его имя, наверное, и пришло ему в голову первым, когда кто-то спросил — как тебя зовут? — во время его путешествия к морю. Элронд, впрочем, остается дипломатом и не задает лишних вопросов. — Приятно видеть, что ты так быстро очнулся, — говорит он с доброй улыбкой. — Я как раз направляюсь к башне-кузнице, не могли бы вы вдвоем присоединиться ко мне? Лорд Келебримбор будет рад увидеть тебя, Галадриэль, и познакомиться с тобой, лорд Халбранд. При виде счастливой улыбки Галадриэль он, конечно же, не может отказаться от приглашения. И он, очевидно, не намерен признаваться ей во всем в присутствии эльфов, и поэтому все опять откладывается, во всяком случае, на какое-то время. Элронд ведет их по выложенной камнями дорожке и вниз по лестнице под увитыми цветами арками. — …говорят, что его дед, Феанор, был величайшим учеником Ауле, — голос Галадриэль проникает в блуждающие мысли Халбранда, но рассказывает она лишь о Келебримборе, владыке Эрегиона, пока они вслед за Элрондом идут к сверкающей башне. Феанор не был лучшим, думает он с негодованием, но ничего не говорит. Элронд смеется и бросает через плечо: — И самым высокомерным, если позволите заметить, прежде чем мы встретимся с его внуком. Даже Галадриэль улыбается в ответ на это и пытается скрыть смех, прижимаясь лицом к руке Халбранда, а потом говорит, что Феанор никогда не знал, когда остановиться, на что Элронд отвечает, что это качество характерно для всей семьи. Элронд кажется гораздо более приятным и располагающим, чем должен быть потомок Лютиэн. — Я уверен, что ты это уже понял, лорд Халбранд! — добавляет он. Когда они входят в высокую башню из камня и стекла и поднимаются все выше по спиральной лестнице, Галадриэль и Элронд беседуют о Келебримборе, новом здании и скором прибытии короля. Знакомые звуки и запах дыма возвращают мысли Халбранда к мастерской, он улавливает обрывки разговора о разногласиях с гномами и нескольких неудачных попытках работать с рудой. Слишком мало материала, чтобы наделить каждого эльфа его целебными качествами — что насчет сплава? Нет ли подходящего дополнения? — слишком мало времени, чтобы рисковать, пытаясь договориться с гномами. Давным-давно, когда темных ран на его душе было намного меньше, найти решение было бы легко, но прошли века с тех пор, как он владел силой истинного творения и мог призывать ее с помощью лишь своего разума и песни. Но пока они поднимаются, он чувствует нарастающий низкий гул, что-то неясное, но знакомое, и вокруг этого ощущения начинает развиваться идея. Музыка творения до сих пор звучит во всех уголках земли, отзывается эхом в каждом растении, отражается в любом драгоценном камне, течет по рекам и накатывает с приливами. И если эта руда такова, как они говорят, если она порождает этот приглушенный напев, то у них, возможно, получится ее использовать. Убьет его Галадриэль или нет, но он не покинет этот город, пока ее народ не будет в безопасности. Это самое малое, пусть даже и самое последнее, что он может для нее сделать. — Máriessë! Вы только взгляните, какой приятный сюрприз. Владыка Эрегиона приветствует их на вершине башни в большой круглой мастерской, подобной которой Халбранд не видел со времен его работы в Тол-ин-Гаурхоте — лучше не думать об этом месте слишком долго — солнечный свет струится сквозь огромные стеклянные панели наверху, огонь ревет в устье горна. Облаченный в тунику с закатанными рукавами и кожаный фартук, с растрепанными и влажными от пота волосами, с радостно блестящими глазами, Келебримбор похож на эльфа, который любит хорошее вино и захватывающие истории. Он быстро пересекает комнату и приветствует их. — Галадриэль, Элронд, — с теплотой говорит он, кивая каждому из них, а затем поворачивается к Халбранду с любопытной улыбкой и протягивает руку для приветствия, его крепкое рукопожатие и острый блеск в глазах противоречат его благодушному поведению. — Ты, должно быть, лорд Халбранд. Добро пожаловать в Эрегион — рад видеть тебя в добром здравии. — Халбранд тоже кузнец, милорд, — с гордостью отмечает Галадриэль, и в ответ на ее слова владыка Эрегиона улыбается еще шире, несколько раз переводит взгляд между ними и кивает с едва слышным довольным хмыканьем. — Чудесно, — радуется он этой новости, и, по-видимому, такое представление гостя — все, что нужно величайшему из ныне живущих эльфийских кузнецов, чтобы решить, что сегодня ему не помешает лишняя пара рук. — Мы исследуем одну крайне необычную проблему, как Элронд наверняка уже сказал вам обоим, — добавляет он, а затем с удивительной прямотой рассказывает о своем проекте. Он кажется задумчивым из-за нескольких неудачных попыток и отчаянного стремления найти выход, решимость звучит в его неунывающем голосе. В этом эльфе действительно есть что-то от его деда, такая же упрямая вера в то, что он сможет запечатлеть саму сущность света Валинора в одном произведении искусства. — В идеале каждый эльф в Средиземье должен получить артефакт из этой руды, — вздыхает он, — и все же мы должны найти решение, когда материала едва хватит на один объект. — Какой особый предмет может породить такую огромную силу? — в голосе Галадриэль звучит сомнение и осторожность, и Келебримбор ненадолго замолкает, прежде чем признать с огорченным видом, что, вероятно, одиночный объект с такой задачей не справится, и все же он не готов объявить об этом королю. Он выглядит озадаченным, но не потерявшим надежду. Вам нужно несколько изделий, думает Халбранд. Но это вы уже знаете. Чего не хватает? Без какого-либо дополнительного источника митрила, без использования темных заклинаний зловещей силы, как расширить его возможности и усилить его действие? Для создания подобного объекта ему не хватало умений еще много лет назад, когда он был сильнее и решительнее, чем сейчас. Он ловит себя на том, что заглядывает куда-то в глубины своего воображения, и замечает, что Галадриэль наблюдает за ним с озадаченной улыбкой. У тебя появилась идея, говорит она, не обращаясь к остальным присутствующим в комнате, и он пожимает одним плечом, еще не совсем уверенный, но преисполненный надежды. Что-нибудь маленькое, что можно носить с собой и легко скрыть, — может быть, брошь или кулон. Если они смогут определить подходящий состав сплава, если он сможет просто… — Лорд Келебримбор! — все в мастерской одновременно оборачиваются к появившемуся в дверях эльфу с серьезным лицом и длинными темными волосами, который вежливо кивает, прежде чем продолжить. — Верховный король прибыл. Он настаивает на том, чтобы немедленно увидеть своего глашатая Элронда и госпожу Галадриэль.

