Цепь

Пеларгир — самый большой город, который когда-либо видела Эловин. Конечно, это также единственный город, который она когда-либо видела, но он простирается так далеко, что она не может со своего крыльца разглядеть все здания, в отличие от той деревни, где она жила раньше. Солдаты в белых доспехах сказали ей, что это даже не очень крупный город по сравнению с их домом, но Эловин видит острова на реке, обширные поля, раскинувшиеся по другую сторону дельты, и ей кажется, что этот город когда-нибудь вырастет больше, чем эти люди могут себе представить. Возможно, она поможет его построить, возможно, здесь будут жить и стареть ее собственные дети. Эловин любит мечтать. Ее первая мать всегда ругала ее за то, что она витала в облаках, бездельничала в саду на ветвях яблони, плела маленькие цветочные украшения, чтобы носить их на запястьях и лодыжках, или смотрела на звезды, когда ей следовало бы быть в постели. Иногда она ужасно скучает по своим первым родителям. Их не было среди выживших, когда измученные люди наконец достигли обветренных каменных стен на северо-восточной границе города. Но в это путешествие она отправилась вместе с Тео, уже знакомым ей по деревне, его матерью Бронвин, лучшей из всех известных ей целительниц, и Арондиром, эльфом, который всегда так нежно смотрел на Бронвин, — и эта семья попросила ее остаться с ними. Она согласилась, ведь другого выбора у нее не было, и все же она быстро их полюбила. Теперь у нее есть старший брат, и его, кажется, очень радует, что она живет с ними. А ее родители скоро поженятся и научат ее выращивать сад. И матушка Бронвин никогда не ругает ее за мечтательность. Нет, она улыбается, когда Эловин рассказывает о красивых кораблях, зданиях и садах, которые она представляет в городе будущего, и всегда находит время, чтобы ее выслушать, хотя у нее много обязанностей. Раненым до сих пор требуется ее помощь. Некоторые все еще не оправились после ожогов, потери рук или ног и других ужасных ранений. Эловин не пострадала. Большая часть крови, которую она смыла со своего тела через несколько дней после битвы, когда они оказались в достаточно безопасном месте, принадлежала оркам, пытавшимся причинить ей вред. Они почти ее поймали. Никогда в жизни ей не было так страшно. Казалось, что ее ноги не могли сдвинуться с места как раз тогда, когда ей нужно было убежать. Она не могла ни повернуться, ни пошевелиться, а четверо орков собирались разорвать ее на куски. Наверное, они хотели ее съесть. Все, что она могла сделать, это закричать. Было почти невозможно что-либо разглядеть вокруг, все было покрыто пеплом, а воздух был таким густым и тяжелым, что обжигал легкие. Один из орков издал страшный крик и упал, а потом и второй с воем рухнул на землю. Эловин попыталась отступить назад, спотыкаясь и боясь отвернуться. Все произошло так быстро — она услышала, как кто-то проклинает орков, увидела фигуру воина, поднимающего копье, и третье существо было повержено, но четвертый орк тут же бросился вперед, пытаясь вцепиться в нее когтями. Она думала, что сейчас погибнет. Но существо до нее не дотянулось. Солдат схватил его за руку и повалил на землю, проткнул его горло копьем и обернулся, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Только тогда она поняла, что это не один из солдат, а человек, которого ее родители называли их королем, он носил темно-красные доспехи и выглядел, по мнению Эловин, немного молодым для короля. Она представляла, что король будет старым, седым и с длинной бородой. Но на земле валялись четыре мертвых орка, и ни один из них не прикоснулся к ней. Держа в одной руке огромное копье, мужчина протянул к ней свободную руку. В тот момент не имело значения, был ли он слишком молодым и кем он вообще