Cambiano

У взрослой Энн были длинные волосы и впавшие щеки. Антонио зажмурился и потряс головой, пытаясь увидеть правильное отражение в волшебном зеркале. Смех Энн тоже стал другой: взрослый, глубокий, но такой же мягкий. — Энн, милая! Оказывается, она красила ногти и теперь протянула ему другую руку, ещё без лака. Антонио повернул ее ладонь тыльной стороной и прижал к губам. — Я и не думал, что ещё когда-нибудь тебя увижу, — Антонио наконец обрел дар речи, переплел их пальцы и накрыл второй рукой сверху. — И Стейси мне о тебе ни слова не сказал! Как вы помирились? И как ты живешь? — Столько рассказывать, — у Энн еле заметно билась жилка на шее, когда она снова откинула волосы, и губы в улыбке слегка вздрагивали. — Ты куда-то собиралась? — Антонио опомнился и обвел взглядом полупустую квартиру в коробках. — Нет, я хотела только разобрать и расставить вещи, иначе Стейси еще месяц будет жить на чемоданах, — Энн рассмеялась, и смех окончательно стер неловкость. — Пойдем куда-нибудь пообедаем, погуляем и поговорим? — Только подожди тогда, я закончу, — Энн отняла у него руку и снова взялась за кисточку. — А куда мы пойдем? — Куда тебе хотелось бы? — Если это приличное место, то я лучше оденусь как Майкл. А если не очень, то как я люблю. — Майкл? — Да, ты же еще не знаешь. Потом вы наверняка познакомитесь. — Давай пойдем туда, где тебе будет удобно в любом виде? Пока она одевалась, Антонио разглядывал квартиру. Вещей было немного: диван, на котором валялись кожаные штаны, очень большой письменный стол и настольная лампа на подоконнике — и все, даже штор на окнах не было. Стейси пришел в клуб с одним рюкзаком, видимо, перевез остальное сразу, как только снял квартиру. Коробок тоже было не так много; в одной раскрытой Антонио с удивлением увидел книги, из другой торчало что-то лиловое с кружевным краем. В стеклянной комнатной двери смутно отражалась кухня. Мелькнул силуэт, взлетела ткань, Антонио разглядел узкую длинную спину и поспешно отвел глаза. Наверняка это было глупо, но подумать об этом он не успел. — Я люблю Нью-Йорк. Здесь столько странного, что даже я никого не удивляю, — Энн вернулась, и только теперь Антонио в полной мере осознал, сколько лет прошло. Энн переоделась в узкие брюки и свободную рубашку, кадык на шее прятал шарф, а руки — перчатки. Прическа, косметика — Антонио успел повидать в Нью-Йорке многое, но если бы не рост и плечи, при случайном взгляде не сразу бы понял, кто перед ним. — Ты замечательно выглядишь, — Антонио не кривил душой ни на минуту. Энн взяла было туфли на каблуке, отложила и надела балетки. — Я жила здесь, на Манхэттене, несколько лет назад, — Энн уверенно вела его по улочке китайского квартала. — Нам сюда. Действительно, никто им не удивлялся, потому что большинство выглядело не менее своеобразно. Пока они ждали заказ, Антонио снова взял руки Энн в свои. — Теперь расскажешь? Перед тем, как вы исчезли, Марио не хотел даже слышать о тебе. — Антонио, наверное, когда ты приехал сюда, тебе хотелось хоть с кем-нибудь поговорить по-итальянски? — Конечно. — Марио тоже хотелось. Ему было одиноко, и голос в голове — лучше, чем ничего. — Я очень злился тогда на Марио, что он мне ни слова не сказал, — Антонио нехотя отпустил руки Энн, когда им принесли заказ. — И увез твой костюм, да? — Энн рассмеялась. — Кстати, почему он так себя назвал? — Ты же помнишь его полное имя? Сначала он переименовал себя в Джонни, так было проще. Потом для сцены придумали Стейси, и так и осталось. Но я пою сама по себе, как Энн, когда хочу. — И как зрители? — осторожно спросил Антонио. — Считают, что это такая игра и Стейси дурачится, — Энн пожала плечами. — Но им нравится, а я люблю петь. — А что за человек Майкл? — напомнил Антонио. — Он очень умный, — Энн улыбнулась грустно и непонятно. — Очень одинокий и несчастный. — Но он тебе нравится? — внутри заворочалось что-то холодное, хотя поданная свинина была горячей и пряной. — Да, — Энн улыбнулась веселее. — А Стейси? — Стейси... Знаешь, Антонио, если я что-то не так расскажу, они оба потом будут злиться. Давай лучше Стейси объяснит. Или ты познакомишься с Майклом и сам поймёшь. — Хорошо, — настроение испортилось, но Антонио сдержался. Да, когда-то он был единственным, кому Энн доверяла свои дела и самый секрет своего существования, но с тех пор прошло полжизни. Конечно, ей было намного лучше быть свободной в Америке, чем вечно прятаться внутри Марио в их деревне. И Антонио не сомневался, что у Энн могут быть и есть поклонники. Все то, что огорчало ее в юности — крупные черты лица и слегка неловкие движения — все превратилось сейчас в особую привлекательность, бесспорную в глазах самого Антонио. — А чем занимается Майкл? Это не тайна? — Он изучает поэзию. И они со Стейси вечно спорят из-за песен, которые Стейси пишет. — Погоди, Стейси сам пишет? Он мне ничего не сказал! — Да. Некоторые он мне разрешает петь. — Я хочу показать тебе мой клуб. Нет, я сглупил, Стейси же его уже видел. — Но я не