Цепь

Галадриэль вызывается на ночное дежурство на обратном пути в Линдон. Она не решается спать. Путешествие продлится неделю, а возможно и больше. В первую ночь она сидит на холодной земле и следит за огнем. Мысленно она выкладывает еще несколько рядов камней поверх стены, сплетает цветущие лозы и шепчет молитвы на квенья, чтобы укрепить дверь. Вскоре она устраивается на своей площадке на дереве и смотрит на небо, стараясь не думать ни о чем, кроме названий звезд, рассыпанных над головой, и желая услышать хоть что-нибудь, кроме безграничной пустой тишины у двери. Во вторую ночь Элронд сидит рядом с ней, они вместе смотрят на сияние его отца высоко в небе и говорят о давно минувших временах. Он предлагает сменить ее на несколько последних часов дежурства, чтобы она могла поспать, но она не соглашается, и поэтому в ту ночь Элронд тоже не ложится спать. На третью ночь Галадриэль остается у костра в одиночестве, ворошит угли палкой и наблюдает, как искры вспыхивают и взлетают в темноту. Они кружат и плывут по воздуху, как рой светлячков, пробуждая воспоминания о ее предыдущем путешествии, о другом костре другой ночью, и в звуке ветра она слышит шепот. Сын Элендиля жив. Она быстро оглядывается по сторонам, но вокруг, конечно, никого нет — только окутанный ночной тишиной королевский лагерь, круг палаток и лошади позади нее. Наверное, ей показалось. В последние несколько дней в ее сознании творились странные вещи. Она бы никогда в этом не призналась, уж точно не себе, но тишина становится невыносимой. Но голос слышится снова. Галадриэль. Исилдур жив. Он сейчас со мной. Халбранд? — ее предательский разум отвечает слишком быстро, и паника охватывает ее, когда она понимает, что ее защита, похоже, ослабла, пусть даже всего на мгновение, если она смогла так ясно услышать его. Она закрывает глаза и видит, что каждая лоза, каждый цветок и все старательно начертанные на двери заклинания исчезли, все исчезло, осталась только пустота, только цепь, только шум в ушах, когда она отводит взгляд в сторону. Она так устала. Эта постоянная настороженность отнимает больше сил, чем она готова признать. Она уже не чувствует прежней решимости и целеустремленности, когда продолжает возводить стену по ночам. Ей все труднее переносить камни. Прекрасные цветы смеются над ней каждую ночь, и каждый следующий шаг кажется тяжелее предыдущего. Хотя митриловые кольца с валинорским золотом и драгоценными камнями воды, огня и воздуха, похоже, работают именно так, как предполагалось — насколько вообще можно предсказать или рассчитать воздействие магических драгоценностей — но она сама чувствует себя истощенной и ослабевшей. C каждым днем в ней накапливается чуть больше усталости и напряжения, и она боится слишком глубоко задумываться, почему это происходит и к чему может привести. И теперь все результаты ее усилий уничтожены. Она должна построить все заново. Ей хочется плакать. Но потом она слышит в своем сознании его слова — мы направляемся в Пеларгир. Исилдур украл одну из магических сфер твоего дяди, и мы пытаемся через нее связаться с королевой-регентом или капитаном, — и чувствует прилив жизненных сил. Слезы не появляются — наоборот, его выбор слов заставляет ее улыбнуться, когда она представляет себе Исилдура, тайком вывозящего палантир из Нуменора. Похоже, молодой человек не рассчитывал вернуться на родину. Один из камней хранится у королевы, отвечает она. Он находится в покоях ее отца. Быстрым взглядом окинув темный лагерь и убедившись, что все остальные эльфы спят, она позволяет связи между ними усилиться ровно настолько, чтобы она успела собрать всю возможную