Cambiano

— Я заночую сегодня здесь, — Стейси говорил очень тихо, так тихо после того, что было на сцене. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, волосы прилипли ко лбу. — Устал. — Конечно, — Антонио присмотрелся на всякий случай: зрачки Стейси не были расширены, только грудь ходила ходуном под разодранной майкой. — Стейси, ты мой бог, — Пол что-то судорожно считал в блокноте. — Пол, я ещё не сделал татуху с президентом, чтобы походить на доллар, — Стейси потёр воспалённые глаза. — Давай с этим завтра. Антонио, куда? — Пойдем, — уборщица будет только утром, а до нее в любую из спален после такого потока лучше не заглядывать. Антонио поднялся на свой третий мансардный, Стейси шел за ним и тихо ругался, не вписываясь в дверные проемы. Силуэт против окна хорошо был виден. Антонио зачарованно наблюдал, как Стейси содрал с себя остатки майки, сапоги, джинсы и трусы — все до последней нитки — и безошибочно упал на постель; перевел взгляд на распятие и обратно — голый зад Стейси не развиделся. — Стейси? Гробовая тишина сменилась похрапыванием, а до Антонио дошло, что его единственная кровать занята. Можно было поспать в в кабинете или постучаться к Бассанио и Порции, но у него тоже не осталось сил, а от сна в кресле болела спина. — Да какого черта, — пробормотал он и пододвинул очень тяжёлого Стейси, стараясь не лапать больше необходимого. Все равно прямо здесь и сейчас у него даже не стояло: хотелось, но эти слабые подёргивания за стояк не сходили. Антонио вытащил из-под Стейси одеяло, разделся сам и упал. Разбудило его не солнце и не шаги уборщицы, а громкое «ох блядь» из ванной. — Стейси? Ты цел? — Нет. Я увидел себя в зеркале и получил моральную травму. Антонио рухнул обратно на подушку: голова не болела, но гудела. Затишье было недолгим: Стейси появился в дверях, как спал, абсолютно голый. — Там что, не было полотенца, я вроде... — Антонио сбился, прикипев взглядом к татуировке на бедре: обезьяний череп с розой в зубах. — Крутой чувак, правда? — Стейси заметил его взгляд и небрежно провел пальцами по черепу, близко, очень близко к завиткам волос и члену. — Чувак — это я так его зову. Стейси наклонился к своим брошенным вещам, порылся в них и отбросил. — В помойку. Антонио, одолжишь что-нибудь? Мозг перешёл в автопилот и выполнял только короткие понятные команды. Антонио вытряхнул из шкафа первое, что нашел, — брюки, рубашку и подтяжки. Стейси натянул брюки прямо на голое тело, накинул рубашку и взглянул в зеркало. — Я похож на Майкла, какая гадость. По мнению Антонио, с расстегнутыми верхними пуговицами и закатанными рукавами это походило на откровенное блядство. — Оно открывается? — Стейси показал на окно. — Да, я иногда туда вылезаю. Стейси толкнул раму, подтянулся и выбрался на крышу. Антонио хотел было тоже, но услышал снизу голос Бассанио. На барной стойке уже стояли в ряд чашки и божественно пахло кофе. — О Мадонна и святой Себастьян, Порция, это что, пирог?! Когда ты успела?! — Я была не в состоянии, — Порция засмеялась. — Мы зашли в кондитерскую, время — деньги! — Спасибо, — Антонио сообразил, что кружек четыре, Порция проследила за его взглядом и кивнула. — Стейси же ещё здесь? — Да, наверху. Я отнесу, а то остынет. — Пусть спускается, я тоже хочу поздороваться и сказать, что вчера было круто, — довольный Бассанио зевнул. — Антонио, раз ты наверх, прихвати договор с Полом, надо подсчитать нашу долю. — Хорошо. Порция, это можно отстирать? — Антонио показал прихваченную наволочку в пятнах помады и туши. — Руками — нет, — Порция вздохнула. — Если она тебе дорога как память, отдай в химчистку, а лучше выброси. Антонио выглянул в окно: Стейси лежал на крыше, согнув ноги в коленях, и грелся на солнце, как большой черный кот. Антонио пристроил на водосток чашку и вылез сам. — Будешь кофе? — Антонио, я тебя люблю, — Стейси немедленно сел. — Это Порция сварила, — надо было как-то привыкать заново к шуткам Стейси, особенно когда тот смотрел так мягко, как будто и не шутил. — Ладно, ее тоже люблю, — Стейси улыбнулся шире, а Антонио внезапно стало досадно. Стейси допил кофе и лёг, Антонио сидел рядом с ним вместо того, чтобы позвать вниз, и снова