devil by the window

он стал приходить каждую ночь, и мне перестали сниться кошмары. я понимал: это не навсегда. это даже не надолго. но так отчаянно хотелось верить, что я наконец нашел «лекарство» от своего «недуга». мы много говорили. обо всем и ни о чем — он рассказывал о разных местах мира, где побывал, о чудесах природы, о странностях людей, но никогда — о себе. я знал имя. я догадывался о сущности. было в енджуне что-то пугающее, нечеловеческое, отчего сводило живот, отчего потели ладошки, но это всегда задвигалось в дальний ящик из-за его дурманящей почти улыбки. я никогда так сильно не тонул в ком-либо. и все же —енджун не был человеком. просто не мог им быть. он был чем-то больше, выше, сильнее, и насколько это пугало, настолько и завораживало; он мог говорить о чем угодно, своим медовым голосом сплетая слова в предложения, а я слушал, слушал, слушал.. а потом засыпал. его можно было увидеть только ночью, и в этом был особый смысл — ждать с нетерпением каждой встречи. я никогда так не влюблялся. прошло около двух недель с нашей первой встречи, когда он вновь бесцеремонно появился в моей комнате (словно из ниоткуда) и легонько коснулся меня рукой, сев на край кровати. я не спал и тут же сел рядом, скрестив ноги. — привет, — сказал я первым и глубоко вдохнул привычный цветочный запах. мне все же не померещилось в ту ночь, когда я проснулся ото сна с садом, ведь енджун приходил ко мне — разбудить — и оставил сладкий шлейф за собой. он посмеялся. — привет, бомгю. — расскажешь сказку? на секунду мне показалось, что он растерялся; но он тут же положил свою руку на мою, обжигая теплом кожи. — а ты не слишком взрослый для сказок? — съехидничал он. но почти тут же продолжил. — слушай. однажды жил принц. он был красив, умен и любим своим народом. его слуга не смог противостоять его чарам — влюбленный, юноша хотел сделать все, чтобы принц был счастлив. все знали, насколько сильно принцу нравятся цветы, так что слуга отправился в лес, чтобы найти самый красивый цветок королевства. он долго плутал в поисках, пока на одной поляне он не увидел яркий, большой бутон красного цвета на высоком стебле. слуга тут же сорвал его. он с радостью пошел домой, в замок. но к тому времени, когда он вернулся, цветок был уже не таким прекрасным. он завял. даже в воде он не вернулся к былой красоте. на следующий день слуга снова пошел в лес, снова нашел такой цветок, но шел обратно гораздо быстрее, бежал, торопился. но спешка была ни к чему; цветок снова потерял свои свойства. на следующий день слуга взял с собой горшок, чтобы в него пересадить растение, но корни его были так велики, что часть пришлось отрубить. нетрудно догадаться, что цветок вновь завял. тогда слуга добился встречи с принцем и рассказал, что есть в лесу цветок небывалой красоты. тут же принц, его приближенные и сам слуга отправились в лес на поиски. и они нашли. глаза принца загорелись, он соскочил с лошади и приблизился к цветку. он был пленен; он встал на колени и коснулся бархатных лепестков. через несколько мгновений он вскрикнул: его рука, покрывшаяся язвами, горела. хотя этот цветок и был похож на те, что срывал слуга раньше, он отличался своей ядовитостью. принца доставили к лекарю и долго лечили, а слугу бросили в темницу. король был в ярости, и слугу приговорили к смерти. в утро казни принц пришел к слуге. они встретились глазами, и лишь губами принц прошептал: «то действительно был самый красивый цветок. спасибо». слуга умер счастливым. он смотрел в окно. мы молчали; я долго думал, что можно сказать, но слова никак не шли в голову. и все же я высказал свой вердикт: — грустная сказка. слуга же не знал, что цветок ядовит. а принцу не нужно было его трогать. — по-твоему, виноват только принц? мы наконец встретились