***

Когда Галадриэль уходит, Халбранд и Келебримбор непринужденно обсуждают какие-то наброски, как старые друзья, и она слышит что-то насчет отдыха от митрила и сегодняшней совместной работы над чем-то другим. Она предпочла бы остаться и понаблюдать за ними, а не встречаться лицом к лицу с верховным королем. Она почти ощутила, как у Халбранда возникают новые идеи насчет митрила и проекта Келебримбора. Но все же она отправляется вместе с Элрондом во дворец на встречу с Гил-галадом. Он приветствует Элронда со сдержанной теплотой, а Галадриэль — с едва скрываемой яростью; она могла ожидать и худшего. Чувствуя ободряющий взгляд Элронда, она расправляет плечи и начинает рассказ — о прыжке в море и почти обо всем, что случилось после того дня. Когда она рассказывает о намерении командира орков населить прислужниками зла окутанные мраком земли, Гил-галад уже выглядит измученным. Не в первый раз Галадриэль благодарна за то, что именно он носит корону их народа, и за то, что ее собственная роль никогда не была так обширна, — несмотря на все ее разногласия с Гил-галадом, он всегда был добрым и мудрым королем. На его плечи возложено невообразимое бремя, и сейчас оно тяжелее, чем когда-либо. — А твой гость, — спрашивает он, бросая на нее красноречивый взгляд, — как случилось, что ты обнаружила этого наследника в изгнании именно в тот момент, когда на его королевство напали орки? Какими доказательствами его притязаний на трон ты располагаешь? Доказательства? Простой вопрос озадачивает Галадриэль, и она чувствует, как ее брови нахмуриваются. Символ, думает она, герб, совпадающий с изображением в старом свитке, но на этом ее мысленный список свидетельств заканчивается, и она с опозданием понимает, что смотрит на Гил-галада слишком долго. На его лице отражается подозрение, и он наклоняется вперед, прижимая ладони к поверхности стола. — Наверняка есть какое-то подтверждение притязаний этого человека на престол Южных земель? — спрашивает он спокойно. — Он носит герб их последнего короля, а люди приветствуют и поддерживают его притязания, — говорит Галадриэль, в ответ на что Гил-галад сжимает пальцами переносицу и тихо вздыхает. — Мы поищем сведения в архивах, верховный король, — услужливо предлагает Элронд, посылая Галадриэль легкую улыбку, на которую она с благодарностью отвечает, хотя ее сердце замирает. В конце концов, именно она все это время тянула Халбранда за собой в этом путешествии и убеждала его принять свою судьбу — она никогда не требовала объяснений и не интересовалась, не ошиблась ли в чем-нибудь на его счет. Она должна была предвидеть такое развитие событий, должна была подумать о том, чтобы спросить его, как сохранился твой род? Что ты знаешь о своих предках — что я найду в архивах, если захочу узнать о твоей семье? Она уже понимает, что его предки, по всей видимости, в далеком прошлом служили Морготу. Но помимо этого ей мало что известно, лишь то, что у него нет братьев и сестер, и что он обучен кузнечному делу — вероятно, с самого раннего возраста, думает она, вспоминая меч, который оставила Тео, — и что какая бы семья у него ни была, ее нельзя было назвать любящей. — Хотя кажется маловероятным, что записи будут полными, — добавляет Элронд, продолжая улыбаться королю, словно почувствовав внезапную неуверенность Галадриэль. — Займись этим, герольд Элронд, и предъяви любые свидетельства, какие найдешь, — провозглашает Гил-галад, обращаясь к Элронду, но все еще глядя на Галадриэль, на его лице недоверие сменяется сомнением и беспокойством. Он так и не объявил о назначенном ей наказании перед тем, как отправить их обоих в архивы, и это заставляет ее волноваться еще сильнее. У нее внутри все сжимается, когда они вместе с Элрондом выходят на полуденное солнце, пересекают каменную террасу и направляются вдоль усаженной цветами аллеи в зал знаний, где расположены архивы и библиотека. Здание больше, чем в Нуменоре, и даже, вероятно, более красивое, с бледно-серыми каменными стенами и большими стеклянными окнами с изображенными на них сценами из эльфийской истории, внутренние помещения также завораживают, они наполнены сверкающими произведениями искусства, роскошными гобеленами и бесконечными полками с книгами и свитками. Архивариус в белых одеждах приветствует их с улыбкой и предлагает Элронду полный доступ к архивам, указывает на коридор и рекомендует, где лучше начать их поиск. — Записи из королевств смертных ограничены, — предупреждает архивариус с извиняющимся видом. — Мы не получали известий от их знатных семей в течение жизни многих поколений; долгое время мы считали, что их роды рассеяны или даже прерваны. Но все, чем мы располагаем, вы найдете на третьем этаже, во второй комнате справа. Элронд благодарно кивает и поворачивается к Галадриэль, протягивая ей руку. — Приступим? Она принимает его руку и кивает. Винтовая лестница ведет их на третий этаж, где они находят вторую комнату справа — небольшую, но заполненную стеллажами и освещенную висящим на потолке канделябром, его теплый свет падает на широкий стол, окруженный несколькими стульями. — Разделим наши усилия? — предлагает Элронд, и Галадриэль соглашается, подходя к полке у задней стены комнаты, в то время как Элронд начинает с правой стены. Ее руки дрожат, когда она берет первую книгу, и она ненадолго останавливается, пытаясь успокоиться. Она растеряна, недовольна собой и не знает, что надеется найти. Слова, которые Халбранд сказал ей в Нуменоре, всплывают в ее памяти, и она с трудом сглатывает. Забавно — я нашел его на мертвеце. Подумал, что рисунок мне подходит. В то время она предположила, что это была мрачная шутка, призванная отвлечь ее и усмирить его собственное горе; она полагала, что умерший мужчина должен был быть его отцом или другим членом семьи. Она никогда не думала, что он говорил ей чистую правду — что он не тот, кем она хотела его видеть, что ее надежды были необоснованными, а его прошлое омрачено темными деяниями. Но если он не наследник престола Южных земель, то зачем он присоединился к ней? С самого начала не было никаких обещаний славы или богатства, лишь уверенность в трудностях, в тернистом пути к возрождению земель и восстановлению благополучия людей. Обещаний теперь еще меньше — только огонь, пепел и ее собственная отчаянная надежда на то, что они смогут каким-то образом побороть жестокую тьму, обосновавшуюся в долине. Почему, столкнувшись с выбором — остаться в Нуменоре с недавно отлитым гербом гильдии или выступить против армии самого Саурона, — он выбрал последнее, если не