был. Король, нищий, волшебник или обманщик — это мог быть сам темный владыка Саурон, и ей было бы все равно. Она бросилась ему навстречу, раскинув руки, а он подхватил ее и отнес в безопасное место. А потом он убил еще больше орков и чуть не погиб, стараясь защитить ее. Их побег был непростым. Долгое время она ожидала в одиночестве, спрятавшись за кучей орочьих тел, слушая звуки страшного боя и громкие крики, а потом воцарилась тишина, и она боялась, что его убили, и была совсем одна посреди кошмара. Но он вернулся, и теперь они уже не были одиноки, и вместе терпеливо ждали, когда их люди найдут их. Трудно вспомнить все, что происходило в тот день. Но она никогда не забудет, что король Халбранд спас ей жизнь, а дама — эльфийка Галадриэль — спасла их обоих. Это ее голос заставил их подняться, именно она привела Тео, теперь уже брата Эловин. Это ее руки поддержали короля и не позволили ему упасть, а ее сила помогла ему идти вперед. Казалось, они очень хорошо друг друга знали. Наверное — или даже вполне вероятно — они возлюбленные, как и ее новые родители. Уже много дней Эловин следит за дорогой, ведущей в город. Иногда она играет вместе с другими детьми в поле у дороги. А иногда забирается на дерево в саду и плетет цветочные венки, поглядывая на горизонт. Теперь ее никто не ругает за то, что она делает цветочные украшения. Здесь все еще можно найти цветы, даже когда наступает осень, и все этому рады. Так что Эловин плетет маленькие ожерелья и браслеты, но больше всего ей нравятся цветочные венки. Она плетет их для себя, других девочек и матушки Бронвин, стараясь, чтобы у нее всегда оставался еще один готовый венок на случай возвращения леди Галадриэль. Наверняка она вернется вместе с королем. И это случится скоро. Эловин в этом уверена. Королю тоже понадобится венок, но Эловин не знает, носят ли короли цветочные короны или нет. Она думает, что их король, возможно, носил бы такой венок, если бы она сплела его специально для него. Они многое пережили вместе, а значит, всегда будут особенными друг для друга. Она уверена, что он жив. Другие не слишком в это верят, особенно когда проходит уже несколько недель. И она не может их винить. Ведь она была там. Она видела, как тяжело он был ранен, и она знает, что у мамы Бронвин было мало надежды на то, что король выживет, даже когда она упаковала все лечебные травы, которые смогла собрать для их путешествия. Но все будет в порядке. У них никогда раньше не было короля, и они, конечно, смогут жить дальше, даже если он к ним не вернется. Или же они очень обрадуются, когда поймут, что ошибались. И Эловин узнает об этом первой. Однажды вечером, когда приближается время ужина, и солнце тонет в море, как сверкающий огненно-красный драгоценный камень, а воздух становится прохладным, она уже собирается слезть с дерева с тремя цветочными венками на голове, но вдруг замечает движение дальше по дороге, кто-то появляется из-за деревьев и выходит на поляну перед фруктовым садом. Две лошади и трое мужчин. Эловин прищуривается, чтобы лучше их разглядеть, а потом чуть не падает с дерева и торопливо спускается на землю, когда понимает, кого видит. Двое всадников одеты в истрепанные и окровавленные доспехи, такую же светлую чешуйчатую броню, как у солдат, которые прибыли в деревню, чтобы вместе с ними сражаться с орками. Некоторые из их друзей остались здесь — они будут очень рады их видеть. Третий человек идет впереди лошадей, почти такой же высокий, как они, с темным плащом на плечах. Его волосы и борода взлохмачены, лицо выглядит осунувшимся и изможденным, но он уже заметил ее, и выражение усталости вдруг сменяется улыбкой, когда он узнает ее, и тогда она спрыгивает с нижней ветки и со всех ног пускается бежать по дороге. Это король.