ловил блаженное ощущение полдневной праздности. — Откуда шрам? — он показал на ребра. — Нож, — лениво ответил Стейси, глянул и усмехнулся. — Шучу. Тащил однажды в темноте по сцене гитару и усилок и напоролся на арматуру. — И?! — Что и? Полил виски, перевязал. Антонио заметил пониже на ребрах ещё пару бледных полос, но решил пока не спрашивать. — Кстати, тряхни Пола, — Стейси прищурился. — Он не украдёт, но он большой мастер пообещать и не платить, пока его не возьмут за горло. — Понял. Возьму. — Ммм, Антонио, я бы посмотрел, как ты кого-нибудь берешь за горло, — Стейси приподнялся на локтях. От его тона в голову разом вернулись неприличные мысли, да и поза... Антонио чувствовал, что все это вместе с воспоминанием о Стейси на пороге ванной будет ещё долго являться ему в снах. — Порция с Бассанио ждут. Пойдешь? — Идем, — Стейси потянулся и гулко спрыгнул вниз. — Подожди, я сейчас, возьму договор, — Антонио сунулся в кабинет, под ухмылку Стейси достал из шкафа бутылку с коньяком и лежащий за ней портфель. — Да где он тут, а вот. Вместе с договором из портфеля вылетела маленькая книжечка, Стейси успел поймать ее первым. — Антонио Анджело Кампана, член коммунистической партии Италии с 1975 года?! — Стейси расхохотался. Антонио открыл рот — и промолчал. Много времени прошло с тех пор, как они все знали друг о друге; у Стейси была своя жизнь и свои проблемы, у него свои. Может, у всех молодость складывается из постепенного прощания с иллюзиями? Он молча забрал у Стейси билет, бросил обратно в портфель, убрал все в шкаф и хотел выйти, но Стейси загородил дорогу и положил руку на плечо. — Извини. Антонио посмотрел ему в серьезные, внимательные глаза и улыбнулся. — Ничего. Я вышел из партии ещё до переезда. Билет просто остался. — Привет, распределители прибавочной стоимости, — поздоровался Стейси, когда они спустились, и стрельнул глазами в Антонио. Тот не выдержал и улыбнулся выражению лица Бассанио. — Это ты-то эксплуатируемый?! — шутливо вознегодовала Порция. — Ещё как, — Стейси придвинул себе стул. — Организую профсоюз бутлегеров и проституток, между прочим, очень угнетенный класс! — И пойдешь на демонстрацию? — С плакатом за улучшение условий труда и повышение зарплат, — Стейси откусил пирог и без перехода спросил. — Бассанио, я говорил когда-нибудь, что ты из нас самый умный? — Что? — Ты первый сообразил, что надо жениться на Порции. — Так я и старше тебя на три года, — Бассанио засмеялся. Порция скептически скривилась, а Антонио смотрел на друзей, и ему было и хорошо, и досадно. *** — Энн, а что ты завтра делаешь? — Днём я с Рэйчел репетирую, а вечером мы поем. Спасибо, — Энн приняла у него из рук коробочку: Антонио старался забегать к ней по дороге если не через цветочный киоск, то через пастичерию Валастро. — Будешь кофе? — Буду. А где поете?! — В «Danceteria», Рэйчел дружит с ее хозяином. — Я его знаю. — Отлично, приходи тоже! Сможешь? — Да, попрошу Бассанио завтра подежурить. — Если ты придёшь, я буду меньше волноваться. Мы с Рэйчел иногда поем что-то из мюзиклов, но никогда ещё не делали из этого целую программу. — Из мюзиклов?! — Антонио едва привык связывать Энн и хард-рок, а это был новый сюрприз. Энн как губка впитывала все, что касалось музыки, конечно, она не могла пройти мимо Бродвея. — Я их очень люблю с тех пор, как посмотрела «Кошек», ещё лет пять назад. Ты видел? — Да, конечно, и не только их. А завтра вы что поете? — Призрака оперы. Он не бродвейский, с Вест-Энда. Я три раза на него ходила осенью. — Я тоже, правда, только один раз, — Антонио рассмеялся. — Как мы с тобой не встретились в зале за все это время? — Не знаю, — Энн накручивала прядку на палец и счастливо улыбалась. — Приходи обязательно. *** Антонио воспользовался знакомством с хозяином и постучался в гримёрку за четверть часа до концерта. — Привет, — дверь открыла не Энн, а Рэйчел, и Антонио сбился с заготовленных слов. — Оу, Энн, это точно тебе, хотя цветы обычно дарят после концерта? — Я хотел пожелать тебе, то есть вам, удачи, — Антонио улыбнулся Энн и вручил розы, темно-красные, как театральный занавес. — Энн, ты сегодня выглядишь так... Очень хорошо выглядишь. — А я тебе