видела, — Энн радостно улыбнулась. — Только не сейчас, хорошо? Ты говорил, днём часто приходят Порция и Бассанио, я пока боюсь с ними встречаться. Антонио усмехнулся, возможно, им будет сложно понять, что Энн — не причуда и не выдумка Стейси, но это было неважно. Он засмотрелся, пока Энн не порозовела еле заметно. — Антонио, о чем ты думаешь? — Ты совсем не изменилась. Только стала очень красивая. — А Марио изменился, да? — Да, хотя... Это неважно. На самом деле — не очень. — Хорошо, что ты понял, — Энн кивнула с облегчением. Антонио было сегодня не до дел и счетов, и они поехали в парк. — В нашем доме было тяжело, — тихо рассказывала Энн. Ее рука, обтянутая перчаткой, лежала на колене, и Антонио очень хотелось снова ее взять. Он не боялся, как в детстве, оскорбить Стейси вниманием к Энн, но опасался задеть ее саму. — Наверное, я должна считать отца Марио и моим, но я не могу. Я все время боялась, что он обо мне узнает. Марио не был тем сыном, какого он хотел. Единственное хорошее, что я помню в Италии, — это когда никого дома не было. И ещё ты. Антонио всё-таки накрыл ее ладонь своей и сжал. Перчатка была теплая от весеннего солнца. — Однажды донна Сандра решила, что с нее хватит. Она знала, что Марио захочет поехать с ней. Ты не слышал, его отец ещё жив? — Не знаю. В последний раз я ездил туда на похороны пять лет назад, тогда был жив, хотя очень кашлял. — Похороны?! — ахнула Энн. — Твоя матушка? — Да. — Мне очень жаль, Антонио. Она была очень доброй, — Энн сама сжала руку Антонио. Антонио молча гладил ее руки и вспоминал, какие у Марио всегда были крупные ладони и длинные пальцы. Если Энн поет, то, наверное, и играет? — А что было дальше? Когда вы переехали сюда? — напомнил он после паузы. — Это было потрясение, — Энн задумчиво смотрела перед собой, — Антонио, тебе это даже не представить, ты ведь приехал взрослым. Даже Марио растерялся. А я как будто вышла из тюрьмы. Потом у Марио нашлись новые друзья, но мне не все они нравились, а потом... Антонио, прости, пусть это Стейси тоже лучше расскажет сам, вдруг он о чем-нибудь не захочет говорить. Антонио кивнул, поколебался, придвинулся ближе и обнял ее. — Расскажи тогда про себя. Что ты делаешь? Поёшь, а ещё? Куда-нибудь ходишь? — О, у меня очень много дел, — Энн повеселела. — Я хожу заниматься к учителю пения. Стейси нравится рок и он говорит, что с него хватит уроков в вашем хоре, но я хочу петь по-разному. По-настоящему. Потом Стейси обычно вспоминает про еду, когда дома уже ничего нет, а Майкл по пути к супермаркету обязательно найдет книжный магазин и застрянет там, поэтому я лучше сделаю все сама. И я пишу стихи, а если Стейси нравится, он придумывает к ним музыку. А ещё у нас агент, он договаривается о выступлениях, но иногда Стейси просто не хочет никуда идти. Я его уговариваю или время от времени выхожу сама. — Этот агент тебя знает? — уточнил Антонио. — Мне кажется, он тоже думает, что Стейси так шутит. Но ему все равно, лишь бы зрителям нравилось. Он хочет, чтобы Стейси записал диск — двойной, с его и моим голосом, но Стейси никак не может подобрать подходящие песни. Я хожу на концерты, а ещё у меня есть подруга, Рэйчел, ты с ней обязательно познакомишься. Она тоже поёт, мы часто вместе придумываем образы и выходим дуэтом. — Ты счастлива? — Антонио спросил, прежде чем подумал, а Энн подняла голову, и ее улыбка оказалась очень близко. — Наверное, да. У меня есть почти все, что я хочу. А сегодня я очень счастлива, потому что наконец снова тебя вижу, — она ещё чуть-чуть повернула голову и прикоснулась губами к его щеке. Лёгкое касание даже не оставило следа помады, но Антонио с трудом перевел дыхание, так глубоко оно отозвалось. — Антонио, а ты расскажешь, как ты жил все это время? — Энн отодвинулась, не разрывая объятий, и с улыбкой смотрела на него. — Я представляла, каким ты станешь, и думала, ты будешь такой серьезный, в белой рубашке и галстуке, сидеть где-нибудь в мэрии и по воскресеньям ездить к морю. А Бассанио станет миланским юристом, а Порция хозяйкой большого дома. Никак не ожидала встретить тебя в клубе. Антонио засмеялся вместе с ней и незаметно снова притянул ее поближе к себе. Вчерашнего Стейси на сцене и за столиком он разглядывал жадно. Его черные узкие штаны, подведенные глаза, его манера облизывать губы, ленивый голос с хрипотцой и взгляд, в котором светилось «возьми, если сможешь», — Стейси плевать хотел, как это все действует на людей. Антонио ещё не успел разобраться в том жгучем клубке чувств, которые в нем вызывал Стейси, и теперь окончательно запутался под ласковым взглядом Энн. Ее хотелось обнять, любоваться ее разгоревшимся на открытом воздухе лицом, — о чем-то ином Антонио не успел ещё и подумать. — Энн, милая, если бы я сидел сейчас в мэрии, я бы так и не нашел тебя. Это очень долгая история. В Италии много чего произошло за это время, может быть, ты читала газеты, — Стейси рассказать было бы проще, но тогда узнает и Энн. — Теперь ты прости, я все расскажу тебе