информацию — или, по крайней мере, таков ее план. Когда она закрывает глаза, стены уже нет. Все выглядит по-другому. Они никогда еще не встречались в общем мысленном пространстве, когда на самом деле находились на таком большом расстоянии. Легкая дрожь страха пробегает по ее коже. Она видит, что оказалась где-то недалеко от Андуина, трое мужчин сидят у костра, похожего на ее собственный, рядом пасутся две лошади, на огне кипит котелок с супом. У Исилдура забинтована рука, на шее и вокруг лодыжки она тоже замечает повязки. Но он жив, улыбается, хотя и выглядит уставшим, и увлеченно беседует со своими спутниками, прислонившись спиной к поваленному дереву. Рядом с ним Халбранд так же расслабленно сидит на земле, держа в одной руке небольшой кусок дерева, а в другой — нож, который она положила в его сумку. Из дерева начинают проступать очертания резной фигурки — возможно, птицы. Третий мужчина, стоящий на коленях у огня с палкой в руке, — молодой солдат со светлыми волосами, отправившийся в поход вслед за Исилдуром и Валандилом. Его зовут Онтамо, сообщает Халбранд, словно почувствовав, что она пытается вспомнить имя этого человека. Чудо, что они оба живы. Что-то в его голосе заставляет ее нахмуриться. Чудо или волшебство? — спрашивает она недоверчиво, но с легким любопытством. На что он сейчас способен? Как он собирается использовать вновь обретенную силу? Теперь она уверена, что Ауле возродил в душе Халбранда нечто древнее и могущественное, хотя она и не понимает, почему он это сделал. Он качает головой и не сразу отвечает ей, продолжая вырезать маленькую птичку, ее крылья с тонкими перьями постепенно обретают форму. Она замечает потрепанные доспехи Онтамо, раны на его лице, повязку на голове и то, как он морщится, когда идет к огню, чтобы проверить котелок. Ни один из мужчин полностью не выздоровел, оба явно еще недостаточно хорошо себя чувствуют. Наконец она слышит его ответ — на что, по-твоему, я способен, Галадриэль? Воскрешать мертвых? Эти люди были ранены и окружены орками. Мы сражались, а потом я помогал им обоим лечить их раны. Разве я не должен был им помочь? Теперь уже она не сразу отвечает ему. Она наклоняется вперед, упираясь локтями в колени, и снова ворошит угли, пытаясь прогнать видение мужчин у костра, но безуспешно. Ты должен помочь всем, кому причинил вред, включая этих людей, в конце концов соглашается она. Но я не верю, что ты поступишь так благородно. Она почти чувствует, как он тяжело вздыхает и хмурится. Ладно. Я и не ожидал, что ты сейчас мне поверишь. Это спокойное признание удивляет ее. Ты действительно можешь воскрешать мертвых? — спрашивает она через мгновение. Это просто поможет лучше его понять, разве не так? Она все равно уже позволила себе быть невнимательной, и ей кажется, что они сейчас на самом деле сидят вместе у костра, и она впервые за много дней чувствует тепло… Он улыбается и издает легкий смешок, которого, похоже, не замечает ни один из двоих мужчин. Нет, отвечает он. Уже нет. Но я создал этот огонь. И я очень горжусь этим, если хочешь знать. Она не спрашивала, кто разжег огонь и каким образом. И все же она рада узнать. В его голосе слышатся нотки гордости и довольно заметное удивление. Возможно, эта способность только недавно вернулась к его нынешнему воплощению. Ты мог бы воскресить моего брата? Она не собиралась спрашивать об этом, и ее вопрос явно удивил его. Он не отвечает. Есть много вопросов, которые она хочет задать, но боится получить правдивые ответы или увидеть те образы, которые могут развернуться перед ее внутренним взором. Она знает, что он может показать ей то, что она