из чувства долга перед своим народом? Наверняка не только из-за нее, думает она и внезапно чувствует смущение при одной только мысли об этом, — и все же связь между ними, цепь, которая объединяет их, — действительно могущественная сила. Теперь она понимает, какой иррациональной и всепоглощающей была эта сила. И все казалось совершенно правильным, хотя она и не могла этого объяснить, но здесь, в цитадели ее собственного народа, ей ясно напомнили, какую необычную пару они составляют. Прежде чем выйти замуж за Келеборна, она знала его много лет, их союз строился на нежной дружбе, привязанности и заботе. Для эльфов, как ее всегда учили, физический акт между мужем и женой становится последним этапом объединения их жизней в браке, и то лишь с целью завести детей — поэтому в ее собственном замужестве этого вообще не произошло. Во время войны, рассуждала она тогда, это вполне разумно — нет смысла рисковать тем, что ребенок останется без одного из родителей, если кто-то из них погибнет. Ее союз с Халбрандом начался со вспышки страсти — она и не подозревала, что может такое чувствовать, — и с создания связи, о которой она не смеет спрашивать даже Элронда. Она никогда не задумывалась о последствиях или о возможности рождения ребенка, или о том напряжении, которое их связь неизбежно вызовет между двумя их народами. Могла ли она быть слепой к чему-то важному, или ее предчувствия были верны, и прошлое так мало значит по сравнению с их будущим, что о нем не стоит и говорить? Казалось, что они уже каким-то образом знали друг друга, их души встретились и поняли — вот и ты. И поэтому во время их нелегкого путешествия она не тратила ни время, ни силы на то, чтобы задавать вопросы о вещах, которые, казалось, не имели большого значения по сравнению с опасностью, нависшей над Средиземьем. И никогда она не беспокоилась о том, чего не знает о своем возлюбленном. Но верховного короля не устроят ее интуитивные убеждения. Она чувствует, как ее сердце бьется быстрее в тревожном нетерпении, когда она начинает просматривать первую полку с книгами, и острое чувство вины терзает ее из-за того, что она здесь, изучает древние свитки в поисках информации, которую она могла бы просто узнать у Халбранда. Почему ее так беспокоит мысль о том, чтобы спросить его — и что именно она хотела бы выяснить? Во всяком случае, сейчас он занят с Келебримбором, и было бы невежливо отвлекать их от работы. Так что пока она должна искать. В первой книге нет ничего похожего на герб Халбранда, нет упоминаний о короле, королеве или какой-либо выдающейся личности. Это лишь руководство по земледелию в долине и еще, конечно, собранные за многие годы сведения из эльфийских сторожевых башен. Галадриэль закрывает книгу и кладет ее на стол; однажды это может пригодиться, и она думает о том, сможет ли позаимствовать какой-нибудь из найденных сегодня документов. Кажется маловероятным, что ей позволят, если, конечно, свитки не упадут в слишком большие карманы ее одежды и она не унесет их с собой по ошибке. Затем она находит фолиант с подробным описанием сторожевых башен, хронологией их возведения и именами первых командиров. Долгое время эльфы следили за людьми в долине — с конца войны, в той или иной мере. Их присутствие сократилось в течение веков, но только недавно отряды были расформированы. Неудивительно, что Халбранд поначалу казался таким отстраненным — ее народ на протяжении поколений держал его людей под надзором. В ожидании их провала. Она прислоняется к тяжелой деревянной полке, закрывает глаза и думает о том, как идут дела в мастерской. Они как раз собирались начать работу над каким-то отдельным проектом, забавным развлечением, как назвал его Келебримбор. Он сказал, что ему будет полезно переключиться на другое занятие, чтобы вернуться к митрилу со свежими идеями. Она надеется, что Келебримбор не заставит Халбранда слишком много работать; день был насыщенным, но он проснулся только сегодня утром, хотя, кажется, за ночь ему и стало намного лучше. — Сколько лет Халбранду? — спрашивает Элронд через некоторое время. — Я нашел записи времен конца войны. Все еще очень давно, тысячу лет назад, но это, наверное, лучше, чем ничего. Галадриэль замирает от неожиданности, отворачивается от полки и видит, как ее друг улыбается, держа в руках потрепанный свиток и тонкую книгу в кожаном переплете. — Тридцать? — с готовностью подсказывает Элронд, пока она смотрит на него, а вопрос крутится у нее в голове. Сколько ему лет? — Иногда трудно определить возраст, когда дело касается смертных… — Да? — неуверенно говорит она через мгновение. — Тридцать. Или около того, я думаю. Элронд смотрит на нее, нахмурив брови. — Что ж, давай посмотрим, что мы сможем здесь найти, и возможно, это укажет нам верное направление, — предлагает он, кладя свиток и книгу на стол. — Ты должна спросить у него, — быстро добавляет он. — Игнорирование смертности не излечит ее. С комом в горле Галадриэль кивает и смотрит, как он разворачивает свиток и жестом приглашает ее присоединиться к нему. Она держит один край свитка, пока Элронд осторожно разглаживает пожелтевший пергамент и придавливает другой конец книгой. В верхней части свитка выцветшими от времени чернилами изображен тот же герб, который носит Халбранд и который Галадриэль нашла в нуменорском зале знаний. Она помнит, как была поражена, а затем обрадована — и даже немного самодовольна, — когда поняла, что видит перед собой. Когда поняла, кем должен быть ее необычный спутник. Людям в Тир-Хараде не требовались дополнительные доказательства. Какое право имеют эльфы требовать обоснование? Но Гил-галад не оставит ее в покое, если она не предоставит ответы. Она желает добиться мира, заключить союз между их королевствами, получить благословение на свой второй брак — она не может начать с дальнейшей демонстрации неповиновения лидеру ее народа. — Это герб Халбранда, — говорит она, постукивая по рисунку, и Элронд улыбается, его милые мальчишеские черты озаряются радостью. — Отлично! — восклицает он. — Вот здесь все начинается с первого записанного короля. До конца войны остается еще дюжина поколений или даже больше… Галадриэль встает рядом с Элрондом, и вместе они всматриваются в записи, прослеживая имена и даты правления королей и королев. — Эделион, — через некоторое время вслух читает Элронд и хмурится, повторяя имя на синдарине. — Эделион? Сын… — Эльфийки, — шепотом продолжает Галадриэль, ее глаза расширяются, когда Элронд поднимает на нее взгляд, и несколько мгновений они смотрят друг на друга. — Но