Cambiano

— А я предупреждал, что Майкл зануда, — ухмыльнулся Стейси. — Зачем столько умных слов для вопроса «Что ты делаешь сегодня вечером, детка»? — Мы отлично поговорили, — сдержанно ответил Антонио. С улицы доносились выкрики активистов, Стейси любовался ими в окно, а Антонио украдкой разглядывал обтянутый джинсами зад. С той самой ночи он изводился любопытством, понравилось ли Стейси хоть сколько-нибудь, но спрашивать не решался. Антонио и рад был, что Стейси, хватило одного раза для удовлетворения упрямства, и сожалел о собственной неумелости. Иногда его посещали мрачные мысли: а вдруг Стейси брал ключ у Бассанио в его дежурства?! Бассанио ничего не говорил, но ведь и Антонио тогда умолчал! — Все оттого, что он хочет поиметь судьбу, но у него на нее не стоит, — Стейси обернулся. — Вот Майкл и бесится, как все импотенты. Заметь, я ни разу не говорил, что девушка, которая меня отшила, шлюха, я просто шел к следующей. — И когда тебя в последний раз отшивали? — настроение окончательно испортилось. — Например, Порция вчера, — засмеялся Стейси. — Она меня так упорно не любит, что просто обидно. Антонио, что это за брови громовержца, ты что, ревнуешь? — Мне просто не нравятся такие шутки, — Антонио начал злиться. — Я люблю и Порцию, и Бассанио, и... — А меня не любишь, это ты хотел сказать? — Стейси опять поймал его на слове и хитро улыбнулся. — Я этого не говорил. Не переиначивай. — Переиначивает Майкл, это его дело. Я говорю прямо. Чао, carissimo, и кстати, с тебя коньяк. Антонио то и дело возвращался мыслями к длинному разговору с Майклом и странному впечатлению от него; думал о внутренней силе, позволившей Майклу сохранить себя, и о слабости, которую тот выставлял, как прокаженный язву. Он осторожно заговорил об этом с Энн, когда провожал ее из студии. — Майкл всегда старался отгородиться от людей. Когда он появляется, все воспринимают это как то, что Стейси хочет побыть один. Я рада, что он наконец смог с кем-то пообщаться. — Ты ангел, — Антонио поцеловал ее руку. — Антонио, а ты обещал мне рассказать про университет и про шрам, — в тоне Энн проскользнула лёгкая обида. — Майкл слишком мало запомнил, а мне тоже интересно. — Ох, Энн, милая, правда, — теперь Антонио смутился и рассмеялся. — У меня плохо получается говорить об этом трезвым. Вот мы с тобой сходим на мюзикл, а потом где-нибудь посидим, и я тебе всё расскажу. То ли это было везение, то ли Майкл действительно заинтересовался знакомством, но Антонио снова застал его буквально через несколько дней. На этот раз они избегали говорить о личном, зато неожиданно до хрипоты поспорили о рок-балладах и о том, какие из стихов Стейси можно считать лучшими. — Эта песня тебя больше трогает именно потому, что это песня! Ее только музыка и спасает! Забудь о мелодии, прочитай обе и сравни объективно! Что ты на меня машешь руками? — Я машу? Не заметил, — вскочивший в пылу спора Антонио снова сел. — Забудь, что это стихи Стейси, я сейчас рассуждаю как учёный. Читай! — Все равно? — Понятно. Ты не учёный, — вздохнул Майкл. От мыслей о Майкле Антонио переходил к мыслям о самой Энн и о Стейси, поражаясь, как в одном человеческом существе может уместиться столько всего. В каждом из троих было много сил и страстей, — Стейси их демонстрировал, Энн приглушала, Майкл тщательно прятал, — но в каждом они неизбежно прорывались. Порция и Бассанио уже пеняли Антонио, что он проявляет слишком мало интереса к возможному переезду, — он злился на самого себя и усилием воли возвращался в реальность. Стейси приходил в клуб почти каждый вечер, и Антонио даже спиной безошибочно ощущал его появление. Но в ежевечернем потоке музыки, света и алкоголя можно было только переглянуться и переброситься несколькими словами, и порой ещё Антонио застывал где-то в незаметном углу, когда Стейси пел. Поэтому он особенно ценил поздние утра, которые и утром уже считались с натяжкой, когда приходил в квартиру Стейси. Антонио даже