хочет узнать. Если бы она пожелала, то могла бы в точности увидеть все случившееся, каждый момент, который привел ее дорогого брата к печальному исходу. От этой мысли у нее замирает сердце, хотя она и чувствует легкий проблеск интереса. Нет, произносит она через несколько мгновений, в течение которых он не отвечает. Я не хочу знать. Не хочу говорить о нем. Что вы с этими мужчинами собираетесь делать дальше? Путешествовать вдоль берега реки, пока не доберемся до поселения. Как только окажемся на месте, оценим обстановку. Примемся за работу. Его ответ звучит так просто и честно, но ведь все, что он когда-либо говорил ей, казалось вполне искренним, не так ли? Пока она не поняла, что все это не было правдой. А ты? Куда ты мчишься теперь? Она вздыхает. Прошло то время, когда она постоянно куда-то мчалась. Закончилось в тот день, когда она провела его через ворота Ост-ин-Эдиля. Я поступила на службу в королевскую гвардию. Он опускает взгляд на резную фигурку птицы, и она успевает заметить в его глазах едва скрываемое раздражение. Это недостойно ее, это глупость, клетка, это меньше, чем она заслуживает, — она почти слышит его мысли и понимает, что он не согласен с ее решением. Ваши новые безделушки работают? Две безделушки находятся здесь, в этом лагере, по одной на каждой руке верховного короля, но она не рассказывает об этом. И не упоминает о слабости и холоде, которые отравили ее подобно яду. Она отвечает только — мне сказали, что предметы выполняют свою задачу. Если он хотел, чтобы она носила одно из колец, то будет разочарован, узнав, что она отказалась прикасаться к ним или даже смотреть на них слишком долго. И то, что они находятся сейчас в этом лагере, так близко к ней, не избавляет ее от тяжелой пелены леденящей печали. Ты должна быть с нами, говорит он, и она качает головой, когда он добавляет — тебе не понадобились бы эти вещицы, если бы ты была здесь. Нет, отвечает она резко и твердо, потому что вдруг с пугающей уверенностью понимает, что он прав, что ее собственное угасание легко излечить, если только она уйдет и предаст всех, кого когда-либо любила, и… Ты должен держаться подальше от моих мыслей. Значит, тебе придется стараться получше, чтобы не пускать меня. Он поднимает взгляд от куска дерева и ножа в руках, и на мгновение она готова поклясться, что он тоже ее видит, что он смотрит ей прямо в глаза с обещанием или угрозой, она не уверена. Это не было моим желанием. Если ты открываешь эту дверь, не удивляйся, когда увидишь, что я пытаюсь пройти через нее. Она долго смотрит на него в ответ, недоумевая, как кто-то может казаться таким невероятно молодым и пугающе древним одновременно. Она смотрит, пока слезы не застилают ее глаза, а потом качает головой. Есть много вопросов, которые она хочет ему задать. Что случится, если он пройдет через дверь и окажется в сотворенном ее собственным разумом убежище на дереве? Глупая мысль. Она знает, что произойдет. Она жаждет прикоснуться к нему. Если бы она позволила себе предаваться таким мыслям, то уже была бы теплой и бесстыдной в его объятиях. Все было бы так просто. Хватит, говорит она и ускользает из видения, закрывая глаза там и открывая их здесь, и тут же вскакивает на ноги, чтобы пройтись по лагерю. Холодный ночной воздух высушивает слезы на ее лице, наполняет легкие и успокаивает ее. Значит, ей придется стараться сильнее. В королевском городе она должна научиться всей доступной ей мудрости, отыскать любые способы для укрепления защиты ее разума. Она должна сама стать крепостью, пока не останется ничего, кроме стен. Она должна уничтожить дверь. И она должна разорвать цепь.