***

Как и надеялся Исилдур, они достигают внешних границ города к ужину. Они ехали весь день в ровном темпе, не слишком подгоняя лошадей. Выносливость — еще одно из особых качеств нуменорских коней, наряду с их глубокой связью со своими всадниками. Исилдур рассказал, что именно Берек нашел его среди развалин и привел к Онтамо. По пути они быстро перекусывают оставшимся лембасом, пьют воду и уже не останавливаются, чтобы использовать камень. Удивительно было видеть в палантире лицо Мириэль, говорящей с Исилдуром из-за моря, ее глаза блестели от слез облегчения. Вечером они собираются снова связаться с ней, и на сегодня у них больше нет планов, они надеются только благополучно добраться до городских стен. Воздух здесь чистый, и эта земля предлагает много возможностей. Горы, поля и ручьи со свежей водой. Здесь можно построить будущее. Когда они поднимаются на вершину последнего холма перед длинным пологим спуском к устью Андуина, солнце уже садится в море. Небольшой город расположился на берегу реки, и они приблизились к границе фруктового сада. Сначала Халбранд не может разглядеть лицо ребенка, сидящего на яблоне чуть ниже по склону холма. Кажется, это маленькая девочка, темноволосая и босая. Но когда она спускается ниже и смотрит на них, он видит, как ее личико озаряется радостью, и улыбается в ответ. Эловин. Галадриэль неоднократно заверяла его, что с девочкой все в порядке, но все же он чувствует облегчение, когда она спрыгивает с дерева и бежит так быстро, как только позволяют ее маленькие ножки, и кричит: — Милорд! Я знала, знала — я им говорила, что ты жив! Невредимая, здоровая и сияющая от счастья девочка несется по дороге, размахивая охапкой цветов. Халбранду кажется вполне естественным, что он тоже должен бежать к ней, и это заставляет его рассмеяться. Чувство родства, которое он испытывает к ребенку, желание защищать и заботиться — это то, что он теперь должен чувствовать ко всем этим людям? Он наклоняется, чтобы поприветствовать ее, и она чуть не сбивает его с ног, бросаясь в его объятия с радостным криком. Кажется, его еще никогда так тепло не встречали. — Я им говорила, — повторяет она и запрокидывает голову, чтобы посмотреть на других мужчин. — Их ты тоже спас? Он с усмешкой качает головой, а двое юношей улыбаются и подтверждают ее слова. — Он спас нас от орков, — отвечает ей Онтамо, и Эловин понимающе кивает. — Мы помогали друг другу и поэтому благополучно сюда прибыли, — добавляет Халбранд. — И я очень рад тебя видеть. Она снова обнимает его. — Я следила за дорогой, — говорит она. — А сейчас мы должны идти домой, чтобы успеть к ужину. Мама будет так рада всех вас видеть. Она протягивает им охапку цветов и застенчиво улыбается. — Короли носят цветочные венки? — спрашивает она. Он чувствует, как его сердце переполняется радостью, и кивает. — Да, — отвечает он, и она возлагает на его голову венок из желтых, белых и розовых цветов, одобрительно кивая. — Я сделала еще один для дамы, — добавляет она, оглядываясь, словно Галадриэль вот-вот появится из-за остальных. — Где она? Я думала, она будет нашей королевой. Ее прямой вопрос и озадаченный взгляд заставляют его усмехнуться. — Как и я, — с грустью признается он. — Но ее народу нужна была помощь, и она пока осталась с ними. Эловин такой ответ не нравится, но она без дальнейших расспросов кивает. Может быть, она видит, что он глубоко опечален, или ее манеры просто лучше, чем у него, и поэтому она легко меняет тему. — Тогда вы можете их надеть, — с улыбкой говорит она двоим юношам, и они охотно соглашаются, благодарят ее за доброту, и ее личико озаряется радостью. Возможно, у них есть младшие сестры ее возраста. Возможно, у всех, кого он когда-либо встречал, у всех, кого он когда-либо убивал, были семьи, целая жизнь и близкие люди, которые хотели дарить им цветы и обнимать. Халбранд отгоняет эту мысль и поднимает девочку, чтобы она могла надеть венки на головы Исилдура и Онтамо, затем ставит ее обратно на ноги. — Ты покажешь нам дорогу в город? — Да, — кивает она и протягивает руку. Так что в первый раз он входит в Пеларгир пешком, ведет двух лошадей с сидящими на них ранеными солдатами, держит Эловин за руку, а его голова увенчана короной из цветов.

