Цепь

Галадриэль не спала во время путешествия из Эрегиона. Сначала Элронд делал вид, что не замечает этого или не слишком из-за этого беспокоится, но после нескольких дней пути игнорировать ее состояние становится все труднее. Он обещал доверять ей и до сих пор доверяет, но теперь он уверен, что с ней что-то случилось, хотя он и не знает, что именно. Отрывки старых историй всплывают в его памяти, когда он пытается понять, из-за чего она стала такой печальной и уязвимой. Несгибаемая воля и стойкость Галадриэль, которая еще даже до его рождения преодолевала множество ужасных испытаний во время ее странствий по всему Средиземью. Отважные деяния Уинен, которая привела своего мужа Оссэ к Валар, чтобы он получил прощение за его службу Морготу. Свидетельства темного колдовства, которые, по словам Галадриэль, она нашла в старой крепости, доказательства тайных опытов с незримыми силами. На сердце у Элронда с каждым днем тяжелее, и он уверен, что ему необходимо во всем разобраться, если он хочет ей помочь. Он должен ей помочь, разве у него есть выбор? Он любит ее как сестру. С самого начала их долгой дружбы она была добра к нему — была его наставницей, близкой подругой, которой он мог доверить свои сокровенные мысли. Она всегда была ему верна, всегда помогала ему, всегда любила его как родного. И сейчас он сделает то же самое для нее, даже если это означает, что его собственная жизнь изменится каким-то еще неведомым образом. А именно это и случится. Он чувствует зыбучие пески своего будущего, хотя пока не может их увидеть. У него нет дара предвидения, а если и есть, то он еще не проявился. Но каждый выбор влечет за собой последствия. Как только он решится открыто поговорить с ней, назад пути не будет. Конечно, это пугает его, но то, что происходит с дорогой его сердцу эльфийкой, пугает его еще больше. В то время как он и все остальные ощущают себя возрожденными и полными энергии после создания колец — в результате опытов с незримыми силами, — Галадриэль чувствует себя все хуже. И сейчас она мучается, наказывая себя за свой собственный выбор. Сразу было ясно, что она не рассказала им всей правды в тот день в мастерской. Когда Элронд вернулся в архивы, чтобы еще раз взглянуть на старый свиток из Южных земель и выяснить, какие подсказки он сможет в нем найти, его там уже не было. И печаль Галадриэль намного глубже, чем просто чувство вины за то, что она разделила ложе со смертным. Причиной ее страданий является нечто большее, чем не оправдавшаяся надежда стать вторым эльфом в известной истории, вступившим в повторный брак. Ее дедушка был первым. Все ее семейное древо усеяно эльфами, которые делали то, чего не должны были. И собственная родословная Элронда тоже являет собой гобелен необычных судеб: люди, эльфы, носитель вечерней звезды и даже майя. Мелиан, мужем которой был эльфийский король. Галадриэль много лет жила под ее защитой в зачарованном королевстве, давно ушедшем под воду. Именно прабабушка Элронда, Лютиэн, дочь этой королевской пары, изгнала повелителя оборотней и вызволила из подземелий прадеда Элронда, Берена. Она пришла слишком поздно и не смогла спасти Финрода, но кажется, что именно эта потеря, эта последняя утрата в нескончаемой битве определила будущее Галадриэль на многие столетия вперед. Элронда давно сравнивали с Лютиэн, наполовину эльфийкой, наполовину майа, решившей уйти из жизни подобно смертной, когда погиб ее возлюбленный. Некоторые из тех, кто помнил эти времена, включая Галадриэль, говорили Элронду, что его лицо могло бы быть ее собственным, если бы она родилась мужчиной. И он помимо воли мрачно усмехается, вспоминая потрясенный вид лорда Халбранда при их первой встрече. И еще он не может не думать о том, что