***

До Пеларгира несколько дней пути вниз по реке. К середине первого дня Исилдур и Онтамо перестали спорить о том, чтобы ехать верхом по очереди, и смирились с тем, что Халбранд отказался участвовать в споре и не позволил раненым идти пешком. — Ты просто хочешь держаться подальше от камня, правда? — дразнил его Исилдур, и он не пытался этого отрицать. Его мало что по-настоящему пугает. И все же ему страшно думать о том, что этот палантир мог увидеть в его будущем. Но во время их путешествия камень ведет себя спокойно, завернутый в одеяло и спрятанный на самом дне седельной сумки на лошади Исилдура. Халбранд не рискует прикасаться к этому предмету, но в какой-то момент вскользь упоминает, что кто-то сказал ему, что у королевы есть подобная сфера, и теперь каждый раз, когда они останавливаются, он наблюдает, как Исилдур разворачивает камень, становится перед ним на колени, кладет на него руки и разговаривает со своим отцом, как будто тот его слышит. Похоже, палантир не пугает юношу и не показывает ему ничего из того, что он не хочет видеть. Тем не менее, ответа он не получил — пока еще нет. Исилдур твердо обещает продолжить попытки. На третий день Халбранд первым различает вдали очертания города и улыбается при виде зданий и гавани — наверное, остался еще один день пути, если они поторопятся. Его спутники могли заметить, что он не устает, легко поддерживает темп и уверенно ведет лошадей, но ничего не сказали. По всей видимости, они не обратили на это внимания. Мужчины вымотались, хотя настроение у них приподнятое, и время от времени они начинают петь о нуменорской славе или морских приключениях. Халбранд напевает вместе с ними, подхватывая мелодии и радуясь, что они чувствуют себя достаточно хорошо, чтобы петь. Путешествовать в компании оказалось на удивление приятно. Он помнит, как смотрел на их тренировку с Галадриэль и думал о том, какие они юные и наивные в своем стремлении к битвам и подвигам. Но теперь они побывали в сражении и неделями выживали среди множества опасностей, и хотя они все еще выглядят очень молодыми, но уже не кажутся такими же простодушными и неискушенными, как раньше. Сейчас в них чувствуется спокойная, твердая решимость. Халбранда это впечатляет. Его отношение к людям Нуменора было в лучшем случае сложным. Их народ существует только благодаря его собственному поражению в давней войне. Их непостижимая полуэльфийская сила вызывает интерес. А их канцлером в дальнейшем будет довольно легко манипулировать. Возможно, однажды такая потребность возникнет. Но он повел пять сотен их солдат на битву, которая забрала много жизней и вызвала хаос, и чувство вины за это до сих пор не утихло. Он полагает, что это еще одна ошибка, которую следует исправить в рамках общего плана. Все это очень сильно сбивает с толку. Когда его спутники наконец замечают городские стены и радостно вскрикивают, в его груди поднимается волна беспокойства. Одно дело представлять, как он въезжает в город и надевает предложенную ему мантию, а совсем другое дело, когда это происходит в реальности. Ему следовало рассказать Галадриэль о своем замысле прошлой ночью, когда хотя бы несколько мгновений она готова была его выслушать. Он должен был спросить ее мнение о том плане, который он составил. Его намерения просты, но он пока не уверен, получится ли у него на самом деле действовать согласно принятому решению. Каждый его шаг был бы легче, если бы сопровождался ее ободряющим взглядом и тихим кивком. Мы сейчас на расстоянии одних суток пути от города, говорит он, не зная, слушает она или нет. Я должным образом представлюсь людям. Полагаю, они могут меня убить. Я уверен, что ты узнаешь, если это произойдет. Если он ожидал ответа, то его надежда была напрасной. Она не отвечает. Она старается изо всех сил, как он и советовал. Ей действительно приходится прилагать немало усилий, чтобы поддерживать свою защиту. С ней творится нечто странное, хотя он и не уверен, что именно. Словно что-то вышло из равновесия. Это было всего лишь предположение, но он чувствует, что оно было верным, — ей не нужны были бы эти магические вещицы, если бы она была с ним — там, где она и должна быть. Нравится ей это или нет, но они связаны. И кажется, сами Валар выступили свидетелями этого союза. Они не пытались остановить его и предать правосудию. Это может означать только то, что они одобряют случившееся или, по крайней мере, решили не вмешиваться в то, что произошло. Но все же они молчат, как и Галадриэль. Он свободен и как никогда близок к тому, чтобы стать правителем, но не чувствует, что одержал победу. Когда солнце опускается ниже, они разбивают лагерь и готовятся к последней ночевке в пути, Онтамо присматривает за лошадьми, пока Халбранд разводит костер, а Исилдур приступает к своему