потом. Вот только насчёт Порции ты ошиблась, она бы ни за что не согласилась быть просто светской женщиной. Ты знаешь, как она договаривалась с Бассанио? Что она выйдет него замуж, если он отвезёт ее учиться в Милан. Она отличный финансист и могла бы, наверное, даже управлять банком. Но они с Бассанио действительно любят друг друга. А мне очень повезло, что они тоже захотели перебраться в Америку. — Мне всегда казалось, что они нравятся друг другу, — глаза Энн чуть затуманились воспоминаниями. — А Марио говорил, что это потому, что я девчонка и придумываю. Антонио, а как же ты? У тебя же наверняка есть подружка? Антонио слегка смутился и не заметил ее внимательного взгляда. — После того, как ты уехала, в Италии больше не нашлось действительно доброй, милой и красивой девушки, так что мне не повезло. — Антонио, это нехорошая шутка, — голос Энн был полон горечи. Он наконец снова взглянул на нее и поразился: уголки губ опустились, она вся как-то съежилась. Новая Энн казалась такой счастливой, уверенной и свободной, и Антонио перестал, как прежде, взвешивать каждое слово. Видимо, даже в Нью-Йорке все было не так просто — Энн?! Я совсем не шучу, Энн, милая, пойми же, это неважно, как ты выглядишь, нет, важно, потому что ты очень красивая, но главное — то, что это ты, а не Марио или Стейси! Я видел много девушек в Италии и Америке, и редкие из них были сколько-нибудь милыми, как ты. Энн глубоко вздохнула и сдержанно улыбнулась: — Извини, это все глупости. Я привыкла к себе самой, раз уж с этим ничего не поделаешь. Не знаю, что на меня нашло. — Я хочу поговорить с вашим агентом, — Антонио поторопился сменить тему. — Я очень хочу, чтобы и ты, и Стейси выступали в моём клубе. Ты согласна? — Осторожно, Антонио, — глаза Энн снова блеснули весело. — Ты ещё не видел Стейси, когда он разойдется. Ты готов менять микрофоны каждую субботу? — Я сменил за эти годы партий стульев и стоек... Не помню, надо спросить Порцию, а микрофоны тоже беру сразу по несколько штук. *** Антонио только удивлялся, как Стейси смог за считанные дни снова заполнить всю его жизнь. Когда-то он думал о Марио днем и ночью, потом реже, спустя несколько лет — вспоминал время от времени и даже думал: может, не стоит больше встречаться. Антонио рано увидел, как меняются люди, и убедился, что некоторые воспоминания лучше оставить там, где вы сами были лучше. Что до тех первых неловких чувств — теперь Антонио мог дать себе в них отчет, но что они оба понимали тогда и могло ли это к чему-нибудь привести? Иногда Антонио думал так, а иногда и сожалел о прошедшем, но часа в «Bourbon» оказалось достаточно, чтобы занять его мысли до самого прихода Стейси в «Kings». А потом обратного пути уже не было. Стейси за один вечер и Энн за один день будто вырвали его из клубной рутины — Антонио и не заметил, когда она стала такой, когда его жизнь вся замкнулась на клубе и стала привычно-машинной. Стейси, как раньше Марио, дразнил, удивлял и бесил, и был как жгучий перец, брошенный в пресную пасту. Иногда даже слишком жгучий, до рези во рту и глазах. Антонио быстро убедился, что Стейси и в жизни, как на сцене, ничего не стеснялся и ни в чем себе не отказывал. Антонио стоял как-то у стойки возле полочки с ключами и номерками от спален. Стейси возвышался неподалеку, и незнакомый кудрявый парнишка ему что-то горячо говорил. — Ты любишь сверху или снизу? — Стейси не повышал голос, но его было хорошо слышно и так. — Ладно, неважно. Подойди через пару часов, детка, я еще хочу сегодня петь. — Странный чувак. Но крутой, — гостья у стойки заговорила с Томом. — Я жду, когда он в следующий раз будет выступать как Энн, хочу послушать те песни. Я с ним спала два раза, и как с Энн мне понравилось больше, — она хихикнула. — Нежнее. Том, а ты с ним не спал? — Нет, подруга, Том со Стейси не спал, — промурлыкала Сара и оттеснила девушку от стойки. Антонио наконец сообразил, почему Сара казалась ему знакомой: Том недавно начал с ней встречаться. — Сара, а вы почему с ним разбежались? — Потому что Стейси Джекс любит себя. А я хочу, чтобы любили меня. Слушай, если тебя все еще интересует Стейси, иди к нему и отстань от нас. — Мне нравятся его песни, — вздохнула девушка. — Ну и он тоже. Антонио до хруста сжал деньги в кармане. Можно ли привыкнуть, что люди обсуждают постель Стейси так же легко, как прогноз погоды? И тем более Энн?! Слишком много лет прошло, они все изменились, и он сам тоже. Антонио никогда не вдавался в детали, когда люди подходили к нему за ключом. За деньги или по любви — дело клиентов, он никогда даже не пытался сосчитать, сколько их прошло через спальни наверху, но сейчас вознес хвалу Мадонне, что Стейси никогда не спрашивал у него ключ и всегда уходил, один или с кем-то. Он пошел к холодильникам, на полпути резко повернул и догнал Стейси. — Ты завтра занят? — Ко мне приедет мой агент. — Я тоже хотел бы с ним познакомиться. Ты не против? — Без проблем. Подходи завтра часа в четыре. *** — Антонио, а Стейси вообще платит