этот человек сказал ему о своей любви к Галадриэль. Безмерно. Сильнее, чем должно быть возможно. Тогда это казалось правдой. В его памяти эти слова до сих пор звучат убедительно. Даже сейчас. Конечно, Элронд не считает себя настолько проницательным, чтобы его не смог обмануть тот, кто сведущ в подобном искусстве. И все же… Возможно, ему следовало сказать что-то в тот день в башне, когда у него впервые возникли подозрения, но он промолчал. И вместо этого позволил всем нитям правды, загадок и секретов повиснуть в воздухе до тех пор, пока их не накопилось достаточно, чтобы он начал понимать, что они могут означать. Так или иначе, ему необходимо во всем разобраться. Они уже пересекли границы Линдона и направляются в Митлонд, а Элронд смотрит на напряженные плечи Галадриэль, которая едет ближе к началу их процессии. Странно видеть ее в костюме королевской гвардии, слышать от нее так мало слов и не находить света в ее глазах. Он невольно задумывается, была бы она счастливее и в большей безопасности, если бы Гил-галад изменил свое решение и позволил ей снова пуститься в бесконечную погоню? Даже если бы она отправилась в путь одна, возможно, все закончилось бы по-другому. Приблизилась бы она вообще к своей цели, если бы ее собственный народ не отправил ее в изгнание, которое они назвали особой честью и наградой? Ведь их король говорил о том, что легкое дуновение ветра может снова разжечь уже почти угасшее пламя. Сейчас Элронд уверен, что из-за действий Галадриэль именно это и случилось, хотя он еще не понимает, к чему это может привести. Элронду не стоило уговаривать ее подниматься на тот корабль. Но он это сделал. Поэтому он тоже должен столкнуться с последствиями своих действий. И хотя сейчас Элронд всего лишь глашатай короля, но он также наследник всевозможных могущественных сил, существующих в Арде. Он не будет уклоняться от своего долга, к чему бы это ни привело. Она нуждается в нем. И он все больше уверен, что их мир нуждается в ней.

***

Когда королевский отряд достигает ворот Митлонда, празднование уже началось. Их компанию встречают музыкой и пиршеством, долгим вечерним весельем, ведь их великое дерево уже начало возрождаться. Его золотые листья преображаются и оживают, поразивший их недуг отступает подобно волне и вскоре бесследно исчезает. Неимоверная радость наполняет город, и хотя еще несколько кораблей с эльфами отправились на запад, многие из их народа теперь останутся в Средиземье. После пира Галадриэль сидит под деревом и смотрит на море. В прошлый раз, когда ей пришлось посетить здесь торжество, она не ожидала вновь увидеть это место. Слишком много всего произошло за такое короткое время. Ей кажется, что она прожила целую жизнь между отплытием из Серых Гаваней и сегодняшним днем. Она рада за свой народ. А за себя она боится. Ее душу омрачает недуг. Когда Элронд впервые рассказал ей о постигшем эльфов бедствии, она не могла представить, каково это — постепенно слабеть и таять. Увядать. Она почти не думала об этом — и все же теперь, когда опасности удалось избежать благодаря магическому изобретению, только сейчас она чувствует себя истощенной. Угасающей. Она не уверена, теряет ли она силы из-за того, что рассталась с ним, или из-за того, что не рассталась с ним по-настоящему, или ей просто нужен сон. Боль в груди не утихает. В какой-то момент путешествия ей показалось, что она вновь услышала его голос, говорящий ей, что утром он может погибнуть, или что-то столь же нелепое. Хотя она и не удостоила его ответом, с тех пор она постоянно думала — добрались ли они до уцелевших? Что он им сказал? Увидел ли он своими глазами, что маленькая Эловин жива? Во время их путешествия он страдал от лихорадки и почти не мог говорить, но