глазами, и я замер. я почти не дышал, чтобы не спугнуть это мгновение. он спокойно смотрел на меня, не улыбался, но глаза его смеялись. я всегда чувствовал это превосходство, которое никак не обижало, нет — оно просто было. — скорее да. — слуга был глуп и ослеплен любовью к принцу. он сам виноват в своей судьбе. я не понял его тогда. я много чего хотел сказать, возразить, что принц мог бы и спасти слугу, что принц не достоин таких жертв, а любовь — это неподвластное человеку чувство. но я не нашел в себе сил сказать что-либо. так мы и сидели молча, думали о чем-то своем. прошло, должно быть, не меньше получаса, ведь луна сдвинулась, а вместе с ней и свет на полу комнаты. енджун привычно погладил меня по голове. — спи. спокойной ночи. всегда после этого я спал крепко и спокойно, в то время как он исчезал и не появлялся до следующей ночи. когда я проснулся, шел дождь. он не планировал заканчиваться. ко мне заглянул тэхен и принес рамен — мы договорились пару дней назад вместе поесть и посмотреть что-то. — так хорошо на улице сегодня. свежо, — он по-хозяйски открыл окно и вдохнул влажный воздух всей грудью. — посмотрим «дитя погоды»? теперь шел дождь и на улице, и у меня в ноутбуке. я отчего-то вспомнил о енджуне — что он делает сейчас? он так сильно не вписывался в дождливую погоду, что я забоялся, как бы он не исчез сегодня — раз и навсегда. я надеялся, что дождь прекратится. я бы вытерпел какую угодно жару, если бы енджун приходил каждую ночь. когда мы досмотрели, я задумался: был бы я готов ради любимого человека поставить весь мир под угрозу? был бы я готов предать любовь ради благополучия мира? я не нашел ответа. мне вспомнилась ночная дискуссия о сказке, хотя мы особо ничего и не обсудили — перекинулись парой предложений. сейчас мне не хотелось обсуждать концовку фильма с тэхеном. мне казалось, что я знаю его мнение. он еще немного посидел у меня — мы выпили по банке пива, которое каким-то чудом осталось у меня в холодильнике. он уже обулся, взял свой зонтик, как вдруг развернулся перед самой дверью и сказал: — сложное аниме. никогда не мог понять, какой выбор — правильный. он ушел. а я понял, что на самом деле совсем ничего не знаю. ни о тэхене, ни о енджуне. дождь закончился поздно вечером. я привычно лежал в кровати, бесцельно листал новостные ленты соцсетей, и сам не заметил, как уснул; я очнулся от легкого поглаживания по голове. я сразу понял, что это енджун. — ты такой красивый, когда спишь, — сказал он вместо приветствия. я совсем не ожидал такой фразы и даже растерялся: слышать такое от него было подобно спуску на американских горках — все нутро сжималось от предвкушения. вообще все наши встречи походили на американские горки. я испытывал весь спектр эмоций, а когда все заканчивалось, то хотел еще, еще и еще. — ты тоже очень красивый, особенно в этом лунном свете. я абсолютно не контролировал, что говорю, я просто поддался этому желанию заставить его смутиться тоже, хотя бы попытаться. но мои слова были искренни. я не мог оторвать глаз от его лица. сев по-турецки совсем близко к нему, я почувствовал, как бьется мое сердце. он молчал, смотрел на меня, рассматривая, словно оценивая. я понял, что чувствую непреодолимое притяжение к нему, что я тону в нем, как не тонул еще ни в ком; я коснулся его щеки ладонью. я так сильно хотел поцеловать его в то мгновение. я отвел ненадолго глаза, боясь, что он все поймёт. я спросил первое, что пришло в голову: — ты же не умеешь читать мысли? я каждым волоском на коже ощущал, как пристально он смотрит на меня. изучает. я не смог сопротивляться и нашел его глаза своими; ночь стояла необыкновенно тихая, и из открытого теперь специально для енджуна окна не доносилось ни звука. лишь месяц, растущий с каждой ночью, заглядывал