за виски? — подозрительно невинно поинтересовалась Порция на следующий день, когда считала выручку. — Запиши на мой счет. — Антонио, мне не жаль виски, даже Стейси не выпьет столько, чтобы нас разорить. Господи, какая мятая бумажка, откуда ее вытащили? Не бери такие в следующий раз, пожалуйста. Если говорить честно, с его приходом у нас хорошо подскочила выручка, но дело ведь не в этом! Как раньше он морочил тебе голову и ставил на своем, так и теперь! Конечно, ему удобно так, но ты... — Порция, я тебя очень люблю. Будь у меня родная сестра, она бы не была мне дороже, но... — Но мы поняли, — перебил Бассанио и обнял жену за плечи. — Хорошо-хорошо. Они переглянулись, и Порция неохотно отступила, только пригрозила напоследок: — Мы еще вернемся к этому, когда Стейси придет и попросится сюда жить. *** Венето, 1970. октябрь — Давайте наймемся весной копать огороды, заработаем денег, доберёмся до порта, спрячемся на корабле и уплывем в Америку? — Почему на огороды? — рассеянно спросил Антонио. — Потому что у нас нет даже автомобильной мастерской, чтобы устроиться в нее, вот почему, дурень, — Марио ухмылялся. — А если бы была, тебя бы туда не взяли, — спокойно возразил Бассанио и как будто случайно напряг плечи, чтобы под рубашкой проступили мышцы. — Механики — сильные парни. Бассанио пошел в своего деда и отца, и хотя дома чаще сидел за книгами, ростом и фигурой уже походил на взрослого. Марио был ниже его на голову и тоньше раза в полтора, а сейчас, вместо того, чтобы обидеться и вспылить, ехидно ухмыльнулся. — Зато я где угодно могу спрятаться, а такой шкаф, как ты, никуда не пролезет. Ну как? Антонио, поплывешь со мной? Антонио смешался. Марио дразнил, как всегда, но Антонио казалось, что от него ждут чего-то особенного. Марио не дождался ответа и насупился. — Порция, конечно, не сможет бежать. Не переживай, мы устроимся в Америке и выпишем тебя к себе. Антонио перевел взгляд на Порцию — оказывается, пока он смотрел на Марио, та совсем помрачнела и выпятила нижнюю губу. — Вот увидишь, я ещё раньше тебя выучусь и буду жить в большом городе! — она резко отвернулась и гордо пошла, а потом побежала. Антонио дернулся было вслед, но Бассанио уже побежал, догнал, что-то сказал и они пошли рядом. — Что ты злишься? — мягко спросил он Марио. — Ничего! Как этот резкий голос мог быть ласковым голосом Энн, как на том же лице могли мгновенно сменяться злость, горечь и насмешка? — Как хотите, а я отсюда уеду, может, не сейчас, но уеду! Антонио, ты мне все ещё друг или нет?! — Что за чушь, почему нет?! — Антонио смутился, разозлился и очень надеялся, что не покраснел. — Тогда с кем ты дружишь, со мной или с Э... С ней?! — Она тут ни при чем! И она ни в чем не виновата, ты сам знаешь! — Ты мне друг? — Марио стоял перед ним, невысокий, но грозно набычившийся. — Да, — твердо ответил Антонио. — Всегда. Она — это она, а ты — это ты. Марио смерил его взглядом с ног до головы и протянул руку. Они ещё посидели и поболтали — Бассанио и Порция не возвращались. Марио не бесился больше и напомнил Антонио его обещание поискать в отцовских книгах Джованьоли: разрозненные отрывки из «Спартака» попались им в литературной газете, но половины номеров в подшивке не было. — Вечно все из-за девчонок, — поворчал Марио. К вечеру становилось морозно, и они попрощались, как обычно, возле дома Марио. Антонио поспешил дальше весёлый: в последние дни его не оставляло невесомое счастье, пришедшее возле Энн, и все хотелось прыгать, чтобы проверить силу земной тяги. Матушка ждала его с ужином. Антонио почти не замечал, что ест, витая в облаках, и украдкой прикоснулся к губам. — Антонио, — матушка остановила, едва он поблагодарил и хотел убежать рыться в книгах. — Подожди, я хотела с тобой поговорить, присядь. Антонио взглянул недоумевающе: они вроде бы ничего не успели натворить в последние дни. — Ты почти не бываешь дома вечером. — Да, но перед Рождеством у нас было много репетиций. — И до того тоже. Антонио, ты уже такой большой, — матушка смотрела любовно и беспокойно, — ты уже выше меня, но я волнуюсь, когда тебя допоздна нет. Если тебе кто-то нравится... дочка Бьянки, да? Порция хорошая девочка, хотя я думала, ее помолвят с Бассанио, главное, чтобы не девушки, которые ходят работать на огородах. — Мама! — Антонио перебил и вспыхнул до жаркой испарины, инстинктивно тронул губы и ещё больше смутился, когда матушка это заметила. — Мама, нет, совсем не... Ничего такого, совсем! Он выбрался из-за стола, боком проскользнул в комнату, упал на кровать и спрятал в холодной подушке горящее лицо. *** Антонио одолевали то беспричинная радость, то взъерошенное беспокойство, хотелось дразниться и язвить, как Марио. Они даже поцапались, как давно не бывало, может, даже подрались бы, если бы Порция не ткнула больно твердым кулачком в лоб обоим. Марио замахнулся в ответ, но не стукнул, а на следующий день они все уже забыли об этом и вечером вместе побежали в церковь на репетицию. — Антонио, помоги, — падре