много раз спрашивал о ней. Тогда она задумалась, как бы это могло быть, если бы у них когда-нибудь появился ребенок, если бы они разделили что-то настолько удивительное, хотя она понимала, как это маловероятно, как глупа эта надежда. Мысли о том, что могло бы случиться, вторгаются в ее разум так же часто, как и страх перед тем, что может произойти в будущем. В глубине души она надеется, что тот неведомый порыв, побудивший его спасти ребенка, разгорится в его сердце, как пламя, которое он недавно показал ей, даже если она не сможет быть рядом с ним, чтобы поддерживать и усмирять этот огонь. Во вторую ночь в городе она ходит среди деревьев, рассматривает вырезанные на них лики павших, которых она знала и по которым тоскует, и напоминает себе, зачем она здесь. Не для того, чтобы оплакивать то, чего не может быть, а для того, чтобы новые статуи эльфов не добавлялись к этому мемориалу. На другой стороне поляны незрячие глаза ее брата следят за мерцающими звездами и сияющими фонарями, но Галадриэль не может заставить себя взглянуть ему в лицо теперь, после того, что она сделала. Спустя несколько дней она все еще не решается спать и в конце концов отправляется за советом к самому знающему и тактичному целителю — женщине с длинными темными волосами и добрыми серыми глазами. Если целительница подскажет ей, как стать свободной, она сделает все необходимое. В небольшой светлой комнате с гобеленами на стенах, бутылками и сосудами, стоящими на полках, и койкой, застеленной белым бельем, Галадриэль нервно расхаживает взад-вперед, не зная, как описать свою жалобу. — Не могли бы вы объяснить мне, как должна выглядеть связь между эльфийскими супругами? — наконец спрашивает она, останавливаясь перед целительницей и не решаясь встречаться с ней взглядом. Женщина озадаченно хмурится, и она добавляет: — После того, как они разделили ложе? Но женщина все еще выглядит неуверенной. Этого она и боялась. Целительница не знает, о чем она говорит. — Я полагаю, брачные узы можно скорее… почувствовать, миледи, чем увидеть, — отвечает она, глядя на нее с некоторым любопытством, возможно, зная, что она давно овдовела и, наверное, не очень хорошо помнит замужество. — Вы испытывали необычные симптомы только в последнее время? Не можете ли вы ждать ребенка, миледи? Это иногда вызывает… физические изменения. Я могу провести осмотр, если хотите. Галадриэль быстро качает головой, слова целительницы не приносят такой резкой боли, как вопрос Элронда, но нет, как она и ответила тогда, она не беременна. Конечно, она бы знала, если бы носила его ребенка. Было бы трудно объяснить подробнее, не раскрывая слишком много. Ей вдруг очень сильно хочется поговорить с Мелиан, которая могла бы понять ее и поделиться своей мудростью. Но Мелиан больше нет. И наверное, это было бы слишком — просить ее понять это. Галадриэль благодарит целительницу и уходит, испытывая неловкость и не приблизившись к желаемому ответу. Если целительница даже не знает, что это за связь, как она сама может надеяться ее разорвать? И хочет ли она на самом деле уничтожить эту связь, и поможет ли это исцелиться от недуга, который ее одолевает? Или это только еще больше навредит ей? Хотя она уверена, что должна разорвать связывающую их цепь, если хочет стать свободной, но в то же время она боится. Кто может разрушить то, что возникло само по себе? Или, что еще хуже, если ее создал Ауле? Если таков и был замысел — против воли связать ее с судьбой, о которой она даже не решается думать. Жестокая форма правосудия. Возможно, это был ответ? Если он тебе нужен, приди и потребуй его. Но с какой целью? Только то, что ты уже мне пообещала. Я хочу лишь воплотить наши общие замыслы. Воспоминание всплывает в мельчайших