говорила, — Рэйчел, как и в прошлый раз, разглядывала их с весёлым любопытством. Всё-таки у Дрю был талант, и когда он был в образе, Антонио готов был это принимать. — Я тебе говорила, что Призрака нельзя петь в платьишке в горошек! И по сравнению со мной ты очень прилично выглядишь, так что успокойся! По сравнению с колготками в сеточку, натянутыми на мускулистые ноги Рэйчел, все выглядело прилично. Энн, к счастью, была в брюках-юбке, но к ним прилагался ещё и корсет, и воображение Антонио безнадёжно опережало разум. Сомнения распустились в полный рост под «Призрака оперы». Снова это было слишком красиво и слишком тяжело, потому что выворачивало его мысли и отнимало право сказать их вслух. Ангел музыки — это была Энн, его Энн, и Стейси тоже, и это он хотел ей сказать: пой еще. Для меня. Провальной идеей было влюбиться в Стейси, для которого секс даже не был поводом для знакомства и стоял где-то наравне с виски сразу после музыки. Энн можно было любить, нельзя не любить, но сама Энн уже кого-то любила. Интересно, как этот кто-то относится к Стейси и его походам направо и налево? Антонио припечатал себя ханжой и ревнивцем и выпил, потом еще, а потом забыл про стакан. Этот клуб видел гораздо больше, чем лихое танго, пусть даже мужское, пусть даже в корсетах и сеточке, но Антонио очень хотел оторвать руки Рэйчел, чтоб не лежали на Энн на всяких местах! Алкоголь растворился где-то по дороге до желудка и совсем не помогал успокоиться. Антонио выдохнул, когда Энн спустилась со сцены прямо к нему. — Энн, милая, Сара Брайтман сегодня позеленела бы, ангел музыки — это ты и только ты. — Антонио, не кощунствуй, — счастливая, она села рядом. — Налей мне чего-нибудь, пожалуйста, горло совсем пересохло. Энн он смешал тоник с джином, себе джин с тоником, и несколько минут под громкую музыку новых артистов они сидели молча. — Можно мне тебя проводить? — Не беспокойся, меня отвезет Рэйчел на мотоцикле. А вот она уже идет. Рэйчел уже переоделась, и в таком виде Антонио мог видеть в ней только Дрю, и тем более бесил жест, которым он приобнял Энн. — Поехали, дарлинг? — Подожди, я тоже переоденусь. Дрю плюхнулся на ее место, и Антонио со стуком поставил стакан. — Я хорошо знаю по Стейси, как выглядят переключения. У тебя это не так. У тебя это просто роль. — Да ты психолог, — Дрю всегда смотрел так, будто Антонио его чем-то ужасно смешил. — И что? — То, что если ты обидишь Энн, это будет худший день в твоей жизни, обещаю. — Давай без итальянских драм, чувак. Мы в Нью-Йорке, Энн взрослая, и она тебе не сестра. Может, со мной она даже в большей безопасности, чем с тобой. — Пойдем выйдем, — Антонио мотнул головой на дверь и встал. Дрю тоже поднялся, посмотрел за его плечо и подмигнул вернувшейся Энн. Антонио потащился следом и смотрел, как они усаживаются на мотоцикл. — Держись крепче, — крикнул Дрю, обернулся и послал Антонио воздушный поцелуй. *** Антонио давно не пил с таким упоением перед глубиной беспамятства, в последний раз — перед тем, как они с Бассанио стали владельцами клуба. Где-то в пьяном чаду идея и пришла, на трезвую голову они только додумали детали. Сейчас никаких идей не приходило, Антонио просто пил и ждал, когда же эта глубина его поглотит. Стейси правильно недавно сказал — он слишком засиделся в своем клубе, слишком привык сохранять бдительность. Когда двери раскрывались, оттуда пахло озоном, люди входили мокрые, и Антонио с мрачным вдохновением предвкушал обратную дорогу под дождем — часа через два-три дойдет, заодно протрезвеет. Он прошел в туалет, на обратном пути остановился поболтать с хозяином и дуэтом пожаловаться на налоги и цены на алкоголь. На сцене всё ещё оставался красный задник-занавес от номеров с Призраком, Антонио рассеянно уставился на него и негромко напел мелодию без слов. — Огонь, — согласился приятель. — Не знаю, кто лучше, Дрю и Стейси или Рэйчел и Энн. Хотя с Дрю и его группой проще. — У Дрю есть группа? — Антонио очнулся. — Ага, классные парни, как и он сам. Слегка сдвинутые, но все они такие. — Я тоже когда-то пел, — Антонио глубоко вдохнул-выдохнул. — Может, и сейчас ещё смогу. — Я знаю, каждый итальянец в душе Карузо и