в комнату. даже в темноте, нарушаемой лишь лунным светом, я видел, какие завораживающие глаза у него, у этого дьявола; он молчал еще несколько секунд, прежде чем сказать: — нет, но я знаю, что ты чувствуешь. — и что же я чувствую? — продолжил я нетерпеливо, немного нервно, потому что мне было интересно узнать — правда ли он все знает? — искушение. знал. он все прекрасно понимал, но ничего не делал, и я, совсем запутанный, продолжил смотреть на него, на его губы, пока мое сердце билось слишком громко и быстро. «ну же, прошу, поцелуй меня», — эта мысль крутилась на подкорке, доставляя почти физический дискомфорт; и когда мое желание было на пике, он поцеловал. он медленно приблизился, словно дразня меня, и коснулся моих губ своими. кровать немного продавилась, когда он перенес свой вес на упирающуюся в нее руку, и я ощутил реальность ситуации. енджун сам поцеловал меня. он начал двигать губами, терзая мои, я же закрыл глаза, чувствуя, что если они останутся открытыми, то я просто заплачу от нахлынувших эмоций. я обвил его шею руками, чтобы быть еще ближе, чтобы ощущать жар его тела (о, он был явно теплее обычного человека). я тонул. звуки поцелуев, сначала спокойные, а потом громкие и причмокивающие, заполнившие эту тихую ночь, его кожа — на шее, щеках, руках, — которой я касался жадно, стараясь запомнить ощущения до мельчайших деталей, запах его тела — как я его любил! этот сладкий цветочный аромат, совсем не такой навязчивый, как был во снах, а слегка дурманящий и легкий. я был абсолютно влюблен в енджуна, в него всего. наконец, он легонько погладил меня по щеке и отстранился. я слышал, как кровь шумит в ушах, и не мог открыть глаза. я перестал осознавать, где нахожусь. его спокойный голос вырвал меня из этого состояния: — бомгю. посмотри на меня. я посмотрел. голова кружилась, пока он уверенно исследовал руками мою спину под футболкой. я попытался расстегнуть его легкую белую рубашку, в которой он всегда представал передо мной, но пальцы не слушались, а руки дрожали. прямо над ухом я услышал смешок. енджун немного отодвинулся и сам медленно, по одной пуговице стал расстегивать рубашку. в паху тянуло уже давно, все это зрелище требовало максимального самоконтроля, чтобы не сойти с ума; когда он, наконец, насладившись моими мучениями сполна, снял чертову рубашку, я жадно поцеловал его, ладонями скользя по подтянутым животу и груди. он оттолкнул меня — легонько, ненадолго, — и снял с меня футболку. мы вновь были наравне. целуя меня и придерживая за спину, он толкнул меня свободной рукой, чтобы я упал ровно на подушку. он оторвался от моих губ, и на мой неозвученный вопрос «почему?» он лишь снова прильнул с поцелуями, но уже спускаясь от губ ниже — к подбородку, по шее к груди и животу, облизывая, кусая, целуя. я весь горел. его горячие губы почти оставляли ожоги на чувствительной коже, и эта боль так хорошо сочеталась с удовольствием, что я, кусая губы до крови, тяжело дышал. я оперся локтями и приподнялся, чтобы наблюдать за действиями енджуна; словно змей-искуситель, он побуждал меня хотеть большего. — больше, дай мне.. больше, — отрывисто прошептал я. мы встретились взглядами, и он улыбался; мне захотелось рассказать ему о своих чувствах, о том, как я люблю его, но что-то сдерживало меня. я словно понимал, что он все итак знает. енджун одним плавным движением снял с меня шорты и тут же поцеловал внутреннюю сторону бедра, тут же кусая после этого. зрелище невероятное — я упал на спину и стал тяжелее дышать — воздуха критически не хватало, жарко — хотя ночь стояла спокойная, даже прохладная. а я — сгорал изнутри, изнывая в ожидании. еще один поцелуй, еще одно касание невероятно горячих пальцев енджуна — и я готов был на все, что угодно, лишь бы остаться в его власти. /