деталях, и она с приглушенным всхлипом прогоняет его. Нет. Она чувствует себя неуправляемой, как плот в море, и такой же потерянной. Ее дни проходят в неизменном, тоскливом тумане. Она ведет себя тихо и вежливо, ведь на большее у нее нет сил. Она затягивает свой пояс немного туже, чем обычно, чувствуя себя истончившейся и хрупкой. Еще через несколько дней она ужинает с Элрондом в его личной библиотеке, небольшой комнате, примыкающей к его спальне. Он попросил ее поговорить с ним наедине, и что-то вроде надежды затрепетало в ее груди. Она без колебаний согласилась. Они ужинают в тишине, изредка обмениваясь беззаботными замечаниями о дереве, кольцах или о каком-то свитке, который просматривает Элронд, и о новых королевских гвардейцах, которых Галадриэль вскоре начнет тренировать. Но через некоторое время Элронд откидывается на спинку стула и смотрит на нее добрым внимательным взглядом. — Ты спала после отъезда из Эрегиона? Она качает головой. Нет смысла лгать об этом. Ей вовсе не хочется его обманывать. Слова рвутся из-под ребер, поднимаются к горлу, и она отчаянно желает все ему рассказать, но у нее получается заставить себя выговорить лишь несколько слов: — Нет. Я не могу. — Галадриэль, целители наверняка могут что-нибудь для тебя приготовить — я сам мог бы что-то приготовить, — поправляется он, увидев ее испуганное выражение лица. — Ты должна отдохнуть. Как объяснить ему, что как бы сильно она ни устала, она все еще не может позволить своему разуму погрузиться в глубины сна? Если она заснет, то может увидеть сны, а если она окажется во сне — она знает, куда она отправится и кого найдет, но не знает, будет ли это реальным и что она сделает, когда ей будет казаться, что она всего лишь отдыхает. — Я не должна, — отвечает она и смотрит в сторону, мимо его плеча и в окно, на огни города и прекрасное темно-синее небо. Мир возвращается к привычной жизни, эльфы обрели желанный покой, а она до сих пор не может стать частью этой жизни, все еще не способна наслаждаться мирными днями. — Почему ты так думаешь? Она молчит, и Элронд не торопит ее, спокойно ожидая, пока она примет решение. Наверняка он понимает, что она утаила от него нечто важное. Она не уверена, сколько он уже успел обдумать и о чем догадался. Но она помнит, что по пути сюда, как раз этим вечером, она вдруг пошатнулась, и ей отчаянно захотелось сесть, хотя раньше с ней никогда такого не случалось. И она не знает, как долго сможет продолжать эту борьбу в одиночестве. — Кое-что произошло, — наконец шепчет она. Если кто-то в этом городе имеет представление о таинственных узах эльфийского брака, так это Элронд — он изучил больше свитков и фолиантов, чем Галадриэль когда-либо приходилось видеть, и слышал рассказы всех мудрецов и хранителей знаний, еще живущих на этих берегах. Он не женат, но может быть, поделится советом. — Мне нужна твоя помощь. — В чем дело? — спрашивает он ее мягким тоном, как будто она может убежать, как пугливый жеребенок. — Я не знаю, — признается она, повторяя то же самое, что сказала в ту ночь, когда это случилось. И она все еще не знает. Действуй сейчас, а пойми позже, думала она тогда. — Я не могу этого объяснить. Она не может это описать, но может увидеть. Она протягивает руку между ними и обхватывает цепь, заставляя ее появиться в видимом мире, и глаза Элронда расширяются. — Видишь? — шепчет она, и он кивает, как она и надеялась. Он верит ей. Он поймет ее, даже если не сможет найти этому объяснения. Она торопливо продолжает говорить. — Так и должно происходить, когда эльфы вступают в брак? Когда они… Элронд медленно качает головой, нахмурив брови, в его взгляде ясно читается недоумение. — Нет, — отвечает он. — Галадриэль, что это? Она закрывает глаза