почему… — в недоумении Элронд снова возвращается к свитку, проводит кончиками пальцев от имени короля Эделиона к его родителям. — Король Сэмвелл и королева Россиэль. — Россиэль… рыжая дочь? — Галадриэль осознает, что у этого имени тоже есть значение на синдарине. Давным-давно у некоторых из ее кузенов были рыжие волосы. Элронд хмуро смотрит на свиток, размышляя над эльфийским именем, и спустя мгновение поднимает глаза. — Знаешь, — говорит он с радостной улыбкой, — это значит, что твой лорд Халбранд может быть полуэльфом! Вот, давай посмотрим, кто правил после этого Эделиона. Полуэльф. Да, думает Галадриэль, это возможно. Это объяснило бы некоторые вещи. Но она ничего не говорит и снова смотрит на свиток вместе с Элрондом, изучая выцветшие буквы. Остальные записи — лишь короли и королевы с характерными для смертных именами, и примерно на двух третях длины свитка хроника прерывается на одной последней семье. Король Халдрет и королева Бронвин правили в конце войны, их неназванный сын указан под ними. Судя по его приблизительному году рождения, ему должно было быть около десяти лет, когда Моргот был побежден и брошен в пустоту. Но летопись заканчивается этим безымянным мальчиком, последним записанным наследником престола — по крайней мере, насколько известно эльфам Эрегиона. — Бронвин — имя целительницы, которую мы встретили. Она входит в число лидеров людей и помогла нам подготовиться к путешествию сюда, — говорит Галадриэль, и Элронд кивает. — Названа в честь их последней королевы, — высказывает он предположение, затем его взгляд становится задумчивым. — Этот мальчик должен был родиться около тысячи лет назад. Очень жаль, что его имя утеряно. Если он был полуэльфом… — Ты же не думаешь… — Галадриэль пытается вспомнить, как долго прожил Элрос — сколько лет ему было. Не тысяча лет. Половина этого срока, вероятно. Лютиэн прожила намного дольше, но она, конечно, была другой… — Я не думаю, что это возможно, — быстро отвечает Элронд, его глаза выражают тревогу и любопытство, — но… Галадриэль, почему бы просто не спросить его? Конечно, этот человек знает, тысяча ему лет или нет. Неужели эта тема действительно никогда не всплывала в разговоре? И снова вопрос застает ее врасплох, она ловит себя на том, что качает головой и отвечает, что они никогда об этом не говорили. Ее лицо пылает, шею вдруг начинает покалывать от выступившего пота, когда она думает о том, как много вещей они никогда не обсуждали. Почему до сих пор ее это не волновало — и почему она теперь так беспокойна? — Очень жаль, что имя мальчика здесь не упомянуто, — со вздохом повторяет Элронд, и разум Галадриэль подсказывает, что его звали Халбранд, но она отбрасывает эту мысль — уж точно ни один ребенок-полуэльф не доживет до возраста тысячи лет, ведь так? Скорее всего этот давно потерянный принц был его далеким предком. Но затем яркий образ вспыхивает в ее памяти, и у нее перед глазами возникает крепость в Фородвайте, она снова видит заброшенные, обледенелые свидетельства экспериментов и пылающее, пронзительное воспоминание, дважды мелькнувшее в сознании Халбранда. Она вздрагивает. Он был там? С тем темным эльфом? Он когда-то лично служил врагу?.. Это имело бы смысл, но только этого не может быть. По крайней мере, ее тягостное предчувствие было верным, в ее смертном избраннике действительно есть что-то необычное, и если он полуэльф, пусть даже далекий потомок этого Эделиона, сына Россиэль, то они могут сообщить верховному королю хорошие новости. Почему же тогда ее одолевает гнетущий страх, когда она сворачивает и завязывает свиток? — Я спрошу его сегодня вечером, — говорит она с улыбкой, как она надеется, убедительной, и Элронд улыбается в ответ. Если он и кажется немного встревоженным, значит, он решил пока держать свои сомнения при себе, и она благодарна ему за это. — Хорошо, — отвечает он. — И тогда завтра мы все вместе сможем поговорить с королем.

***

— Превосходно. Келебримбор с легким стуком кладет щипцы на наковальню, одной рукой поднимает готовую отливку, снова рассматривает ее и подносит к свету, струящемуся из больших окон наверху. — Вот, парень, — говорит он, подзывая Халбранда с блаженной улыбкой, — подойди и посмотри. Скажи мне, что ты думаешь. После того как он заверил Галадриэль, что чувствует себя хорошо и с ним все будет в порядке, а Келебримбор с энтузиазмом выпроводил ее за дверь вместе с Элрондом, он просмотрел наброски и быстро разгадал замысел Келебримбора, но решил не портить эльфу веселье. Они работали вместе весь остаток дня в непринужденной дружеской атмосфере. Создание форм для отливки, поддержание огня в горне, плавление и заливка металлов — и вот теперь он наблюдает, как Келебримбор открывает форму и вынимает только что изготовленный ими предмет. Ему легко поддерживать разговор с владыкой Эрегиона — он смеется намного чаще, чем его сородичи, и относится к своему ремеслу с нескрываемым восторгом, его воодушевление не угасло даже после того, как он столетиями создавал из металлов и драгоценных камней еще более прекрасные произведения искусства. Пока они работали, он продолжил обдумывать идею, возникшую у него, когда он вошел в мастерскую. Келебримбор открыто обсуждал с ним все детали проекта и уже успел пригласить его присоединиться к мастерам Гвайт-и-Мирдайн утром. — Посмотрим на руду и подумаем, что мы можем с ней сделать, хорошо? — сказал он, словно приглашая Халбранда на чашку чая. — Возможно, нам стоит продолжить попытки создать сплав, — размышлял он в какой-то момент, касаясь броши на тунике кончиками пальцев. В ответ Халбранд уклончиво хмыкнул и сказал, что в мастерской, где он учился, драгоценные металлы были редкостью. Пока мы их не создали, конечно. — Кажется, мы всегда экспериментировали с тем или иным сочетанием, — добавил он, наблюдая, как Келебримбор задумчиво кивнул. — Мы не можем позволить себе ослабить свойства руды, — сказал эльф. — И количество митрила, которым мы располагаем, кажется недостаточным. — Значит, ты ищешь сплав, способный усилить его свойства, — ответил Халбранд, и эльф снова кивнул. — Возможно, форма объекта тоже играет роль? Все шло слишком хорошо, чтобы быть правдой. Каждое предложение, которое он высказал в виде вопроса, вызывало отклик у Келебримбора, и теперь, когда он приближается к эльфу, стоящему в золотом солнечном свете, он уверен, что они найдут решение. Вероятно, оно будет связано с той брошью, к которой постоянно прикасается Келебримбор, — судя по ее виду, она была создана в Валиноре. Халбранд стоит рядом с эльфом и улыбается при виде