***

Благосклонность маленького ребенка, ее симпатия и доверие кажутся ему драгоценным подарком. Он всегда будет в долгу перед этой девочкой, и неважно, сколько ей будет лет или сколько веков он проживет после того, как она покинет этот мир. По пути в город они проходят через ворота в старой стене, нуждающейся в ремонте, и оказываются в небольшом городском районе со скромными жилыми домами. Эловин указывает на каждое интересное место или здание, которое видит. Здесь разбитая статуя, там конюшня и небольшой фонтанчик на заросшей цветами площади. — Король! Король! — кричит она всем, кто проходит мимо, и каждому удивленному человеку Халбранд машет рукой и улыбается, чувствуя себя все более неловко. Эловин ведет их компанию — и небольшую группу присоединившихся к ним любопытных жителей — во двор перед простым домом с выцветшей синей дверью, которая распахивается, когда они приближаются. — Мама! — вскрикивает Эловин и машет рукой женщине в дверях. — Мама, посмотри, кто здесь! Матерью, к которой она обращается, оказывается Бронвин, целительница, подготовившая все те ужасные травяные сборы, которые, возможно, помогли ему выжить по пути в Эрегион. Женщина застывает на месте с широко раскрытыми глазами и побледневшим лицом, когда видит их компанию прямо у своего дома, и прижимает руку к груди. — Привет, — говорит она, переводя взгляд с одного лица на другое. — Привет, — отвечает Халбранд, а затем Исилдур и Онтамо тоже приветствуют ее, а Эловин становится на цыпочки и тянет Бронвин за локоть. — Разве я не говорила тебе, мама? — напоминает она. Женщина улыбается, а потом смеется, сжимая плечи девочки. — Ты говорила, моя дорогая, — отвечает она. — Вы не войдете? Ужин почти готов. — Мы рассчитывали, что ты это скажешь, — усмехается Исилдур. — Будем надеяться, что лорд Халбранд лучше умеет править, чем готовить рагу из кролика. Эловин хихикает в ответ на слова Исилдура и хватает Халбранда за руку, направляясь к дому так быстро, что у него не остается другого выбора, кроме как следовать за ней. Вот так все и начинается — то, что ему предстоит сделать в этом городе, и то, кем все они становятся друг для друга. Все начинается с того, что эльф Арондир отводит лошадей в конюшню, пока Бронвин готовит ужин на небольшой кухне, Тео находит запасные одеяла для гостей, а Эловин упрашивает их рассказать об их путешествии по берегу реки. Все начинается с общей трапезы, когда за маленьким столом собирается слишком много людей, а прибывшие делятся историями о том, как они выжили, и слушают рассказы о тех событиях, которые они пропустили, пока остальные исследовали этот заброшенный город и начинали превращать его в свой новый дом. Все с удивлением наблюдают, как Исилдур с помощью сферы разговаривает со своим отцом и королевой. Их старый король умер, а Мириэль была коронована. Халбранд обещает поговорить с ними, как только будет созван его собственный совет, и уверяет их, что все оставшиеся в городе нуменорцы будут желанными гостями и смогут жить здесь так долго, как захотят. Маленькое колеблющееся изображение Элендиля смотрит на него с неясным выражением лица, но все же капитан с благодарностью принимает его предложение. Как и в последние несколько дней, все происходящее кажется непривычным, он чувствует себя одиноким, хотя постоянно находится среди людей, привыкая к этой новой роли, которую он уже согласился принять. Он просто не думал, что ему придется делать все это без нее. Несколько раз в течение вечера и на следующее утро, когда Эловин и ее новые родители показывают ему город, а молодые солдаты воссоединяются с несколькими своими друзьями из Нуменора, он думает о том, что делает Галадриэль, но не пытается с ней связаться. Он не тратит время на то, чтобы смотреть на ее проклятую стену или стучать в ее нелепую дверь. Вместо этого он встречается с ранеными, которых навещает Бронвин, пожимает им руки и желает скорейшего выздоровления. Он прогуливается вдоль пристани и замечает несколько старых лодок, которые можно починить, а потом Эловин и другие дети отводят его в цитадель. Он вместе с Арондиром посещает заброшенные сады — эльф планирует их восстановить, чтобы там можно было выращивать лекарственные травы. Он знакомится со многими людьми, которые тепло приветствуют его, и принимает от них в дар еду и цветы. Он проводит еще одну ночь на полу в доме