Челентано, верю, верю, сможешь. — Просто дай мне микрофон. Спорим?! Я спою Призрака, вот прямо сейчас, — глубина наконец разверзлась и накрыла, но не беспамятством, а абсолютным бесстрашием и упрямством. — Да позорься сколько угодно, если хочешь, когда тебя стащат со сцены и побьют, я оттаскивать не буду! Антонио почти понял Стейси: как это, когда одной частью себя четко осознаешь, во что ввязался, а другой на это наплевать, лишь бы поймать волну. И он поймал ее, когда стоял с микрофоном, когда зал с любопытством таращился на него после объявления спора. Антонио не ждал чуда без практики и распевки, и даже в лучшие времена голос у Марио был сильнее, — но всё-таки его не пытались стащить со сцены и не орали, жаль только, что Энн не могла услышать. Антонио отдал микрофон, пошатываясь, повернулся к двери — надо было подышать — увидел у входа Энн и пошел к ней, то и дело сбиваясь с траектории, как слепой на голос. — Энн, это ты? — шепотом спросил он. — Я, — на ее куртке и волосах блестели капли воды. — Ты же уехала? — Я попросила Рэйчел вернуться, мне было неспокойно. — Прости, милая, кажется, я перебрал, — Антонио постарался выпрямиться. — Я сейчас вызову такси. *** — А ты сходишь со мной на мюзикл? — в голове плыло, но плечом он чувствовал рядом ее плечо. — На что захочешь. — Можно на «Райских птиц», они грустные, но мне понравилось. Майкл говорил, это по Чехову. — Из русских писателей я читал только Маяковского, и то давно. Энн тихонько засмеялась. — Я тебе потом расскажу про все это, и про Маяковского, и про партбилет, — Антонио заставил себя заткнуться, чтобы не делиться откровениями ещё и с таксистом. Энн погладила его по плечу, а он поймал ее руку и прижался щекой. Энн, умница, догадалась пройти через служебную дверь, но по закону подлости Бассанио понесло в подвал именно сейчас. — Перебрал, что ты на меня так смотришь, — Антонио встряхнул головой. — Сейчас лягу спать. — Я уложу, — Энн снова поддержала его, чтобы не упал. — Ага, спасибо, если что, зови, я побежал, народу полно, — Бассанио нырнул в подвал. Антонио крепко держался за перила и гадал, почему ему показалось хорошо поселиться в мансарде. — Наконец-то, — он добрел до спальни и взялся за косяк. — Энн, спасибо тебе огромное, не переживай, я дальше сам. Может, посидишь внизу? — Давай я тебе помогу. Хочешь пить? — Энн обошла его и помогла развязать галстук. — Милая, ты ангел, но разве тебе стоит торчать в спальне у холостого мужика? — Антонио по молчанию и застывшим пальцам Энн осознал свои слова, рухнул на колени и обнял ее ноги. — Прости, прости, я вообще не соображаю, что говорю. — Лучше ложись спать, — Энн вздохнула. — Посиди со мной, если не сердишься, — Антонио с ее помощью стянул рубашку и пожалел про себя о несправедливости жизни. В прошлый раз в его спальне Стейси спал как мертвый, а теперь он сам был ещё хуже. Он растянулся на кровати и положил голову на колени Энн. — Не надо одеяло, жарко. Дай руку, пожалуйста? Стейси носит большие перстни, а у тебя совсем другие. — Это мои. А с камнем Стейси покупал для меня. — Можно я тебе тоже подарю? — Антонио разгладил ее ладонь. У Стейси были длинные пальцы и красивые кисти, хоть и абсолютно не женские, но Антонио было все равно. — У тебя очень красивые руки, — он погладил жёсткие пальцы с уплотнениями от гитарных струн. — Сыграешь мне потом? И ноги тоже... Ох, извини, последний стакан был точно лишний. — И предпоследний, — Энн стесненно засмеялась. — Хочешь воды? От ее теплых пальцев по спине бежали мурашки, пока Энн помогала привстать и напиться. — Антонио, а это откуда? — она тронула шрам на предплечье, пуская очередные мурашки по телу. — Оттуда же. От Маяковского, — он вытянулся на животе, поймал ее руку и уткнулся в нее лицом. — Я вспомнил, ещё я читал Горького. Сказки об Италии, — он повернул ладонь, погладил губами косточки фаланг, перевернул снова и поцеловал подушечку каждого пальца, прихватывая кожу. — Энн, я так счастлив, что снова тебя нашел. Слышишь? Он поднял голову, чтобы услышать ответ, и хотел поцеловать в середину ладони, а Энн потянула к себе руку и сдвинулась, — в голове снова все качнулось, и Антонио прижался губами к бедру. Брюки оказались