позвал после репетиции вытащить старые скамьи и внести новые. — Надо было бы еще до сочельника их вынести и сжечь. Хотя бы статуи в этом году покрасили. Антонио кивал, дожидаясь, пока его отпустят, но падре тронул его руку. — Твоя мать очень беспокоится о тебе. — Она просила вас поговорить?! — холодный воздух спас от внезапного румянца, но сбежать захотелось еще больше. — Нет, не просила. Она жаловалась только, что у тебя появились секреты, но я вижу, что ты взрослеешь. Антонио потупился. Падре подождал с терпением человека, выслушавшего тысячу исповедей, и мягко добавил: — Может быть, ты сам хочешь о чем-нибудь спросить или сказать? — Я не делаю ничего плохого, клянусь Мадонной, — Антонио перекрестился и вдруг решился. — Падре, а что делать, если в голове как будто два разных человека?! Священник посмотрел на него пристально. — Ты умный мальчик, Антонио. Я дам тебе прочитать одну книгу. Пока падре медленно шел к дверям, пока взбирался по лестнице в комнатку и искал там, Антонио не вытерпел и тоже поднялся наверх. — Вот, — падре подал ему книгу, обернутую в синюю бумагу. — То, что здесь написано, не надо понимать прямо. У каждого, как только он выходит из младенческого возраста, поселяется в душе этот второй голос. В книге его зовут мистером Хайдом, но это голос Люцифера, и чем чаще человек его слушает, тем ближе он к погибели. Иди, Антонио, твоя матушка волнуется, — и неожиданно падре протянул ему большое холодное яблоко с хоров. Растерянный, Антонио открыл книгу только на полпути к дому и протер глаза, увидев название — «Странная история доктора Джекилла и мистера Хайда». Антонио хотел почитать под одеялом с фонариком, но матушка вставала, вздыхала, звякала чашка, журчала вода, — и он так и уснул, не дождавшись. После школы он едва высидел обед, положил перед собой учебник, подсунул под него книгу и погрузился в нее. По коже бежали мурашки. Примерно через час после начала чтения Антонио случайно поднял голову и оглядел комнату с удивлением, как незнакомую, спрятал книгу под куртку и тихонько вышел из дома. В кладовой было достаточно пусто и безжизненно для такой книги, и Антонио вернулся к чтению, пока не отвлекла открывшаяся дверь. Марио стоял, сунув руки в карманы, растопырил локти на весь дверной проем. — Так и знал, что ты здесь. Что это у тебя? — он вытянул книгу из пальцев Антонио. — Она не про то, что мы думали. Совсем другая, дай я дочитаю и тебе расскажу. — Я сам, — отрезал Марио и уселся на стопку журналов. К ночи Марио так и не отдал книгу. Антонио измучился любопытством, особенно когда Марио пришел в класс с темными кругами под глазами. — Дочитал? — Нет. Отстань, — Марио оттолкнул его и смешался с остальными, а после уроков исчез так быстро, что Антонио даже заметить не успел. Он искал его дома, заглянул в кладовую — Марио где-то спрятался вместе с книгой. К первому уроку Марио не пришел, а после второго Антонио сам оделся и сбежал. Каким-то чутьем он понял, где надо искать. Марио действительно сидел в сарае, нахохлившись и спрятавшись в воротник пальто. Судя по посиневшему носу и пальцам, он прятался тут с утра. — Я же говорю, это совсем другая книга, — Антонио сел рядом. Марио только зыркнул на него исподлобья. — И это все выдумка, такого точно не было. — Откуда ты знаешь?! — Разве ты сам не видишь?! Разве Энн сделала хоть раз тебе или кому-то другому плохое?! — Ты понятия не имеешь, как это страшно. Может, она и не хочет, но если потом будет только она? Антонио не знал, но ему было страшно, когда Марио не злился, а говорил севшим голосом. — Да она сама тебя боится, ты что, не понимаешь? — А тебя? — вредно буркнул Марио. — А меня нет, потому что я не хочу, чтобы она исчезла! — повысил голос Антонио. — Прости. Но она же правда не виновата и не сделала ничего плохого? Марио спрятал лицо в воротнике. За утро в щелястом сарае можно было здорово промерзнуть, поэтому он подумал и осторожно обнял Марио: даже если разозлится на девчачьи глупости и полезет драться, будет лучше. Марио вздрогнул, но не отталкивал и даже, кажется, прижался. Антонио не удивился бы, если бы Марио сейчас поднял голову и посмотрел на него глазами Энн. — Давай пойдем домой, к тебе или ко мне, — зашептал Антонио. — Лучше ко мне, матушка рассердится, что мы не в школе, но твоим не скажет, я попрошу. Холодно тут. — Если бы сейчас были крестовые походы или война, я бы пошел в наемники. Или в партизаны, — глухо ответил Марио из воротника. Антонио легонько щелкнул его по макушке и воровато, невесомо, пока Марио не смотрел, тронул губами волосы. — Пойдем. У нас дома лимонное печенье. *** Когда радио сверху затихало, в кладовой тоже воцарялась тишина, только шуршали перелистываемые страницы. Порой они оба чем-нибудь зачитывались и в тишине слышно было даже вздох. — Что? — Антонио заглянул ей через плечо, но Энн быстро покачала головой. — Ничего. Глупости. Антонио взял у нее газету — Энн отдала неохотно, — и нашел рассказ. Наверное, он привлек Энн иллюстрацией — панорамой