предмета, который тот держит в руке. — Я думаю, что это очень хороший торк, милорд, — он искоса наблюдает, как Келебримбор, ухмыляясь, внимательно рассматривает украшение, чтобы убедиться, что отливка прошла идеально. — Это действительно так, — соглашается он, довольный результатами их совместной работы, и поворачивается к нему. — Вот, это для тебя, король Халбранд из Южных земель. Насколько мне известно, такой предмет считается традиционным символом среди твоего народа? Он улыбается и утвердительно кивает, а Келебримбор жестом просит его наклониться, надевает торк ему на шею и убеждается, что все подошло как нельзя лучше. Прекрасный подарок от этого на удивление приятного эльфа. — Это верно, спасибо, милорд. Ты почтил меня таким подарком. — Что ж, — улыбается Келебримбор, — боюсь, его не сравнить с тем, что мы попытаемся создать завтра, но… я думаю, он тебе подходит. — Ты намерен использовать магию для создания этих предметов, милорд? — спрашивает он с легким намеком на шутку, и Келебримбор громко смеется. Обдумывая ответ, он снимает с крючка свой плащ, надевает его, расправляет рукава и завязывает пояс. — Да, парень, — говорит он через мгновение с блеском в глазах. — Наша работа волшебна, не так ли? Кузнечное дело. Ювелирное дело. Не только сотворение предметов великой красоты — мы имеем честь создавать вещи, способные защитить наших близких, вселить страх в наших врагов и обеспечить наши победы. Сейчас мы пытаемся сохранить сами души моего народа с помощью мастерства наших рук и нашего искусства… да, да, это действительно магия, и будет немыслимой честью, если мы добьемся успеха. Даже если мы потерпим неудачу. А теперь идем, поужинаем с верховным королем и остальными из нашей компании. Я уверен, что твоя дама будет довольна, когда я верну тебя ей. Халбранд слушает его с удивлением — страстные, эмоциональные слова затрагивают глубокие струны в его душе, пробуждают надежду на то, что однажды у него снова получится создать нечто достойное, и ему требуется мгновение, чтобы уловить последнюю фразу и рассмеяться, смущенно склонив голову. — Да, я уверен, что ты прав, — соглашается он, не утруждая себя отрицанием очевидного, и они вместе спускаются по лестнице. Галадриэль действительно рада, когда они воссоединяются за ужином, хотя это происходит одновременно с представлением верховному королю эльфов, Гил-галаду, который выглядит так, будто искренне желает, чтобы Галадриэль отплыла в Валинор и покинула его королевство. Внук и наследник Финголфина — того самого Финголфина, который столкнулся с Мелькором в поединке и нанес Вала раны, так никогда и не зажившие, — и сам по себе представительный эльф. Облаченный в золотистые одежды и корону из золотых листьев, достаточно высокий, чтобы их глаза были на одном уровне, он вежливо приветствует Халбранда и занимает свое место во главе стола Келебримбора. Жизнерадостный кузнец сидит справа от Гил-галада, а Элронд слева от него, другие эльфы занимают оставшиеся места за столом, Галадриэль садится рядом с Элрондом, указывая Халбранду на стул рядом с Келебримбором. Место прекрасное — окруженный садом обеденный павильон на открытом воздухе, причудливые скульптуры Гвайт-и-Мирдайн, разбросанные среди творений природы, и бесконечное множество светильников, наполняющих все вокруг неземным, чарующим сиянием, — но несмотря на изобилие изысканных блюд и вина, этим вечером над собравшимися нависла незримая хмурая туча. Разговоры за столом достаточно приятны, учитывая обстоятельства, и все тщательно избегают обсуждения любых более-менее важных вопросов. Но Халбранд чувствует постоянную тяжесть проницательного взгляда внука Финголфина и сдержанное любопытство других эльфов, на душе у него неспокойно, а боль в боку напоминает ему, что это смертное тело все еще излечивается после почти гибельного ранения. Он вздыхает с облегчением, когда эльфы начинают подниматься из-за длинного блестящего каменного стола и желать друг другу спокойной ночи. — Элронд, ты проводишь Халбранда в его покои? — спрашивает Галадриэль, когда оба мужчины оказываются рядом с ней, и младший эльф охотно соглашается, сжимает руки Галадриэль и желает ей доброй ночи. — Спокойной ночи, Элронд, — отвечает она, — спокойной ночи, лорд Халбранд. Могу я зайти к тебе позже? — спрашивает она, не говоря ни слова. — Спокойной ночи, командир Галадриэль, — говорит он с вежливым кивком и куда менее вежливой улыбкой. Пожалуйста, приходи. Если Элронд и заметил румянец, заливающий щеки Галадриэль и кончики ее ушей, то предпочитает тактично не упоминать об этом, пока идет по коридорам дворца. Вместо этого эльф поддерживает вежливую беседу об ужине, гостях и строительстве города, а потом останавливается перед одной из дверей, жестом указывает на отведенную для гостя спальню и беспокойно вздыхает. — Прости меня, лорд Халбранд, — начинает он, — но Галадриэль… она — моя семья и мой самый дорогой друг. За долгие годы она многое пережила. Слишком много потерь. Ты действительно искренне ее любишь? В голосе Элронда звучит одновременно настороженность и неподдельный интерес, его тон отражает его собственное горе, затаенное чувство смирения и готовность принять неизбежное. Привязанность между двумя эльфами очевидна, и правду легко открыть. — Безмерно, — отвечает он, и выражение лица Элронда смягчается, он кивает, получив желаемое подтверждение. — Сильнее, чем должно быть возможно. Нет ничего, что я бы для нее не сделал. Печальная улыбка приподнимает уголки губ Элронда, и он, нахмурив брови, спрашивает: — Значит, ты отпустишь ее, если наши усилия не увенчаются успехом? — Мы не потерпим неудачу, — Халбранд понимает, что его ответ звучит слишком самоуверенно, и быстро добавляет: — Лорд Келебримбор найдет решение, если это вообще возможно. — Это верно, если кто-то и сможет, то это сделает лорд Келебримбор, — соглашается Элронд. — И я очень надеюсь, что нам пока не придется покидать эти берега. Только… — Даю тебе слово, Элронд, — искренне обещает Халбранд, ведь он все равно не смог бы удержать ее. — Если она должна уйти, я не буду ее останавливать. И Элронд, конечно же, понимает тщетность попыток переубедить Галадриэль, о чем она совсем недавно напомнила своему другу и остальным своим сородичам, так что он только улыбается и кивает. — Тогда я больше не буду вмешиваться, — говорит он почти извиняющимся тоном, — и пожелаю тебе спокойной ночи, милорд. Спасибо, что поговорил со мной. После этих слов он кивает и поворачивается, чтобы пойти в свою комнату, всего через несколько дверей дальше по коридору.