тонкими, сквозь них явственно ощущалось тепло тела, Антонио некстати вспомнил, что совсем рядом, под его щекой, та самая татуировка, и вцепился в руку Энн, как в спасательный круг. — Плохо?! — Просто голова кружится, — Антонио отдышался и перевернулся, вглядываясь в лицо над собой; поднял руку и погладил ее волосы. — Ты ангел. Ты лучшая девушка в моей жизни, и не спорь. — А как же Порция? — Энн засмеялась, как будто у нее перехватывало горло. — Порция не считается. Она мне как сестра, — Антонио опомнился и похолодел от паники, что все же проговорился, Энн сейчас уйдет и будет его сторониться, что там сегодня говорил Дрю насчёт безопасности?! — То есть ты тоже! Если бы я был твоим братом, я бы не беспокоился за тебя сильнее, то есть я не это хотел сказать, — Антонио беспомощно умолк. — Лучше спи, — Энн вздохнула и всё-таки укрыла его одеялом. — Хорошо. — Антонио послушно зажмурился. — Тоже хочу спеть с тобой когда-нибудь. Только без Дрю. — Дрю все равно сейчас будет занят, у него репетиции и скоро возвращается Шерри. — Шерри? — Антонио снова приоткрыл глаза. — Его девушка. У неё заболела бабушка и она уезжала, поэтому ты ее ещё не видел. Но Шерри вчера звонила, что все в порядке, она скоро вернётся. — А она... — Она очень хорошая, — Энн улыбнулась. — Настоящая. Она блондинка, и у нее отличная фигура. И красивый голос. — А как она к Рэйчел? — осторожно спросил Антонио. — Хорошо. Мы же с Рэйчел просто поём вместе, ходим по магазинам и все такое, почему она должна быть против? — Да, — Антонио зажмурился и блаженно выдохнул. *** — Энн, не вздумай возвращаться домой, — Стейси умудрялся рычать даже голосом в голове. — Антонио должен за это все утренний кофе с коньяком, не меньше, и он мне его поставит. Ложись и спи. — Куда? — Энн осторожно погладила спящего Антонио по голове. — Сюда. Какая разница, если ты ему как сестра. А я, видимо, как брат. — Как сорок тысяч братьев любить не могут, — торжественно и печально продекламировал Майкл. — Почему меня постоянно окружают идиоты. — Заткнись, профессор, без тебя хуево. — Сам заткнись, блядь. — Врешь, я этим не зарабатываю. — Мальчики, хватит, — Энн любила их обоих, насколько могла, именно как старшего и младшего братьев, но иногда ей очень хотелось пожить без аккомпанемента чужих мыслей в голове. — Хватит любоваться, а то ещё приснится. Ложись спать. А Антонио я завтра выбешу чем-нибудь. Просто так, чтоб знал. — Не надо, он не виноват, — Энн вздохнула и легла не раздеваясь. — Ты же не бесишь Дрю, потому что он любит Шерри, а не меня. Стейси не ответил, и даже Майкл промолчал. Энн привычно собралась, чтобы удержать контроль над происходящим за собой: все трое понимали, что Стейси расстроен и зол не только и не столько из-за нее. *** Антонио ждали кофе и «Нью-Йорк Таймс», но он медитировал на утренний свет, пока солнце не сдвинулось. Бассанио и Порция посмеивались над его привычкой читать газеты и предлагали поставить телевизор в кабинет, но по утрам Антонио предпочитал тишину и неторопливый просмотр — новости, деньги, концерты и так далее. Иногда, как сейчас, он резко ставил чашечку на стол и наклонялся над страницей. Нью-Йорк изменился за те годы, которые он здесь провел. Восемь лет назад все было непонятно и опасно, но он был моложе и легче шел на риск. В «Kings» тогда стоило заходить осторожно и лучше с кастетом в кармане, и Антонио ещё застал облавы, когда из вывернутых карманов сыпались пакетики или таблетки. Они с Бассанио не пожалели слов, денег и виски, чтобы наладить отношения с полицией. Отвадить тех, кто привык сбывать через «Kings» что-то покрепче алкоголя, стоило им выбитых стекол, поджога, попытки взрыва, и только чудом и святым Себастьяном все обошлось. Антонио скорее допустил бы свальный грех прямо на танцполе, чем наркоту, весь персонал вплоть до уборщицы был об этом строго предупрежден. Крохотная заметка о борьбе с наркотрафиком через клубы ничем не угрожала непосредственно «Kings», но Антонио на всякий случай записал в ежедневнике узнать, работает ли ещё в отделе их знакомый сержант. Облава — вещь неприятная, карман каждому гостю на входе не просветишь. — Яйца оторву и в залив сброшу, — мрачно пообещал