и видит его, идущего по темному каменному коридору с факелом в руке — нет, вздрогнув, понимает она, это не факел. Просто пламя, свет в его ладони. Пока она наблюдает, он останавливается и быстро оглядывается по сторонам, словно почувствовав ее присутствие. Она открывает глаза. — Это цепь, — говорит она Элронду, сообщая очевидный факт и не зная, что еще сказать. — Один ее конец у меня, а другой… — У лорда Халбранда? — спрашивает Элронд, уже кивая, чтобы ей не нужно было отвечать, потому что по-другому и не может быть. — Вы видите друг друга? Вы можете с ним говорить? Слезы наполняют ее глаза, и она начинает плакать прежде, чем осознает это, рыдания вырываются наружу и сотрясают ее тело. Она быстро и резко втягивает воздух, пытаясь успокоиться, и крепко сжимает кулаки. Затем кивает, стиснув зубы. Элронд наблюдает за тонкой мерцающей цепью, парящей в воздухе между ними. Он не может прикоснуться к ней, но Галадриэль легко удерживает цепь в сжатой ладони, позволяя ей обвивать ее запястье. — Есть что-то еще, и ты думаешь, что не должна мне об этом рассказывать? Она не отвечает, но чувствует, как ее брови приподнимаются, а ноздри подрагивают, хотя она пытается никак не реагировать на его вопрос. — Ответь мне честно, — спустя мгновение просит Элронд. Голос у него добрый, но настойчивый. — Кто он? Не полуэльф. Не потерянный наследник престола Южных земель. Не обычный человек. Она качает головой. Элронда такой ответ не устраивает. — Я не могу тебе помочь, если не понимаю. — Мне не нужна помощь, — говорит она, но он хмурится в ответ на эту ложь, сдвинув брови и встревоженно наморщив лоб. — Минуту назад ты сказала мне, что тебе нужна помощь, и тогда я тебе поверил. Сейчас я тебе не верю. — Ты во мне разочаруешься, — шепчет она, а он качает головой и касается ее свободной руки. — Нет, — он нежно сжимает ее ладонь. — Не разочаруюсь. Ты могущественная эльфийка. Ты долго и отважно сражалась, но иногда бремя не стоит нести в одиночку. Она кивает, глядя на их руки. Значит, он уже знает; он обо всем догадался. И он пригласил ее сюда, потому что сделал свой выбор. Он хочет помочь ей. Разве не на это она надеялась, когда решила показать ему цепь? Она ведь хотела, чтобы он знал и чтобы ей больше не было так невыносимо одиноко? — Подумай о моей семье, твоих старых друзьях, — продолжает он. Она думала о них, но это не то же самое. Тогда все было по-другому. Как и во всех остальных историях, о которых она размышляла в тщетной надежде найти для себя утешение. — Мы живем в мире, где непостижимые события действительно могут случаться. Даже с тобой. Особенно с ней, думает она. Разве не она всегда была необычным эльфом? Почему она должна ожидать чего-то другого? Она так долго верила, что права, что у нее есть цель. На мгновение эта цель показалась такой ясной и светлой. — Я не знала, — шепчет она, и это все, в чем у нее хватает смелости признаться. Ее сердце сильно и тяжело стучит в груди. — Как я могла не понять? — Ты должна была увидеть то, чего никто из нас не заметил? Наконец она поднимает взгляд и видит в его глазах печаль и любовь, столько сострадания, которое он так великодушно предлагает ей, хотя она этого не заслуживает. — Да, — отвечает она, — из всех нас именно я должна была увидеть. А я не разглядела. Только когда… — Горькая усмешка прерывает ее слова, и она качает головой. — Было слишком поздно. Элронд кивает, наверняка тоже вспоминая ее паническое бегство из башни-кузницы, а потом вздыхает. В эти мгновения он кажется старым и мудрым, его взгляд устремлен вдаль, в его глазах отражаются все невероятные легенды, все прошлые поколения и причудливые судьбы, сделавшие его тем, кто он есть. — И все же ты не убила его, — говорит он мягким голосом, в