города на берегу океана. Рассказ был небольшой, Антонио прочитал его за четверть часа и так же не знал потом, куда смотреть. Джекилл и Хайд были... Нет, не лучше: они были страшнее, но после них не было так неловко и стыдно. Есть вещи, о которых не говорят при детях, но дети все равно откуда-то знают. Он знал, что существуют мужчины, которые одеваются и ведут себя как женщины, и всегда это было где-то очень далеко, а в их деревне — непредставимо совсем. В рассказе тоже было далеко, но уродливо-ярко. Не глядя на Энн, Антонио тщательно скомкал газету и покатал в ладонях. — Когда пойдем обратно, брошу в печку. Энн, это другое. Совсем другое. Если бы Марио захотел пошутить и переоделся в платье ну хоть доньи Бьянки, чтобы ее передразнить, это было бы смешно, а не так, как там. — Он бы мог, — Энн против воли улыбнулась. Про себя он порадовался, что это прочитал не Марио, буря была бы куда дольше. — Знаешь, Антонио, давай не будем больше искать, — тихо и твёрдо сказала Энн. — Все, что можно было найти, уже нашлось, а больше тут и нет ничего. — Ты хочешь сказать, что не будешь больше приходить? — Антонио показалось, что без этих вечеров он сразу станет обделённым чем-то важным. — Буду, если ты придёшь, — Энн улыбнулась. — Здесь спокойнее всего и никто не слышит. — Приду. — И в гости, когда у нас дома никого не будет? — Конечно. Венето, 1971 Антонио уныло посмотрел на книжную страницу, перевел взгляд на стрелки часов, на пыльную улицу и преисполнился ещё большего уныния. Мать уехала в город, и без ее присмотра учиться совсем не хотелось, звучная латынь выцветала под жарким солнцем и шелестела сухой травой. В конце концов, до университета было ещё далеко, хотя Антонио уже мечтал поскорее переехать в Милан и окунуться в настоящую жизнь. По крайней мере, так ему казалось, когда они говорили об этом с Марио. Тому как раз исполнилось четырнадцать, но, против ожиданий, его не отправили в колледж, а оставили учиться дальше. Антонио знал, что донна Сандра тоже была за колледж и профессию, но отец настоял на классическом обучении. — Я мог бы даже работать подручным автомеханика, например! — Марио кипел, как забытый чайник. — Или курьером! Марио спал и видел поскорее вырваться в большой город. Антонио немного жалел оставить мать, но после вдохновенных фантазий Марио тоже мечтал о людных улицах, кинотеатрах, автомобилях и быстро текущей жизни, где есть события важнее, чем новое платье матери Бассанио и сдохшая курица Аньезы. Бассанио, самый старший из них, был на шаг ближе к университету, но не спешил так. Его родители нередко ездили в город на целую неделю, и Бассанио все это было не в диковинку. Рубашка липла к лопаткам, зеленоватый свет сквозь занавески навевал такую же зелёную тоску. Антонио с минуту полюбовался на Орнеллу Мути на цветной открытке, заложил открыткой книгу и решительно выскочил из-за стола. Даже если они не договаривались о встрече, рано или поздно обязательно сталкивались: в их глуши было слишком мало интересных мест. И по-прежнему бесполезно было пытаться спрятаться от Порции — она находила их каким-то своим чутьем. Ее все реже отпускали бегать без присмотра, но она по-прежнему ловко забиралась на деревья и заборы, бегала не хуже Марио и разве что реже пускала в ход твердые кулачки. Если никто из друзей не заходил за Антонио, то он сам направлялся к Марио. Так вышло и в этот раз — Марио, как всегда, был рад поскорее улизнуть из дома, от книг и стука швейной машинки. А Бассанио сам нашелся по дороге возле дверей Порции. — Она скоро выйдет. — Хорошо, — Антонио присел на каменную оградку и вытянул ноги. У Бассанио в кармане оттопыривалось что-то прямоугольное: может, стащил у отца портсигар? Тогда можно будет покурить в зарослях у речки. Марио от нечего делать балансировал на оградке, раскинув руки, и спрыгнул, едва отворилась дверь. Порция вышла не одна — следом показалась совсем незнакомая девушка. — Это Кьяра, моя троюродная сестра. Кьяра по-взрослому подала им руку по очереди. На первый взгляд она показалась очень похожей на Орнеллу Мути. И она была старше Порции, хотя и невысокая. — Куда мы пойдем? Где вы обычно гуляете? — Кьяра сама разрушила неловкое молчание из-за нового человека в компании, но все снова замялись. Нельзя же было сказать, что они сегодня собирались наловить лягушек и подкинуть в кухню пьянице-столяру. — Если обещаешь никому не говорить, — вдруг выпалил Бассанио, и Кьяра быстро закивала. — У нас есть склад оружия, и мы его регулярно проверяем, вот как раз собирались. Марио рядом вскинулся, а Порция громко закашлялась. Антонио удивлённо воззрился на Бассанио: они же все четверо клялись, что никогда никому взрослому об этом не расскажут! Правда, Кьяра всё-таки, наверное, ещё не относилась к настоящим взрослым, но кто покусал Бассанио? Марио тоже недовольно скривил свой крупный рот, а Порция как будто проглотила муху. Раз слово было сказано, отступать было поздно, и они впятером зашагали по тропинке вдоль реки. Как-то само собой