он вслух. — Кому? — Стейси загородил свет. — Там будет видно. Стейси без раздумий сунулся в шкаф, вынул оттуда коньяк, плеснул в недопитый кофе Антонио и вылил в себя. — Внизу кофемашина, — напомнил Антонио. — Но там нет тебя, — Стейси уселся на стол, прижав задницей край газеты. — Я тут подумал, carissimo, квартира что-то дороговата, может, я переберусь к тебе? Стейси ухмылялся, а Антонио качался между ответной шуткой и раздражением. — Ко мне — это куда? Снять спальню, что ли? — Ну зачем я буду лишать тебя дохода, мне и вон та очень нравится, — Стейси кивнул назад. — Вообще-то она моя. — Тебе что, жалко половину кровати? Carissimo, если я ночью умру на улице от холода, это будет на твоей совести. — Ледяной июньской ночью, — хмыкнул Антонио и посмотрел внимательнее. — Стейси, у тебя проблемы? — У меня? — Стейси усмехнулся и потянулся было к бутылке, но Антонио перехватил ее и отставил подальше. — Это у окружающих бывают проблемы. У меня — нет, так что спасибо за заботу. Ну не считая Пола, который хочет от меня концерт через какую-то неделю. Антонио хорошо помнил, как Марио мог на ровном месте взбеситься и довести шуточками до белого каления. С тех пор Антонио научился понимать чуть больше и догадывался, что Марио нападал первым, когда сам чего-то боялся или обижался; понять бы только, чего именно и на что. — Что ты на меня уставился? — Стейси помахал перед его носом. — Думаю, что ты очень мало изменился. — А ты как был дураком, так им и остался, — Стейси встал. — Не морочь мне голову. Пойду вниз и поселюсь под барной стойкой. Стейси уже с неделю ходил дерганый и язвительный и больше не шел на разговоры по душам. Вряд ли он мог так нервничать из-за будущего концерта; Антонио даже спрашивал Порцию и Бассанио, но они ничего особенного не заметили. *** Стейси покрутил внезапную мысль, кивнул сам себе и приостановился, дожидаясь взрыва голосов в собственной голове. Утаить что-то друг от друга они все не могли, даже если б и хотели. Каверзная мысль могла проскочить, если думать ее коротко, обрывками, Стейси хорошо этому научился за годы. Повседневные проходные дела и мысли тоже обычно текли, не привлекая внимания тех двоих, кто в это время «спал», но такое пройти мимо не могло, а Стейси и не собирался скрывать. — Стейси, не надо! — Энн, как он и ожидал, отозвалась первой. — Зачем ты так?! Я никогда не мешаю тебе отдыхать как ты хочешь, но зачем так?! — Потому что я так хочу, — медленно и четко ответил он вслух. Энн могла бы и сама понимать, а если не понимала, Стейси не собирался озвучивать и додумывать все, чтоб дать Майклу повод поиздеваться над его несвоевременными чувствами и желаниями. — Ты совсем ебанулся?! — заорал Майкл. — В какую историю ты опять собрался влезть?! Мало, что только половина Нью-Йорка знает, что ты псих, хочешь, чтобы Антонио убедился тоже?! — Заткнись! — Стейси опёрся руками на трюмо и наклонился, злобно глядя на себя в зеркало. Так было проще ругаться с Майклом, злые глаза в зеркале сейчас казались чужими. — Убирайся туда, куда ты убираешься, я буду делать то, что хочу, и не собираюсь тебя спрашивать! — Господи какой же ты дебил, у тебя рядом появился единственный относительно приличный человек... — Майкл! — Окей, Энн, на фоне нас Антонио ну очень приличный человек, ты же сама согласна, что это хуже всего, что было до сих пор, единственный, которому не наплевать на Стейси Джекса, и Стейси обязательно надо это испортить, как и любые отношения! — Чувак, если Саре с тобой было скучно, это не мои проблемы, — Стейси ухмыльнулся, и тут же отражение в зеркале перекосило: Майкл от злости смог ненадолго взять контроль. Стейси выдохнул, сжал кулаки и забегал по комнате. — Исчезни! Блядь, кто не даёт вам обоим все проспать, вас это не касается! В стену застучали соседи, Стейси двинул в ответ. — Стейси, я знаю, что у тебя нет таких слов в словаре, как аморально, глупо или неприлично, — Майкл сочился ядом. — Но хотя бы слово «опасно» ты ещё понимаешь? Поверь мне, ты найдешь на свою жопу большие неприятности, в прямом смысле. — Об этом пусть заботится Антонио, — Стейси лизнул сбитые костяшки и не смог сдержать болезненный вздох. — Репортёры тоже будут