котором больше любопытства, чем чего-либо еще. Галадриэль не отвечает, ее память возвращается к тому моменту, когда она могла и, возможно, должна была это сделать, но не сделала. — Почему? В ее голове вихрем проносится множество ответов на этот вопрос. Потому что она не смогла. Потому что если бы она это сделала, то позже он бы вернулся, но больше не знал ее и не знал этой надежды на что-то лучшее. Потому что она любит его. Потому что она боится, что если он погибнет, это убьет ее. Она сама выковала для себя клетку. Она в ловушке, раненое животное, которому предстоит решить, правильно ли будет отгрызть себе ногу, чтобы выжить. С чего начать? — Я расскажу тебе, — говорит она, едва осмеливаясь произносить эти слова. Она бы вынудила Элронда совершить измену, если бы раскрыла ему правду и ожидала, что он не сообщит Гил-галаду. Но она уже зашла слишком далеко, и поэтому сейчас готова поделиться этим с ним. Так что она рассказывает обо всем. Он уже знает многое из того, что произошло. Теперь она заполняет пробелы, оставшиеся в этой истории. Пока она говорит, Элронд слушает ее с тихим удивлением, постепенно наклоняясь вперед и упираясь локтями в колени. Она избавляет его от многих подробностей, но сообщает столько, сколько ему сейчас нужно знать. Он с расширенными от изумления глазами слушает ее рассказ об отчаянной мольбе к Ауле и его ответе. Когда она говорит ему о сне, встрече с Олорином и Айвендилом и своем ужасном осознании в башне, Элронд держится за голову обеими руками и время от времени кивает. Наконец она рассказывает о стене и двери, о желании разорвать эту цепь, о своем страхе и ощущении, что она не должна этого делать. При этом цепь крепче обвивается вокруг ее запястья, и только теперь она освобождает руку от нее. Она не хочет вспоминать его голос, но он опять звучит в ее мыслях. Ты уже привязала меня к своему свету, хотела ты этого или нет. Я не знаю, почему это случилось, но я не откажусь от этого. Слезы льются из ее глаз, и она больше не пытается их сдержать. Они оба какое-то время молчат. Когда Элронд наконец говорит, в его голосе не слышно осуждения. — И теперь ты не спишь, потому что боишься видеть сны. Она кивает. — Что мне делать? Она отчаянно надеется, что он предложит какое-то решение. Что он вспомнит какую-нибудь древнюю магию, о которой однажды слышал, и с ее помощью получится разрушить эту таинственную связь. Что он подскажет ей, что делать, и каким-то образом сможет указать ей верный путь. Но он говорит только: — Ты поспишь. А я буду защищать тебя, пока ты отдыхаешь. Его голос звучит твердо. Она качает головой. — Ты должна поспать, если хочешь собраться с силами и решить, что делать дальше. Его предложение такое великодушное — такое заманчивое. Она всматривается в его лицо. Он так похож на свою прабабушку Лютиэн, что она на мгновение задумывается, сможет ли он на самом деле каким-то образом защитить ее в глубинах ее собственного сознания. — А если к тебе наведаются незваные гости, — добавляет он с легкой улыбкой, как будто уже успел себе это представить, — я спою им песню моей прародительницы и попрошу их оставить тебя в покое. Галадриэль не знает, смеяться ей или плакать, или и то и другое. По правде говоря, уже много дней подряд она не слышала ничего, кроме тишины. Ее должно это успокоить, и все же она не чувствует покоя. Эта тишина напоминает ей о горьком предчувствии ее холодного и одинокого будущего, о цене ее победы. Но это также может означать, что если она уснет, то на этот раз он ее не побеспокоит. Возможно, у нее получится отдохнуть достаточно, чтобы восстановить жизненные силы и приступить к изучению того, что она должна делать, если хочет стать свободной. Свободной от него, свободной от этого