Бронвин. Только тогда он закрывает глаза и снова видит стену, и смотрит на дверь, и говорит Галадриэль о том, что любит ее и ненавидит ее, и о том, что может погибнуть, когда наступит утро, и повторяет, что она обязательно узнает, если это произойдет. Он ведет себя глупо, но даже это не вынуждает ее ответить. Он надеется, что она не пострадает, если его убьют. И когда наступает второе утро, пора действовать. Если он позволит себе отложить все на один день, то потом может пройти еще день, и еще, а через десяток или сотню лет все это так или иначе вернется и погубит его. Поэтому когда Бронвин завершает утренний обход больных и раненых, он просит ее собрать лидеров каждой группы южан, поселившихся в этом городе, чтобы они все вместе могли обсудить дальнейшие планы. — Хорошо, милорд, — говорит она. — Прямо сейчас? Лучше сейчас, пока решимость его не покинула. — Да, пожалуйста, — отвечает он. — Я буду ждать вас в цитадели. Крепость Пеларгира хорошо сохранилась, хотя пустовала десятилетиями, ее основные комнаты и коридоры уже очищены от насекомых, сорняков и толстого слоя пыли. Люди занимались этим в последние несколько недель, пока он выздоравливал и добирался сюда. Они с воодушевлением приступили к работе и стремятся восстановить все как можно скорее. В главный зал на первом этаже уже принесли стол и стулья, набор как недавно изготовленных, так и отремонтированных предметов мебели, и именно здесь будет проходить их первый совет. Эхо его шагов разносится по огромному каменному залу, когда он обходит стол, проводит кончиками пальцев по спинкам стульев, быстро оценивая высокие узкие окна и тяжелые деревянные двери, рассматривая бледно-серые каменные стены. Здание построено так, что сможет стоять веками, и они найдут ему применение. Несколько боковых дверей ведут в другие помещения цитадели. Он еще не полностью исследовал расположение залов — возможно, после этого совета. Он не может продолжать ночевать на полу в доме Бронвин. Здесь должны быть подходящие комнаты, и кто-то из детей упомянул, что видел огромную наковальню, милорд, в одном зале, а в другом — громадные ткацкие станки и еще бочки — все это вселяет надежду. Они нашли хорошее место, чтобы начать новую жизнь. Но в первую очередь он должен поговорить с их лидерами. Замкнутые, недоверчивые люди из нескольких обособленных деревень и поселений собрались здесь в надежде вместе построить их общее будущее. Одна из боковых дверей скрипит, и Бронвин заглядывает внутрь. — Мы все здесь, милорд, — сообщает она. — Мы войдем? Он чувствует нарастающую волну холодного страха, но сдерживает ее и с улыбкой кивает. — Да, — отвечает он. — Пожалуйста, входите. Дверь широко распахивается, и Бронвин держит ее открытой, пока заходят остальные, а потом следует за ними к столу. Когда они знакомятся и рассаживаются по местам, Халбранд занимает последний свободный стул. Четверо мужчин, три женщины, включая Бронвин, и один эльф — все смотрят на него с любопытством. В комнате царит неловкое молчание, никто из них еще не чувствует себя полностью свободно рядом друг с другом. Эта группа лидеров людей, вынужденных покинуть свои дома, должна стать его королевским советом, если этот разговор пройдет успешно. А если все пойдет не по плану, люди смогут сами решить, как действовать дальше. Его замысел прост, но их ответ может и не быть таким же простым. Он кладет на стол герб с изображением зимородка и эльфийский свиток. Все смотрят на эти предметы, а потом на него, и он широко разводит руки в приветственном жесте. — Друзья мои, — начинает он. — Спасибо за ваше гостеприимство. Как я понимаю, каждый из вас представляет деревню или поселение, жители которых обосновались здесь, и прежде чем мы продолжим, я должен поговорить с вами о чем-то важном. Несколько человек кивают, потом к ним присоединяются остальные. — Что вы знаете о династии королей, правивших в Южных землях? Пожилой мужчина с рыжей бородой, Сэмвилл, хмурится и отвечает: — Слышал, что их убили, милорд, только ребенок, возможно, каким-то чудом выжил… трудно понять, где правда, а где просто выдумки, если честно. Некоторые из присутствующих соглашаются с ним и добавляют, что все они слышали ту или иную версию истории о потерянном короле, который вернется и заявит свои права на их земли, освободит их народ из-под эльфийского надзора и поведет в новую