счастливы. Твоя репутация и так... — Что-то ты сказал? Репутация? Имел я тебя, репутацию, репортёров... — Ой, — тихонько сказала Энн. — Не надо. — По сравнению с этим было бы лучше, даже если бы ты просто пришел и сказал Антонио, что хочешь его, а не устраивал... — Хреновый ты филолог, Майкл, вечно у тебя не хватает слов. Я пытался. Я намекал, трогал, и бесполезно. Нет, Энн, не говори мне про то, что было пятнадцать лет назад. В таком возрасте стоит даже на столб, сама знаешь, вот Антонио и повелся. Чао, ребята, и не дай вам бог испортить мне вечер, — Стейси рванул с вешалки куртку и хлопнул дверью. *** — Не нравится мне это, — ворчал Пол. Они пересеклись случайно в квартире Стейси. Площадку для концерта Пол в этот раз выбрал сам, но Антонио, конечно, получил билет в первых рядах. — Пол, я не бегал за тобой, чтобы ты дал мне выступить. Чем я тебе опять не нравлюсь?! — Тем, что я не знаю, кто именно тебя покусал и не могу предугадать, что ты сделаешь: проспишь концерт, выйдешь на сцену пьяным в хлам, запоешь «Господь наш в Сионе», снимешь штаны, в конце концов! — Ммм, — Стейси демонстративно оглядел свои плечи и руки, задрал майку и осмотрел живот. — Вроде бы ни одного засоса. На загривке нет, я не пропустил, Антонио, посмотри? И даже когда я пью, я не лажаю мимо аккордов! Возможно, Антонио заразился мрачными пророчествами Пола, но вкупе с шутками Стейси, когда улыбался рот и не улыбались глаза, он тоже ждал чего-то непредсказуемого и не удивился, когда еще из коридора услышал скандал. — Нет, нет и нет! — голос Стейси казался искаженным и чужим. — Я тебя сейчас убью, и судья меня оправдает, выйди хоть как-нибудь, как кто угодно! Недолгое затишье, и дверь распахнулась. Стейси врезался в Антонио, отшатнулся, и Антонио впервые за все это время увидел его испуганным. И вообще совсем не таким, каким он должен был быть перед концертом: без макияжа и цепи на груди, бандана съехала и болталась на шее. — Я не могу, — Стейси судорожно схватился за горло и обежал, только где-то вдалеке хлопнула дверь. — Он мне покроет этот убыток, — неожиданно спокойно сказал Пол рядом. Антонио взглянул и понял, что это спокойствие ярости. — Теперь он мне запишет пластинку, сволочь такая! Антонио сорвался следом, но поздно: Стейси растворился, как только выскочил на улицу. Антонио постоял, посмотрел на бесконечные ряды машин и людей, на парковку такси, на огни в ночи, насколько хватало глаз, и на всякий случай вернулся в здание. Пол висел на телефоне, поднял на него глаза и продолжил умасливать невидимого собеседника. — А что случилось-то? — спросил Антонио, дождавшись отбоя. — Если бы я знал, какое шило у него застряло в этот раз, — Пол развел руками. — Завтра-послезавтра объявится и расскажет. Может быть. Не переживай, чувак. Стейси — это такое... Не пропадет. Антонио вернулся в круговорот «Kings» и всю ночь вертел в голове слова Пола и лицо Стейси. Из его знакомых он знал только Дрю, но понятия не имел, где тот живёт, так что перед сном поставил будильник на девять — отрубиться на несколько часов, а потом пойти к Стейси, придет же он когда-нибудь домой. *** На звонки никто не отвечал. Антонио нажал ручку, и дверь открылась. — Стейси? Энн? Есть тут кто-нибудь? Комната встретила его вопиющим хаосом: книги, одежда, посуда, — все валялось как попало и где попало, будто вещи швыряли не глядя, даже люстра висела как-то криво. Антонио вздрогнул, когда встретил взгляд. Стейси лежал на кровати одетый, в сапогах, и молча смотрел. Антонио выдохнул с облегчением. — Привет, — он оглянулся, куда сесть, но на стуле валялись книги. Он поднял стопку. — Куда это? — В окно выбрось, — хрипло и нехотя ответил Стейси. — Пусть Майкл удавится. Стейси монотонно и неразборчиво матерился, а Антонио положил книги на письменный стол, поднял и поставил туда же лампу. — А это? — под косухой неожиданно обнаружился бюстгальтер. — Туда же. Фанатка какая-то забыла, наверное. — И это в окно? — Антонио подобрал кружевное боди. — А, это в шкаф. Это Энн. Антонио сел напротив. Стейси теперь смотрел в потолок. — Я здесь, — напомнил о себе Антонио через несколько минут. — Я вижу. — Я не уйду. — Ты принес мне выпить? А если