ритуалу с палантиром. Юноша разворачивает шар, кладет его рядом с огнем, и мерцающие отблески пламени озаряют камень насыщенным кроваво-красным сиянием. Халбранд наблюдает за ним из-за костра, продолжая держаться на расстоянии от этой сферы, и заворожено смотрит, как легко Исилдур обращается с ней и без колебаний кладет руки на ее гладкую поверхность. Каждый раз, когда он касается камня, он закрывает глаза и обращается к своему отцу, повторяя, что он в безопасности, что Онтамо в порядке, что они направляются в Пеларгир и у них не осталось кораблей, чтобы отправиться домой, но он надеется остаться здесь и разведать обстановку… Его голос звучит так, как будто он просто разговаривает со своим отцом после ужина, рассказывая ему о том, как прошел день. Ответа пока нет, и если Исилдур вообще что-то видел в палантире, то не упоминал об этом. Пока он лишь сказал, что его отец не отвечает, как и королева. — Отец, мы прибудем в город завтра, и надеюсь, до ужина, — говорит он, а затем добавляет: — Конечно, я не хочу сказать ничего плохого о стряпне лорда Халбранда. Приходится довольствоваться тем, что есть. Подняв бровь и глядя на него поверх огня, Халбранд качает головой, снова забавляясь этим сыном Нуменора. Они действительно не съели почти ничего кроме трех тушеных в водянистой похлебке кроликов и нескольких кусочков лембаса, но не голодали, и он видит, что ближе к городу есть фруктовые сады. Если на деревьях еще остались яблоки, завтра по пути в город их ждет небольшое приветственное угощение. Онтамо подходит к ним, оставив лошадей пастись, после того как снял с них седла и вычистил шерсть. — Привет, капитан, — кричит он камню, прежде чем сесть у огня и зевнуть. — Что-нибудь слышно, Исиль? Скажи ему, чтобы напомнил Майрен, что я жив — и она не овдовела еще до того, как мы поженимся. — Отец, — продолжает Исилдур, — Онтамо очень волнуется, что Майрен оставит его ради другого, более сильного мужчины, возможно, найдет утешение в объятиях Валандила в эти неспокойные времена… — Тише! — с негодованием вскрикивает Онтамо, качает головой и переводит взгляд на реку, его глаза выражают легкую панику, как будто он вдруг представил, что его возлюбленная действительно уйдет к какому-то новому поклоннику, пока он здесь, у этого костра. — Если нечто подобное случится, Онтамо этого так не оставит, — добавляет Исилдур, — а лорд Халбранд считает, что я проявляю к этому камню недостаточно уважения. — Это правда, — без колебаний отвечает Халбранд. И это не удивительно. Юноша вырос на благословенном звездном острове, прошел путь от разжалования из Морской гвардии к славной битве и жестоким испытаниям, украл магический камень, обращается с ним без страха и мало что знает о настоящих ужасах этого мира. И пусть его жизнь такой и останется. Исилдур беззаботно пожимает плечами, ждет еще немного, затем качает головой и вздыхает. — Я не думаю, что они слушают, ребята, — заявляет он спустя некоторое время. — Завтра я попробую еще раз. Он заворачивает камень в одеяло, укладывает его обратно в седельную сумку, и они продолжают свои вечерние занятия, делят скудную трапезу, проверяют перевязки, промывают раны и обсуждают, кто будет дежурить первым. Как и во все предыдущие ночи, один из молодых людей вызывается на первую вахту, а Халбранд берет на себя следующие несколько часов, а затем не будит их обоих до утра. Он не спит, ему это не нужно, и он не уверен, что стоит пытаться, но сегодня ночью он проводит несколько часов, спокойно лежа на земле. Здесь видны звезды — каждый день они продвигались вниз по течению, и воздух стал немного чище, а небо — чуть ярче и прозрачнее. Знакомые древние созвездия мерцают над ним, и в свете костра он видит, как Исилдур во время своего дежурства расхаживает неподалеку, а потом снова достает камень из сумки. Он становится на колени рядом с палантиром и начинает говорить тихим и настойчивым тоном. Продолжая пока притворяться спящим, Халбранд молча слушает, уверенный в том, что эта попытка связаться с Нуменором закончится так же, как и предыдущие, и какое-то время до него доносится лишь ровный голос Исилдура, просящего отца услышать. Так и Халбранд стучал в ту проклятую дверь — неустанно. Безнадежно. Но внезапно глаза молодого человека расширяются, и он переводит взгляд с камня туда, где лежит Халбранд, а затем обратно на камень. — Я знаю, что ты не спишь, — его голос приглушенный, но взволнованный. — Подойди сюда. Быстрее. Взгляни на это. Халбранд садится. Сфера теперь излучает свет, но это уже не тусклое мерцание, которое исходило от нее под водой, и не огромное пылающее око, при виде которого он чуть не утонул от ужаса. Теплое золотистое сияние освещает лицо Исилдура, он смотрит на палантир с благоговением, а затем улыбается. — Меня услышали, — шепчет он.