эпоху. — Прошу прощения, милорд, но как вы оказались среди нас? — спрашивает Сэмвилл. — Кажется, в последнее время происходят странные события, включая ваше появление. В ответ на эти слова среди остальных людей раздается ропот согласия, и если он собирался изменить планы в последний момент, то этот момент уже настал. Другого пути нет, напоминает он себе. Есть много разных путей, возражает другая часть его самого, готовая предложить альтернативные варианты. Конечно, было бы легче стать монстром, которого ожидала найти Галадриэль. Легче и в тысячу раз безрассуднее. Разве не тебя когда-то считали сильнейшим среди вас? И ты даже не можешь признаться этим людям в своих прошлых деяниях? Он вздыхает. — Действительно, странные события, — отвечает он, — включая мое собственное появление. Сэмвилл кивает — продолжай. — Я знал вашего последнего короля, — говорит Халбранд. — Но я не его потомок. Сидящие за столом люди начинают удивленно перешептываться, но быстро затихают, ожидая от него дальнейших объяснений. Настороженно сузив глаза, Сэмвилл наклоняется вперед, опираясь локтями о стол и сцепив руки под бородой. Взглянув направо, Халбранд замечает изумленный взгляд Бронвин, а Арондир выглядит потрясенным, ведь он уже успел мысленно сложить все детали воедино. — Тот же командир орков, который разрушил ваш дом и убил ваших родных, повинен в гибели короля Халдрета и королевы Бронвин, а также их сына. В ответ на его слова несколько человек гневно вскрикивают, и Халбранд согласно кивает, поднимая руку, чтобы привлечь их внимание. По крайней мере, в одном их мнения сходятся — никто из них не испытывает особой любви к Адару. — Этот враг выжидал сотни лет, замышляя уничтожить ваши дома и захватить ваши земли. Это правда. Хотя изначально этот план не принадлежал Адару, привел его в действие именно темный эльф. С каждым произнесенным словом его страх понемногу утихает, сменяясь облегчением, но ему еще многое предстоит сказать, и облегчение — как и его время здесь — может быть недолгим. — Все вы знаете, почему эльфы следили за вашими деревнями. Сидящие за столом люди кивают и подтверждают его слова, их голоса звучат приглушенно. Они знают. — Темный владыка Моргот, — говорит Ханна, женщина с темно-коричневой кожей и карими глазами, ее руки, обожженные в результате извержения, все еще забинтованы. — Мой отец всегда говорил, что наши предки поддерживали Моргота до самого конца, а эльфы боялись, что его ближайший последователь вернется. После того звездопада казалось, что он и вправду мог вернуться. Мужчина рядом с ней с серьезным видом кивает. — Моя бабушка прожила всю свою жизнь, ожидая этого звездопада. Она считала, что ей было бы лучше с темным владыкой, чем со сворой эльфов. Он украдкой бросает почти извиняющийся взгляд на Арондира, который с каменным лицом смотрит на Халбранда. — Половина наших людей думала так же, милорд, — быстро добавляет Бронвин. Она выглядит неуверенно, словно боится того, что он подумает о них из-за этого признания. — Многие ушли, чтобы присоединиться к вражескому командиру, считая его правой рукой темного владыки. Его называли лордом Сауроном. Наверное, Адара ужасно раздражало, что его новые последователи могли принять его за самого темного лорда. Халбранда не должно это настолько веселить, но все же он чувствует мимолетную вспышку радости, и это побуждает его продолжать говорить. — Было бы проще, если бы он им и оказался, — отвечает он и делает паузу, чтобы перевести дыхание. — Но нет. Это я был им в прошлом — тем, кого эльфы называли Сауроном. Последний король этих земель был убит вопреки моему приказу вместе с королевой и их ребенком. Погубивший их орк уничтожил и мое телесное воплощение, и долгие годы меня не было среди живых. Теперь все они смотрят на него широко раскрытыми глазами, лица у них растерянные, как будто они думают, что он или совершенно безумен, или полностью серьезен, и никто из них пока не уверен, какой вариант им больше нравится. Так что он продолжает. — Валар и командир Галадриэль сохранили мне жизнь. Меня отправили обратно к вам, чтобы я возместил причиненный вашему народу ущерб, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы искупить свою вину, если вы мне позволите, — это самое близкое к истине объяснение, которое он может предложить им или даже самому себе, как бы невероятно все это ни