нет, какого хрена не даёшь спокойно сдохнуть? «Я люблю тебя», — подумал Антонио и ушел на кухню искать кофе. Аккуратная кухня после разгрома в комнате показалась особенно уютной, на всем как будто был след рук Энн. Антонио заметил салфетки с рисунком из кофе и оливковых веточек и улыбнулся с невольной нежностью. Голова сухо горела от недосыпа, горло сушило тоже, но сонливости не было и в помине. Антонио принес кофе в комнату. Стейси потянулся и сел, солнце высветило у него под глазами темные круги. Антонио украдкой принюхался, когда подавал чашку в руки, но перегаром не пахло. — Спасибо, — Стейси сморщился, хотя кофе вышел неплохо. — Скажи Полу, если увидишь, пусть не мечет икру. Буду ходить в его студию, как клерк в офис, и запишу все, что он хочет. — Я его не видел с утра, — Антонио всё хотел заглянуть в зрачки, но Стейси опустил ресницы. — Я в себе, — Стейси заметил его попытки, но не разозлился. — От этого я зарекся ещё... Давно. Тяжёлым в моей жизни может быть только рок. — Что случилось? — Привет от Майкла, — Стейси снова выругался. — Я ничего не понял. — Что непонятного? Мы с ним вчера поругались. Иногда, когда он очень злится или я не в форме, он берет верх. Но этот гад не поёт. Совсем, никак, не знаю, почему, у него то же самое горло, рот, пальцы и уши, но он лажает и боится сцены. Может, мне назло, — Стейси сплюнул. — Ты сигареты не видел? Жаль. Иногда Энн его уговаривает, но вчера все пошло в жопу. Ненавижу. Потом он, кажется, пошел по барам и по шлюхам, я не вдавался. Все, аминь, — Стейси развел руками. Антонио помолчал, укладывая информацию в голове. Паззл сложился окончательно, но выглядел все равно не очень. — Убери это отвратительное выражение с лица и не смей меня жалеть, — потребовал Стейси. — Я сливал концерты и без Майкла, а его я просто ненавижу. Я же говорил, мы бы друг друга убили, если бы могли. Виски от него тоже не помогает. Антонио думал и оглядывал комнату: вся она как будто состояла из кусков разных, случайно собранных квартир. С тех пор, как Стейси переехал сюда, стена над кроватью украсилась граффити, на стуле рядом лежала гитара в чехле; на письменном столе у окна возвышались стопки книг, лампа и пресс-папье; в другом углу стоял столик с зеркалом и целым складом всяческой косметики. То же самое было в шкафу: платья висели рядом с костюмами, а под ними валялись джинсы и красно-пестрая шуба. У Стейси, у Энн и даже у Майкла, как Антонио его себе представлял, было одно общее — они все страстно хотели жить, им было тесно друг с другом и некуда друг от друга деться, углы каждого выпирали и больно бились. Антонио захотелось в очередной раз зажмуриться и потрясти головой, чтобы перестроить картинку мира. Когда появилась Энн, они были ещё детьми, принять ее и привыкнуть было проще. — Стейси, а ты не пробовал, ммм, обращаться, здесь всё-таки есть разные врачи? Стейси встал и с грохотом отодвинул стул. — Знаешь что, carissimo, дверь — там. Проваливай. Ну?! В детстве споры решались дракой часто, быстро и просто. Сейчас это даже дракой не было — Стейси пытался его вытолкать, Антонио упирался. Только Стейси теперь был выше и при всей худобе тяжелее, в конце концов они оба оказались на полу от подсечки. Стейси придавил его собой и почти что упёрся носом в нос, волосы падали и щекотали лицо Антонио. — Хочешь не связываться со всем этим — уходи, — Стейси смотрел прямо, дыхание пахло кофе. Антонио давно не видел так близко его глаза, до черноты зрачков и почти такой же радужки. — Я не держу. Меня только Пол терпит уже который год, и то за деньги. — Держишь, — Антонио высвободил руку, положил ее на плечо Стейси и улыбнулся. Стейси громко выдохнул, рухнул сверху, больно ткнул носом в ключицу и локтем куда-то в живот и засмеялся, неровный смех отдавался в теле. — Слезай, раздавишь, — попросил Антонио погодя. — Куда только вымахал. — Можешь быть сверху, я не против, — Стейси сел, глянул из-под ресниц и поиграл бровями. Антонио немедленно окатило разом смущением, раздражением и облегчением: Стейси вернулся в прежнюю колею, и его глаза тоже смеялись. — Антонио, я почти не спал, не ел с полуночи, и заебался от самого себя. Идём в бар, там поговорим.