***

Тар-Мириэль видит только пелену дыма, когда ее глаза открыты. Она неизменна с тех пор, как изверглась гора, а тьма поглотила долину и затуманила ее зрение. Когда они плыли домой через море, она полагалась на капитана и молодого служителя, которые были ее глазами, а теперь эти двое мужчин и несколько стражей продолжают помогать ей и стали ее проводниками в странном новом мире, в котором она теперь живет. Она попрощалась с отцом, положив руку на его холодную щеку и обводя пальцами очертания лица, которое она теперь может видеть только в своей памяти. Она слушала, как проводились все необходимые церемонии и ее собственная коронация, ее ладонь лежала на руке капитана, а глаза были опущены. Кончиками пальцев она проводит по драгоценным камням и зубцам своей короны. Ей говорят, что она прекрасна, сделана из золота и похожа на коралловый венец, украшенный лучшими синими и зелеными самоцветами всех оттенков моря. Элендиль сказал ей, что ни одна королева ни одной земли не сравнится с ней по красоте, и теперь они никогда не отходят далеко друг от друга. Целители заверили ее, что со временем другие ее чувства обострятся, она научится слышать более чутко, ощущать больше оттенков запахов и вкусов, использовать кончики пальцев, чтобы различать лица, которые она уже никогда не увидит. Но все это не объясняет, откуда взялся тот голос, который она слышит ночью. Одна в своих покоях, которые когда-то принадлежали ее отцу, она слышит его, даже когда рядом никого нет. И он снова будит ее сегодня ночью, этот шепот, который взывает «отец, отец» каждую ночь, проскальзывает в ее сны и пронзает ее сердце. Она лежит в темноте и прислушивается, и голос шепчет снова. Она никак не может уловить его, не может узнать голос, который кажется таким знакомым. По правде говоря, она даже не уверена, что это ее уши слышат голос, а не ее разум, теряющий связь с реальностью. Слишком многое уже потеряно. Ее отец был прав. За морем она нашла лишь тьму. — Отец. Я хочу, чтобы ты меня услышал. Знакомый голос звучит снова, и на этот раз он чуть громче, отчетливее. — Отец. Да, она знает этот голос, хоть и не слышала его с тех пор… — Моя королева, — произносит теперь голос. — Тар-Мириэль из Нуменора, вы меня слышите? — Исилдур? — хрипло шепчет она, протягивает руки и пытается сориентироваться, ее пальцы находят край кровати и скользят вдоль него в поисках трости. С ее помощью она не может ходить так же грациозно, как в сопровождении капитана, но все-таки способна шаг за шагом передвигаться по своим покоям. Она сжимает резную рукоять трости, встает и осторожно поднимается по ступеням в следующую комнату. Пока она идет вперед, голос становится громче. Даже без возможности видеть она знает, кто зовет ее. Когда наконечник ее трости упирается в пьедестал, на котором покоится видящий камень, она прислоняет трость к постаменту, протягивает руку и снимает ткань с палантира. — Исилдур, — повторяет она и касается гладкой, прохладной поверхности сферы кончиками пальцев, перед ее закрытыми веками вспыхивает яркий свет, а когда ее рука обхватывает камень, Мириэль снова может видеть. Она переносится обратно через море на поляну у реки, где разбит небольшой лагерь. Юноша стоит на коленях у огня, его ладони прижаты к поверхности камня, как и руки Мириэль. Лорд Халбранд, король поневоле, присел рядом с ним. Еще один мужчина в нуменорских доспехах спит на земле. Неподалеку дремлют две лошади. — Исилдур, — шепчет она дрожащим голосом. Парень широко улыбается ей. — Моя королева, — отвечает он. — Я очень рад вас видеть.