звучало. Довольно долго все молчат. Он не уверен, что сможет сбежать, если они попытаются его схватить. Роккотари была бы готова отправиться в путь немедленно, но его сила только недавно восстановилась, она до сих пор ограничена и все еще продолжает расти. Добраться до конюшни может быть не так уж и просто. Но люди не пытаются напасть на него. Они не встают со своих мест. Они смотрят друг на друга в недоумении и приглушенно переговариваются. Арондир наклоняется к сидящей рядом с ним Бронвин и шепчет ей на ухо — это объясняет отсутствие командира Галадриэль. Вы не должны… как вы можете доверять… Бронвин, умоляю тебя. Некоторое время он ждет ответа от кого-нибудь из них, наблюдая за тем, как они вполголоса совещаются между собой, обмениваясь настороженными взглядами. — Как ты собираешься возместить ущерб? — наконец спрашивает пожилая женщина, сидящая на противоположной стороне стола, она наклоняется вперед и опирается на локти, ее седые волосы заплетены в косу и уложены вокруг головы. Джилберта, так ее зовут — Джилли, если пожелаете, милорд. Она внимательно смотрит на него холодными серыми глазами, пытаясь разглядеть правду. — Ты колдун, милорд, как говорят? Как мы можем верить твоим словам? Кожа у нее обветренная, а губы сжаты в жесткую линию. — Вы знаете о Валар и их слугах, майар, — говорит он, и несколько человек кивают, включая пожилую женщину. — Старые истории, — отвечает она с недоверием в голосе. — Древнее волшебство, старые легенды. — Очень старые, — соглашается Халбранд. — А я еще старше, чем легенды. Арондир вздыхает. Очевидно, эльф не сомневается, что Халбранд говорит правду. — Докажи это. Джилли пристально вглядывается в его лицо, как разочарованная мать, не убежденная историей, которую рассказал ее повзрослевший ребенок, готовая решительно осудить их мнимого короля. Халбранд пожимает плечами. Почему бы и нет. Он протягивает руку, и Джилли касается его ладони. Иметь долгую память, хранящую все в мельчайших деталях и способную явить любые образы в нужный момент, — это одновременно и благословение, и проклятие. Воспоминание о том сне легко найти, хотя показать его не так просто, но это работает — женщина крепко сжимает его пальцы, а потом быстро отдергивает руку, словно обожглась. Ее брови приподняты, глаза расширены, а рот слегка приоткрыт. Она кивает. — Что ты видела? — спрашивает Сэмвилл. — Он велел горе успокоиться, — отвечает она. — Воздух стал прозрачным. Все смотрят на нее, а потом переводят взгляды на него. Их величайший общий страх, их злейший враг и самая серьезная проблема — и теперь он намерен предложить им средство, чтобы со всем этим справиться. Он действительно готов дать им эту возможность. И они смогут рассчитывать на его помощь так долго, как захотят. Он почти уверен в том, какой выбор они сделают. Но он не уверен, что у него получится показать это видение каждому из них, и вместо этого он протягивает руку над столом, разжигает пламя и удерживает в воздухе мерцающий огненный шар, пока продолжает говорить. Это приносит ожидаемый результат — все смотрят на пламя и слушают. — Есть силы, которые я могу призвать, вы бы назвали их колдовством, и среди подобных мне есть те, кто обладает похожими умениями и способен нам помочь. Я видел, как сейчас увидела и Джилли, что гору можно заставить снова уснуть. Женщина утвердительно кивает. А потом все ненадолго замолкают, обдумывая возможность того, что гору на самом деле получится успокоить. — С орками нужно заключить мир, — добавляет он. Эта мысль ему совсем не нравится, но он понимает, что это необходимо сделать. — И я уже послал сообщение их командиру. Он будет служить нам или погибнет. — Мир с орками, — бормочет Ханна. — А как насчет защиты от орков? Это ты тоже можешь пообещать? Он кивает. Да — верный ответ, даже если в данный момент у него нет готовой стратегии. — Да, — подтверждает он. — Перемирие с орками и защита людей могут быть обеспечены одновременно. Но безопасность нашего народа всегда будет стоять на первом месте. Ханна хмыкает и кивает, переводя взгляд на остальных, а затем на свои руки. — А если мы согласимся, — наконец говорит Бронвин, — правильно ли я понимаю, что ты, подобно эльфу, не состаришься и не умрешь? — Да, — насколько он может судить, это верно даже сейчас. — Мое намерение состоит в том, что как только мы восстановим разоренные