долга, от этой ноши. Когда-нибудь она, наверное, даже избавится от ужасной боли, до сих пор терзающей ее сердце, сможет прогнать воспоминания о множестве нежных моментов и научится справляться с мыслями, грозящими погубить ее. С ее губ срывается короткий вздох, потом горький смешок, и она кивает — хорошо, да, она поспит. Она не допустит, чтобы ситуация стала еще более опасной. Нет, если есть способ этого избежать. Ее не ждут на службе до утра. — Сейчас? — спрашивает она, внезапно чувствуя, как отчаянно нуждается в обещанном отдыхе, и Элронд кивает. — Можешь лечь на мою кровать, — предлагает он, встает и хватает ее за руки, чуть ли не стаскивая ее со стула и поднимая на ноги. Она устало и доверчиво, как ребенок, следует за ним в спальню, снимает туфли и развязывает пояс, забирается в мягкую прохладную постель и укрывается одеялами, ощущая их приятную тяжесть. Хоть она и не приблизилась к ответу, к пониманию, что ей делать дальше, сейчас она может поспать. Элронд зажигает лампы в комнате так, чтобы они слабо мерцали, и усаживается в удобное кресло рядом с кроватью. Она закрывает глаза, и он начинает петь. Это действительно история его праматери. Галадриэль улыбается, медленно проваливаясь в сон, и наконец погружается в мягкие волны. Она засыпает. Во сне она видит только прекрасные зачарованные леса Дориата. Она ходит под деревьями в одиночестве и слушает песню. Она спит до самого утра, пока Элронд не будит ее, легко прикасаясь к ее руке. Он улыбается, и она тоже. Это сработало. Ее сны были под защитой, и она смогла по-настоящему отдохнуть. И в первый день она чувствует себя намного лучше. Ее глаза ясны, разум спокоен, сердце не колотится. В ту ночь она опять не спит, а вместо этого приносит лампу в зал знаний и приступает к поиску в архивах. Не зная точно, что ищет, она начинает с давней истории, с рассказов о первой эпохе и о битвах, в которых она сражалась, и о тех войнах, в которых не участвовала. Потрепанные карты и обрывки старых писем, бережно хранимые свитки и книги — все это, на ее взгляд, немного скучно и утомительно, она всегда выбирала действие вместо созерцания и предпочитала взмахи меча, а не аккуратные росчерки пера. Но вскоре это занятие увлекает ее, и самое главное — помогает скоротать время. Каждую ночь, когда она не на дежурстве и не спит, она возвращается в зал знаний. В одну из ночей она читает сказание о своем дедушке и его первой жене Мириэль. Слишком истощенная и ослабленная после рождения ее сына Феанора, названного пламенным духом, Мириэль оставила своего мужа и ребенка и легла под деревьями в садах Лориэна. Пока служительницы ухаживали за ее телом, как если бы она просто задремала там, ее фэа покинула ее хроа и не вернулась обратно. Эта история всегда казалась Галадриэль излишне драматичной, хотя именно эта драма привела к рождению ее собственного отца, а позже и ее самой. Но теперь она впервые серьезно задумалась о тех событиях. Возможно, Мириэль страдала так же, как и она; быть может, нельзя исцелить то, что сжег и погубил дух огня. Пытается ли ее собственная душа покинуть тело? Она возвращает свиток на полку и переключает свое внимание на рассказ о битве. По прошествии недели она вновь начинает ощущать тяжесть бессонных ночей и потребность в отдыхе. Ее беспокоит, что на этот раз она продержалась меньше времени, но ни она, ни Элронд не говорят об этом, когда она снова просит его о помощи. Он лишь интересуется ее успехами в архивах, и она отвечает, что пока не нашла ничего полезного, хотя это не совсем правда. По меньшей мере, она обнаружила пугающее предостережение. В третий раз, когда она отдыхает всего пять дней спустя, ее сон глубокий и лишенный сновидений, но утром Элронд не может скрыть своего