***

Галадриэль ненадолго возвращается в свои покои после неловкого ужина в большом павильоне Келебримбора под звездами. Вечер был бы прекрасным, если бы не потрескивающее напряжение в воздухе, подозрения Гил-галада и открытие, которое они с Элрондом сделали в архиве. Хотя она пообещала Элронду, что сегодня вечером поговорит с Халбрандом о свитке, у нее даже не было возможности снова увидеть его до ужина, и копившееся в ней весь вечер волнение не дает ей покоя. Сегодня она не хочет говорить о свитке. Он лежит на столике рядом с ее кроватью; она заталкивает его поглубже в шкаф, раздевается и аккуратно вешает платье и драгоценности в гардероб. Затем быстро переодевается в тонкую ночную сорочку и бархатную накидку, которая завязывается на талии поясом, выходит на балкон и смотрит на мерцающие под звездами огни города, пытаясь успокоиться. Не удивительно, что она чувствует себя не на своем месте здесь после всего случившегося. Ее старая жизнь столкнулась с новой, и весь день ее мысли омрачало это растущее ощущение дисгармонии. Ее отношения с Халбрандом до сих пор существовали на едва различимой границе между тем, что было, и тем, что будет, — сейчас они здесь, на мосту к будущему, и она просто не думала, как пройти по нему дальше. В этом все дело, говорит она себе, наблюдая, как огни начинают гаснуть, и выжидает еще несколько мгновений, прежде чем вернуться в комнату, еще раз посмотреть в зеркало и выскользнуть в коридор. Она чувствует себя неуютно, мысли лихорадочно мелькают, но она не может ни на чем сосредоточиться, в ее сознании кружит вихрь опасений, надежд и вопросов. Касаясь рукой прохладной каменной стены, она пытается направить все усилия на то, чтобы успокоить дыхание и привести мысли в порядок. Она ожидает, что завтра ее снова вызовут к верховному королю, чтобы она сообщила о результатах поиска и выслушала нотации. Даже если она не попытается уйти как можно скорее, она уже предвидит, что ее отстранят от военного командования в ответ на ее упорный отказ прекратить охоту на врага. Но сейчас это не имеет значения. У нее есть гораздо более важные новости для верховного короля; хотя она и не собирается просить разрешения, но готова столкнуться с недовольством, когда объявит о своих планах уйти от эльфов, продолжить поиски врага, выйти замуж за смертного короля и вместе с ним править королевством людей. Возможно, им следует подождать, пока эта ситуация с деревом и рудой не разрешится, думает она, пробираясь по темным залам дворца к дальнему крылу, где, как она уже знает, выделены комнаты для Элронда и Халбранда. Известие об их помолвке может быть воспринято легче, если эльфы будут уверены, что грозящую им опасность взяли под контроль. Не стоит на это надеяться, понимает она, быстро поднимаясь по лестнице и сворачивая в коридор. Ни один из эльфов не обрадуется этой новости, даже если записи в свитке верны и Халбранд окажется полуэльфом. Возможно ли это? Ведь что-то помогло создать эту непостижимую связь между ними? Если они действительно хотят возродить Южные земли, им пригодится любая доступная им сила. Не может все дело быть только в ней самой — она не такая уж особенная. Нет, в каждом из них заключена какая-то часть этого единого целого — чего-то необъяснимого, но очевидного. Дойдя до нужного коридора, она вдруг в нерешительности прислоняется к стене в тени между канделябрами. Халбранд, она осторожно тянется к его сознанию, вдруг забеспокоившись, что может разбудить его. Он казался встревоженным и наверняка все еще не очень хорошо себя чувствует. Целители рекомендовали спокойные прогулки по садам, а не напряженный званый ужин с эльфами. Но он отвечает ей быстро, теплое звучание его голоса наполняет ее сознание. Галадриэль. Ты за какой дверью? — спрашивает она, и через пару мгновений дверь слева от нее немного приоткрывается, и он выглядывает, улыбаясь ей, усталый, но очаровательный. — Убегать из своих комнат во дворце, — приветствует он ее и кладет руку ей на талию, когда она входит в комнату. Он закрывает дверь и запирает ее. — Вижу, такая у тебя привычка. Она поворачивается и обвивает руками его шею. — В этом случае ни один эльф не сможет обвинить тебя в том, что ты запятнал мою добродетель, — поддразнивает она, — ведь я сама прокралась в твою постель ночью. Его негромкий смешок раздается между ними, и она сильнее прижимается к нему, желая чувствовать больше его прикосновений. — Каждый эльф в этом городе знает, что я уже это сделал, — дразнит он в ответ, и ее глаза расширяются, а в животе порхают бабочки. — О нашей помолвке я рассказала только Элронду, — настаивает она. — Он не предал бы моего доверия. Верховный король должен услышать это от нас… — Элронд им ничего не сказал, — уверяет ее Халбранд, качая головой, и нежно обхватывает пальцами ее подбородок. — Но я уверен, что это слишком очевидно для любого эльфа, который меня видит. — Что именно? — Как отчаянно я люблю тебя, — просто отвечает он и прогоняет ее тревогу поцелуем, легко касаясь ее губ своими. — Как ты дорога мне, — шепчет он, и ее беспокойство сменяется улыбкой, а его поцелуй заставляет ее отложить в сторону все сомнения, успокаивает и согревает до глубины души. — Ты достаточно здоров, чтобы доказать мне это? — слышит она свой вопрос, застенчивый и нетерпеливый одновременно, и улыбается, когда его руки скользят по ее бокам, находя узел на поясе ее накидки. — Да, — отвечает он, прежде чем снова поцеловать ее, — я думаю, что да.