получилось, что на узкой дорожке впереди шли Бассанио и Кьяра, и на всех ямках Бассанио брал ее под руку. Так делали взрослые парни, когда гуляли по выходным с девушками, ещё недавно они с Бассанио и Марио высмеивали их важную походку и какой-то ненастоящий смех. Даже смотреть на Бассанио было неудобно, и Антонио разглядывал, как темно-русые локоны Кьяры смешивались с концами розовой ленты. Порция и Марио плелись позади, и когда Антонио оглянулся, выражения их лиц в кои-то веки полностью совпадали. Честно говоря, у Марио было право дуться. «Оружейный склад» был их общим, но нашел его Марио. Сторожку, где когда-то укрывались партизаны, излазили вдоль и поперек мальчишки двух поколений, но однажды именно Марио, самый мелкий и тощий, провалился в подвал и обнаружил там тайник с ржавым карабином «Каркано» и такую же дряхлую «Беретту», зато к ней нашлось целых три патрона. Порции с ними тогда не было, но она не меньше всех трудилась над чисткой и полировкой и тоже научилась собирать и разбирать пистолет и карабин почти не глядя. Один патрон они потратили на испытания, забравшись как можно дальше от дома, а все остальное прятали и перепрятывали то в лисьей норе, то в дупле, то в старом сарае. На зиму, чтоб не заржавели снова, Порция сама вызвалась спрятать их понадежнее и устроила замотанное в тряпки оружие в «приданом» — так этот сундук называла ее матушка. Кьяра не смеялась, как Антонио побаивался, над их «складом», наоборот, ахала и боязливо трогала оружие, как опасного жука. Антонио и Бассанио заспорили, кто быстрее разберёт и соберёт «Беретту», но надутая Порция потащила их обратно, чтобы не опоздать к обеду. Когда потом Антонио вспоминал этот август, ему всегда казалось, что именно в нем мир переломился, разделился на невозвратимое детство и беспокойную юность для них всех. В воспоминаниях все окутывало маревом жаркого полудня, веяло неловкостью от внезапно длинных рук и ног и замиранием дыхания от тугого галстука. Марио в те дни как-то отступил в тень, молчал, дулся, на прогулках плелся нога за ногу и перебивал, даже когда Кьяра рассказывала о Милане. Антонио постоянно сравнивал себя и Бассанио в росте и манерах, незаметный год разницы вдруг стал очень весомым. Ему не хватало смелости так поддержать Кьяру под локоть, предложить ей пиджак вечером, а у Бассанио все это выходило ловко. Даже шанс пригласить Кьяру на концерт церковного хора пропал — матушка договорилась, чтобы Антонио ради учебы реже посещал занятия, и в хоре сейчас солировал Марио. Антонио попробовал поговорить с ним насчёт замены хоть на воскресенье, но Марио сердито фыркнул, сверкнул глазами и отказался наотрез. Раньше они все запросто обедали друг у друга, но в последнее время Порцию к обеду заставляли переодеваться в длинное платье, она злилась, и смотреть на это было неприятно. Антонио стал обедать у них реже, но с приездом Кьяры зачастил снова. Только Марио стал куда-то исчезать перед обедом, но Бассанио приходил всегда. Антонио смущало и коробило, когда мать Порции звала: «Девицы, ваши женихи пришли!» Кьяра звонко смеялась, Порция краснела и злилась, а Антонио украдкой ловил отражения в большом зеркале. Марио в его четырнадцать, конечно, никак не мог понравиться Кьяре, и Антонио испытывал нечто вроде сочувствия. Но и ему все время казалось, что Кьяра больше смотрит на Бассанио и веселее улыбается ему. Антонио не мог даже сказать, ревнует ли — все, что наполняло жизнь, смешалось, как цветные стёклышки в калейдоскопе, и никак не складывалось в новый узор. Антонио хорошо помнил, как зашёл за Марио, но того не было ни дома, ни в их любимых местах. Бассанио увез с собой отец по делам, и Антонио почти против воли поплёлся к дому Порции в одиночку. Он давно не приходил сюда один и сейчас побаивался, но ноги сами его несли. Все было не как всегда — дверь была приоткрыта, и у зеркала не было никого, кроме Кьяры, завязывавшей шляпу. Она увидела Антонио в отражении, обернулась, приложила палец к губам, посмотрела наверх и выпорхнула из дома. Антонио как будто проснулся от томления и побежал следом, пока их никто не увидел — У тётушки с утра болит голова, — пожаловалась Кьяра. — Я очень их люблю, но сейчас хочу спрятаться. Уведи меня куда-нибудь, на ваш склад? Антонио впервые был с ней наедине, но прежнее смущение исчезло. Он бодро шагал по тропинке, придерживал ветки и соразмерял шаги с шагами Кьяры. Оказывается, если идти рядом, а не плестись позади, Кьяра была не выше его, а болтать с ней о миланских концертах было легко. Небо нахмурилось тучами, но в старой сторожке воздух успел нагреться. Антонио привык к этой сухой жаре, а Кьяра сняла шляпу и убрала со лба прилипшую прядку. Они сидели рядом на слежавшейся ещё со времён партизан соломе, и Антонио снова охватила неловкость. — Сколько тебе лет? — Семнадцать, — сказать правду он не решился и прибавил себе год. — Как Бассанио? Я на год старше, — Кьяра выбрала из соломы тонкий прутик, давно потерявший цвет. — Разве это много? — Очень. Совсем