беспокойства, когда она просыпается. Он выглядит так, словно что-то видел. — Что случилось? — спрашивает она, но он не рассказывает. — Ты ведь хотела получить мой совет о том, как тебе следует поступить? Она прищуривает глаза, когда слышит, каким тоном он произнес эти слова. Ей уже не нравится то, что он собирается сказать, но она кивает, откидывает одеяло и приводит в порядок одежду. — Да, хотя подозреваю, что уже через мгновение пожалею, что попросила об этом. Он улыбается, на его щеках появляются ямочки, а глаза мерцают, когда он слегка пожимает плечами. — Есть много путей, по которым ты можешь пойти, — его голос звучит беззаботно, но ей вдруг становится тяжело дышать. Она взмахом руки просит его продолжать. — Оставь свой пост в королевской страже, — говорит он. — Иди. Она бросает на него пристальный взгляд. — Идти куда? У Элронда хватает дерзости недовольно закатить глаза, как будто она нарочно не хочет понять, о чем он говорит. — Иди, — эхом повторяет она, и он поднимает брови. — Пойти и убить его? Теперь он хмурится, и ей не нужно осанвэ, чтобы понять, о чем он думает. Он качает головой и вздыхает с притворным раздражением. — Ты хочешь погибнуть? — спрашивает он уже более серьезным тоном. Какой бы истощенной она себя ни чувствовала, он знает, что она полна решимости не сдаваться и найти выход. В этом и состоит цель ее отдыха. Она не отвечает. Ей нет необходимости что-то говорить. — Хочешь ли ты, чтобы гнев и горе поглотили тебя навеки? Какой выбор у нее остался в этой ситуации? Горе омрачало каждый день ее жизни, печаль не покидала ее столько лет, что она уже даже не представляет, как жить в этом мире без постоянной тяжести на сердце. И все же она понимает, что у Элронда столько же причин, чтобы быть охваченным горем и гневом, как и у нее, даже если не все причины их скорби совпадают. И каким-то образом, несмотря на его молодость, несмотря на его потери и все, о чем они говорили раньше, эта печаль его не поглотила. Он сам — яркий свет. Во мраке ее собственного горя, ее гнева и отчаяния он стал для нее маяком. Она медленно качает головой. Нет. Если бы она тоже могла обрести покой, лежащий за гранью ее понимания, она бы так и сделала. Возможно, немного покоя и тебе не помешает. — Хочешь ли ты объявить войну этому новому королевству на юге? На этот вопрос они оба тоже знают ответ. Дни сражений закончились, и она не должна больше участвовать в них, даже если они возобновятся. Война сейчас не ведется, и насколько ей известно, нет причин ее начинать. Если не считать сведений об истинной личности лидера южан. И все же она не хочет навязывать ему войну или вступать с ним в жестокое противостояние. Нет, если только это не окажется единственным выходом. И пусть такая необходимость никогда не возникнет. Она не может отрицать, что внутри нее теплится надежда, пусть и очень слабая, что со временем он докажет ее неправоту. И она ненавидит себя за то, что позволила этой надежде разгореться в ее душе. — Разве твой род не наделен даром предвидения? Она хмурится, думая о своем сне, о котором недавно рассказала ему. Возможное будущее? Нет. Этого не может быть. — Ты его любишь? — спрашивает Элронд после этого, и когда Галадриэль открывает рот, чтобы без раздумий ответить, я ненавижу его, Элронд качает головой и упорно продолжает: — Нет, не говори, что ты его ненавидишь, об этом я знаю. Так и должно быть. Я спросил, любишь ли ты его. Она хмуро смотрит на него, на его легкую грустную улыбку. — Как я уже сказал, есть много путей, по которым ты можешь пойти, — говорит он. — И я не думаю, что это простой выбор. Она никогда не искала легких путей. Элронду не нужно напоминать ей об этом, когда он повторяет: — Оставь свой пост в королевской страже. Иди.