***

Внезапный страх прорывается сквозь туман долго сдерживаемой страсти, которая заставляет их упасть на кровать, разбросав одежду по полу. Он притягивает Галадриэль к себе на колени и обхватывает губами один из ее твердых розовых сосков, а в следующее мгновение резкая холодная волна выбивает воздух из его легких. Бесплотный голос насмехается — эльфийка не знает? — и другой, еще темнее — я ценю тебя. Его как будто снова бросили в море, от потрясения у него перехватывает дыхание, а Галадриэль сразу же отстраняется и смотрит на него с тревогой, затем переводит взгляд на повязку на его боку, ее руки нерешительно замирают. — Прости, — шепчет она, — я сделала тебе больно? Мы не должны… — Нет, все в порядке, — уверяет он ее, качая головой, и пытается нормально дышать, борясь с новой волной холодного, злобного страха. Конечно, она не причинила ему боль. Она никогда этого не делала. Это не она воевала против предков каждого эльфа, посетившего сегодняшний ужин. Она не скрывала от него то, что он больше всего хотел узнать. Нет, она прижимается к нему и отгоняет леденящий холод, который грозит без остатка поглотить его чувства и оставить его застывшим среди незваных воспоминаний, мелькающих в его сознании подобно молниям. — Находиться здесь странно, — тихо говорит она, а потом замолкает и проводит рукой по его плечу, подбородку и волосам. Закрыв глаза, он концентрируется на успокаивающих движениях ее рук и уверенном прикосновении кончиков пальцев к его голове. Она открыла этот трюк инстинктивно — это не настоящая магия, но простое касание ее рук помогает унять тревогу, мягко сглаживает острые углы его мыслей и сдерживает страх. — Да, — соглашается он, вскоре расслабившись настолько, что решается заговорить. — Я до сих пор с трудом могу в это поверить. Что я здесь, в таком месте. С тобой. Она хмыкает, прижавшись щекой к его коже. — Лорд Келебримбор рад твоему прибытию, — говорит она довольным тоном. — Я полагаю, он намерен создать свою собственную версию Сильмариллов… если бы он не стремился отразить угрозу, такая мысль меня бы испугала. Столько несчастья принесли эти проклятые творения. Я бы хотела… Она замолкает. Свет для эльфов, бесконечный цикл созидания и разрушения. Она хотела бы, чтобы эти драгоценности никогда не были созданы. И он тоже хотел бы этого — он помнит то время. Исчезновение светильников, уничтожение деревьев, сотворение сияющих камней. Едва повзрослевшие эльфы, плененные и так и не увидевшие свет, истерзанные, сломленные и превращенные в монстров. Не в первый и не в последний раз он думает о том, что все могло пойти по-другому на любом из поворотов пути. О том, что всемогущая созидательная сила по какой-то причине решила наделить своих детей волей и устремлениями, способными привести их к гибели. И есть ли вообще смысл в том, что все события, даже бедствия и страдания, даже невыразимые ужасы, в конечном счете совершаются во славу Единого и по его высочайшей воле. Ведь если это так, то не являются ли судьбы падших всего лишь предостережением — жертвой в какой-то безумной игре? Была ли такая судьба с самого начала предначертана Мелькору? Или ему самому? Его переполняет желание поговорить об этом с Галадриэль, несмотря на его сегодняшнее решение сначала справиться с угрожающей ее народу опасностью; пропасть между двумя вариантами кажется непреодолимой, возможность жить по-другому и перестать быть презираемым беглецом от правосудия кажется давно потерянной. Но ведь до недавнего времени таким же навсегда утраченным он считал и голос того, кто был для него почти отцом. Случившееся должно что-то значить — если не явное благословение, то хотя бы возможность. Второй шанс, или миллионный, совершить в конце концов что-нибудь достойное. — Расскажи мне еще раз, что ответил Ауле, — негромко просит он, нарушая наступившую тишину. — Пожалуйста. Воспоминания об этом расплывчаты, как и о многом из того, что произошло за последнюю неделю. — Да будет так, как ты просишь, Артанис. Пусть мой слуга будет исцелен через тебя, — повторяет Галадриэль мягким и благоговейным голосом. На секунду она прерывается, в ней нарастает волна беспокойства — он еще не знает, как прошел ее разговор с королем, но весь вечер она была напряжена. — Как будто… — она замолкает, прижимается к нему сильнее и целует его шею. Как будто он уже знал тебя, но она не говорит ему об этом. Она не рассказала ему, что произошло сегодня днем. Король наверняка расспрашивал о нем и его претензиях на трон. Останешься ли ты теперь... привязанным к обычной смертной жизни? — спрашивает она так тихо, что он сначала не уверен, хотела ли она, чтобы он это услышал. Они оба замирают, и он рад, что она спрятала лицо в изгибе его шеи и не смотрит на него этими невероятными, проницательными голубыми глазами. Я больше не уверен, признается он через мгновение, в течение которого ни один из них не дышит. И это правда — кто может сказать, сколько вреда он причинил свое душе. Кто знает, что останется, если Халбранд погибнет. Тишина окутывает их несколько долгих, тревожных мгновений, но затем ее пальцы снова начинают играть с его волосами. Через секунду он тоже протягивает руку, гладит ее мягкие золотистые волосы и прерывисто вздыхает. — Галадриэль, — шепчет он, — я должен… Она качает головой, лежащей у него на шее. — Это подождет до утра, — шепчет она ему на ухо и заменяет все дальнейшие слова поцелуями, легкое касание ее зубов заставляет его задрожать с головы до ног в предвкушении, разжигает тлеющее пламя, которое дремало всю последнюю неделю, заглушенное голосами, терзающими его разум. — Я скучала по тебе, — выдыхает она ему в шею, нетерпеливое желание в ее голосе повторяет его собственное. Она прикусывает и посасывает его кожу, словно хочет отметить его и показать, что он принадлежит ей, чтобы завтра утром все эльфы узнали, что они делали этой ночью. Тлеющие угли вспыхивают, когда она целует его вдоль линии подбородка и прикусывает его нижнюю губу, дразня ее языком. Поцелуй меня, требует она, и он целует, его тело напрягается от растущей потребности, когда она прерывисто вздыхает и открывает рот для него, когда она перекидывает ногу через его талию и становится на колени над ним, и ее шелковистая мягкость, ее идеальный влажный жар касается его члена. Дразнящим движением она опускается немного ниже, и он хватает ее за бедра, хриплый стон вырывается из его горла, она подрагивает на нем, сводя его с ума, ощущение ее близости в мгновение ока стирает из его сознания все разумные мысли, оставляя лишь желание получить больше. Больше ее, больше свободы, которую она предлагает, больше ее нежной кожи и сладкого аромата, ее языка в его рту и ее рук, обхватывающих его плечи, когда она прижимается к нему сильнее. Я хочу почувствовать тебя внутри, умоляет она, вырывая сдавленный вздох из его груди, и слегка передвигается у него на коленях, и ему остается лишь обхватить ее бедра и опустить ее на себя, соглашаясь с ее желанием, и позволить ей двигаться, пока все вокруг не исчезает, и остается только пылающее, нетерпеливое стремление быть вместе после всего этого времени, которое кажется таким долгим, в эти мгновения между тем, что случилось раньше, и тем, что уже ожидает их впереди. Все остальное можно отложить до утра, как она и просила.