немного, если девушка младше юноши, даже на два, как ты и Порция, но не наоборот. Тебе нравится Порция? Антонио покраснел до того, что не мог и слова сказать, и только тряхнул головой. — Она ведь очень хорошенькая, — Кьяра прикрыла улыбку ладонью. — Не знаю, — Антонио и правда никогда не думал так о Порции, она была друг, почти как Марио и Бассанио, хоть и девчонка. Смущение вспыхнуло и перегорело в злость на самого себя и глупые шутки, и внезапная смелость подтолкнула спросить. — А тебе нравится Бассанио? Кьяра порозовела и зарылась пальцами в солому, быстро взглянула и улыбнулась. — Он симпатичный. И Марио, когда вырастет, наверное, будет хорошенький, у него красивые глаза. Но... Сердце вдруг забухало, в ушах застучала кровь, Антонио едва расслышал: — Но ты красивее. Он не помнил, как решился обнять ее и неловко прижаться губами к губам. Подсмотренные поцелуи в кино и на свадьбах ничего не говорили о том, как это, у Кьяры были очень мягкие и теплые губы, и она не отталкивала его, а обвила руками шею и прижалась. Потом она гладила его лицо и волосы, а Антонио казалось, что он умрет, если ещё раз ее не поцелует, и в грудь упиралась ее грудь — Антонио только осознал, что обводит вокруг ладонями, Кьяра прошептала «тише» и тронула его запястье, когда Антонио расстегнул пуговки, но больше ничем не мешала. Под платьем была ещё тонкая белая сорочка, Антонио что-то такое видел под иглой машинки донны Сандры. Над тканью были кружева и смуглое тепло сквозь них, и крупные соски на вершинах грудей. Они уже лежали рядом и целовались так, словно хотели укусить друг друга, юбка Кьяры сбивалась все выше в объятиях, и чем глубже под одежду продвигались руки Антонио, тем горячее была ее кожа. Голоса ворвались в дурман, оглушили и перепугали. Велосипедный громкий звонок, какой-то разговор — Антонио даже не разобрал ни голоса, ни слов, но они сперва ещё теснее прижались друг к другу в испуге, а потом отпрянули. — Что это? — шепотом спросила Кьяра, прикрываясь руками. — Кто-то проехал мимо. Здесь редко ездят, но так можно срезать дорогу, если торопишься, — Антонио машинально отвечал, все чувства как будто разделились пополам: тело жаждало продолжить, обнять и снова оказаться на соломе, но миг, когда это было возможно, прошел. Обратно они шли молча и почти не глядя друг на друга, Кьяра выглядела виноватой, а Антонио все ещё был оглушен тем, что чуть не произошло. У окраины она оглянулась и положила ладонь ему на грудь. — Не ходи дальше, я пойду домой одна, хорошо? Антонио долго смотрел, как она шла и придерживала шляпу, как ветер трепал и обвивал юбку вокруг ног, потом пошел обратно. Возбуждение никак не успокаивалось, он никого сейчас не мог и не хотел видеть. Из сторожки доносились непонятные звуки. Антонио заглянул в дверной проем: на полу на тряпке валялись «Беретта» и разобранный карабин, а рядом сидел Марио и ревел в колени. — Ты чего?! — Антонио видел его плачущим только один раз в жизни. — Ничего, вали отсюда! — Марио вскочил, напрягся, как кошка перед прыжком, утер лицо, размазывая пыль. — Что случилось? Я тебя искал и не мог найти с утра. Марио презрительно оглядел его с ног до головы и скривил губы. — Забирай отсюда свою задницу и свой член и беги за этой ... — Марио выругался так, как ругались огородники. Антонио загорелся до корней волос, разозлился и сообразил: — Ты что, подсматривал?! — Проваливай! — Заткнись! Марио кипел злостью и выплевывал ругательства. Антонио хотел схватить его за руку, но Марио выдернул. — Я тебя убью, — Антонио сжал кулаки. — Ну давай, на! — Марио схватил пистолет, сунул ему в руки, отшатнулся назад, упёрся спиной в оконный косяк и раскинул руки крестом, как на распятии. — Давай! — его глаза снова заблестели, как будто от слёз. Антонио со злостью швырнул пистолет, который они так берегли, на пол, и вздрогнул от страшно громкого выстрела. Побелевший Марио зажал уши, потом опустил руки и потряс головой. Антонио, прикипевший к полу, смотрел на жёлтую отметину — пуля разнесла старое дерево в щепу над самым ухом Марио. Миг, и он кинулся к нему и схватил за плечи. — Пусти! — Марио брыкнулся, боднул головой, попал в нос. Антонио шмыгнул, увидел, как на рубашку Марио падают капли крови и не сразу сообразил, что это его собственная. Потом они сидели молча, Антонио — с запрокинутой головой. От соломы щекотало в носу, и он тихонько втягивал воздух. Марио собирал обратно карабин и время от времени шмыгал. Антонио косился в окно и вспоминал, как ещё в начале лета они здесь играли в партизан, и они с Марио лежали на этой соломе в засаде, а Порция и Бассанио обходили вокруг. Придется объяснять Бассанио и Порции, почему у них остался только один патрон, но Антонио сейчас наконец-то снова был спокоен, словно все волнения раз и навсегда разрешились. Марио шел позади, Антонио слышал его и не оглядывался до самых домов. — Давай поменяемся рубашками, я попрошу вывести пятна. — Я сам, — Марио провел по чумазому лицу, кивнул и повернул на свою улицу.