земли и обеспечим благополучие нашего народа, я уйду, и люди смогут выбрать нового лидера. — К тому времени может смениться много поколений, милорд, — замечает крепкий, грубоватый человек с густой черной бородой. Падрег, фермер. — Может и так, — соглашается Халбранд. Вероятно, не только от него зависит, сколько времени займет эта работа. — Ты действительно видел будущее? — спрашивает Бронвин. Кажется, она ему верит или, по крайней мере, хочет верить. Ее сын Тео — молодой парень, он еще не повзрослел, и она уже удочерила Эловин. Пока люди совещаются, ему приходит в голову, что именно Эловин станет его спасительницей здесь. Когда он решил помочь ей, вместо того чтобы пытаться посреди того кошмара найти Галадриэль, это стало, наверное, первым его добровольным деянием в качестве лидера этого народа. Желание защищать кого-то, кроме себя, все еще кажется таким новым. Он чувствовал этот порыв каждый раз, когда мог и, возможно, должен был позволить Галадриэль погибнуть, но не сделал этого. Не смог. Но возможно, он научится использовать это стремление для защиты каждого из этих людей, каждого из их народа. А потом и для защиты всего мира. Или, по крайней мере, он может сделать все необходимое, чтобы это собрание совета завершилось благополучно. Бронвин ждет его ответа. — Я видел возможное будущее, — говорит он, уверенный в этом, даже если Галадриэль в это не верила. — То, что может случиться, если мы постараемся воплотить это видение в реальность. Люди уже не смотрят на него так, будто он сошел с ума. Они по-настоящему задумались над его словами и пытаются принять верное решение, и он все больше уверен, что они согласятся. — Во всем, что вашему народу пришлось пережить, — добавляет он, — есть и моя вина. Теперь выбор за вами. Тишина длится до тех пор, пока его не начинает мутить, шквал сомнений и страха грозит полностью вывести его из равновесия, но он продолжает безмолвно ожидать их решения. Молчание нарушает Бронвин. — Значит, мы проголосуем. Остальные кивают. — Кто-нибудь возражает? Арондир высказывается первым. — Я вынужден не согласиться. Уверен, ты понимаешь, лорд Са… лорд Халбранд. Но наш ребенок уцелел благодаря твоей помощи, и если Галадриэль оставила тебя в живых, значит, должна быть какая-то причина. Я останусь, — добавляет он, — независимо от итогов голосования. И буду служить этому королевству под началом того лидера, которого выберет народ. Халбранд кивает ему. — Мой отец Ауле пощадил меня, капитан, — говорит он спустя мгновение, — и моя мать Йаванна, учениям которой ты следуешь. Пожалуйста, не думай, что я принял их милость как должное. Я благодарю тебя за твою преданность этим людям. Ты знаешь их гораздо дольше, чем я, и я буду рад видеть тебя в составе нашего совета. Эльф с непреклонным видом кивает, его лицо напряжено от беспокойства. Несколько человек обмениваются настороженными взглядами, но никто больше не говорит ни слова. — А кто согласен? — наконец спрашивает Бронвин. — За, — начинает Падрег, бородатый фермер, и толкает локтем женщину рядом с ним, которая кивает и голосует «за». — За, колдун, — говорит Джилли, стукнув по столу. — За, — Бронвин голосует последней, после того как все остальные по очереди дают свои ответы. Семь голосов «за» и решительное «против» от Арондира, и дело сделано. — Значит, мы пришли к соглашению, — объявляет Бронвин. — Король Халбранд останется, пока наша земля не будет спасена. Арондир смотрит на сводчатый потолок зала, с долгим горестным вздохом качает головой и поворачивается к Халбранду с вызовом в глазах. Его почти смешит то, как этот эльф из совершенно другого рода и других мест вдруг так сильно напоминает ему Галадриэль своим бесстрашным поведением. Он действительно будет хорошим соратником. — Значит, решено, — заключает Арондир. — Что нам делать с орками? Об этом твой отец тоже тебе рассказал? — Нет, — усмехается он. — Но у меня есть кое-какие идеи, и нам предстоит много работы. Он снова обводит взглядом людей за столом, и его охватывает легкое волнение, неясное чувство, слишком сильно переплетенное с облегчением, амбициями и страхом, чтобы быть по-настоящему хорошим ощущением. Но они все еще готовы его слушать, и нет причин откладывать важные дела на потом. В этом городе и в долине, которую они покинули, действительно еще многое нужно сделать. — Давайте начнем прямо сейчас?