***

Воздух вокруг нее густой, насыщенный пеплом и запахом серы, она стоит на коленях на небольшом участке затвердевшей черной скалы, которая когда-то была расплавлена и стекала по склону огромной горы; она ощущает жар, исходящий от ближайшего из многочисленных разломов, слышит шипение отравленных клубов пара и дыма. Камень под ней жесткий и горячий. Слева и справа она видит мужчин, стоящих на коленях в нескольких шагах от нее, они оба держат в руках какие-то предметы, излучающие призрачное сияние. Тот, что справа от нее, облачен в коричневые одежды, на его спину падает длинная коса цвета коры дерева; тот, что слева, носит серый плащ и шляпу, его волосы и борода длинные и седые под стать его одеянию. Она знает этих мужчин, но не может вспомнить, откуда она их знает и почему они здесь, но... Мы готовы начать, понимает она, опуская взгляд на свои руки и обнаруживая в одной из них серебристый, тускло мерцающий колышек. На другой руке она замечает кольцо из той же сияющей руды, бледная полоска света тянется от него далеко вверх, исчезая в густом покрове облаков и устремляясь туда, где когда-то была вершина горы, а теперь остался лишь неровный зазубренный пик с вечно пылающим огненным кратером, который все еще извергается, выплескивая клубы темного дыма над долиной. Тогда давайте начнем. Она скорее чувствует ответный голос, чем просто его слышит. Она знает, что Халбранд там, наверху, ее взгляд следует за лучом света выше по склону, хотя она и не видит, где именно он находится. Его голос звучит так, словно он улыбается, но пальцы Галадриэль, сжимающие колышек, дрожат, когда она кивает. Митрил, понимает она, поворачивая и рассматривая стержень у нее в руках. Это митрил. Гром гремит над головой, как и всегда в этом месте; каждые несколько мгновений в облаках потрескивают и вспыхивают молнии. В ее ушах постоянно звучит глухой рокот, но когда она наклоняется вперед и начинает с необъяснимой для нее самой уверенностью проталкивать конец стержня в камень перед собой, грохот постепенно ослабевает, она слышит гул, а затем напев, звучащий все громче. Песня звенит вокруг нее и в ее сознании, и она понимает, что и сама тоже участвует во всем происходящем, как и мужчины рядом с ней. Каждая отдельная нить мелодии и каждая мольба на квенья сплетаются воедино, митрил наполняется светом, и она видит, как земля вокруг металлического стержня тоже начинает светиться, слабое сияние просачивается в почерневшую скалу. Мы исцелим эти земли, слышит она свои слова Элронду, давным-давно в Эрегионе, когда он спросил, что она собирается делать с огненной горой, и дрожь изумления охватывает ее, когда их общий призыв эхом разносится над скалистыми просторами. Кольцо на ее левой руке теперь светится ярче, чем колышек, который она вогнала в камень, а цепь, растущая словно прямо из кольца, горит ровным пламенем, каждое звено мерцает и покачивается. Голоса вокруг нее и внутри ее сознания сливаются в хор — от глубокого звучного баса до самых высоких гармонических тонов, парящих над всеми остальными звуками подобно мягким переливам звездного света. Буря не утихает, и тучи не отступают, но чем дальше разливается митриловое сияние — вверх, вниз и вокруг горы — тем чище становится воздух, она ощущает это с каждым вдохом. Через несколько мгновений стоящий рядом с ней человек в сером плаще негромко окликает ее: — Моя госпожа Галадриэль. Она все еще слышит его поющий голос, даже когда он говорит с ней, и как только она оборачивается, чтобы посмотреть на него, его покрытое морщинами лицо озаряется улыбкой, глаза сияют ярко-голубым, и он наклоняется к земле. — Я думаю, это работает. Она смотрит, как он прижимает руки к скале и снова нашептывает на квенья, его голос добрый и теплый. Он говорит что-то о своем брате и тайном огне. Его брат… По мере того как воздух очищается, облака начинают трепетать в вышине, перекатываясь и вздрагивая, как живые существа, а затем, словно влекомые по небу невидимой рукой, движутся — устремляются вверх к горному пику, сгущаются, собираются воедино и опускаются на вершину. Гряда облаков простирается сплошной завесой над северо-западной частью долины, удерживается точно на границах этого участка, будто отгороженная невидимой стеной, и вскоре саму гору — и земли вокруг — начинает заливать дневной свет. — Как?.. — шепчет Галадриэль, глаза ее расширяются от изумления, она поднимает голову и слышит, как мужчина рядом с ней усмехается, и когда она оглядывается, он указывает на ее руку, на ярко пылающую цепь — как он смог ее увидеть? — а потом вдоль склона, на каждого из них и на долину, годами не видевшую солнца. Он поднимает лицо к небу, и Галадриэль может поклясться, что он говорит с Манвэ и Вардой, его голос звучит мягко, руки раскинуты, ладони обращены вверх. С другой стороны от нее мужчина в коричневом одеянии лучезарно улыбается и простирает руки, таким же образом выражая благодарность небесам. Начинает идти дождь — сначала легкие капельки, а потом сплошной, очищающий землю ливень, косые лучи солнечного света пробиваются сквозь струи воды, отбрасывая по сторонам сверкающие разноцветные блики. За пеленой дождя, высоко в горах она видит его, смотрящего на долину и одобрительно кивающего. Он выглядит опустошенным. Торжествующим. Как ты и обещал, безмолвно говорит она, посылая ему радостную улыбку, и через разделяющее их расстояние он ловит ее взгляд. Это только начало, отвечает он и улыбается ей, а затем поворачивается, чтобы спуститься.