удивился, когда однажды в двенадцать часов дверь оказалась заперта, и наведался снова после обеда. Внутри явственно слышалось пение. Антонио нажал ручку — было открыто. Видимо, Энн занималась, потому что пела с паузами между музыкальными фразами. Антонио прилип к стене: голос и слова мгновенно опрокинули его в давнее прошлое, и вокруг повеяло церковной прохладой и запахом воска и ладана. Энн начала снова и без перерывов, а Антонио даже дышал в такт. В праздники, когда перед ними горело много свечей, волосы Марио в профиль чуть золотились от них и прядки колебались от веяния воздуха... Ни разу с тех пор его не охватывало такое восторженное и всепоглощающее благоговение. Совсем уж неожиданно защипало в носу, Антонио дождался финала и неслышно вышел вместе с последними словами. Солнце ударило в глаза и вернуло на пыльную землю, но в ушах ещё звучал вечный мотив. Антонио рассматривал через витрину ведра с белыми лилиями и белыми розами, вошёл и заказал те и другие, попросил открытку и подписал «per la signorina più bella». — А что это значит? — заинтересовался совсем молодой продавец. — Самой прекрасной. — Ух ты! Я перепишу, можно? Девчонкам такое нравится! Антонио улыбнулся и медленно пошел обратно, не глядя по сторонам. *** — Я заходил вчера утром, никого не было, — спросил он у Майкла на следующий день. — Энн ходила к мессе, — порой Майкл умел одним движением бровей передать эмоции не хуже Стейси. — Настроиться на задание по вокалу. Хотя иногда она и просто так ходит. — В какую церковь? — как бы невзначай уточнил он. — Преображения. Тут недалеко. В архитектурном смысле ничего особенного, не Миланский собор, конечно. Антонио, я тебе так иногда завидую, ты жил среди этого всего! — Я был слишком молод и глуп, чтобы это ценить, — честно признался Антонио. Энн, Майкл и Стейси чередовались между собой непредсказуемо и неожиданно, но на следующее же утро Антонио наудачу украдкой вошёл в церковь. Энн он нашел глазами почти сразу. Ну, наверное, это была она: в черной футболке и джинсах на предпоследней скамье. Напряжение на поднятом к хору лице стирало привычное выражение, а когда она опустила голову и волосы скрыли профиль, Антонио впервые не мог понять, кого из троих он видит. *** — Я кое-что слышал насчёт «Bourbon», — неожиданно сказал Стейси, когда они увиделись в студии. Антонио там было делать нечего, но его очень интересовал процесс записи. — А что «Bourbon»? — Его собираются продать. Я бы на твоём месте ловил момент. — Слишком круто, — Антонио присвистнул. — А ты узнай, — Стейси небрежно играл микрофоном. — Где твоя романтика, Антонио, это же место, где мы снова встретились? — Стейси, бога ради, — Пол закатил глаза. — Мы работаем, или? — «Или» мне никогда не мешало работать, — Стейси подмигнул Антонио как ни в чем не бывало, и отвернулся к аппаратуре. — Почему с тобой обязательно надо кнутом и пряником, — привычно бурчал Пол. — Чтобы со мной кнутом, меня надо связать, — Стейси обернулся и нехорошо прищурился. — А то можно и без рук остаться. Так что попробуй начать с пряника. Займёшь сотню? Антонио показалось, что на «связать» Стейси стрельнул в него глазами. От греха подальше он уткнулся в принесенную с собой «Божественную комедию» в оригинале. — Возьмёшь? Это, мм, Майклу, я обещал ему занести, — попросил он после записи. У Стейси высоко поднялись и изломились брови, потом он усмехнулся. — Давай сюда. Не бойся, не порву. Не хочешь пройтись? — Нет, дела, — пока Антонио сидел и слушал, мимолётное намерение окрепло. Он прямо с улицы позвонил в «Bourbon», договорился о встрече немедленно, вытащил из дома Бассанио, и ещё до заката они входили в клуб. Антонио обежал помещение глазами: вот за тем, а может, за соседним столиком он сидел, вот на этой сцене увидел Стейси, точнее, сначала услышал... Клуб был больше и лучше. Цена соответствовала, но Бассанио любил и умел торговаться. — Только там нет места наверху, — рассуждал Бассанио по дороге. — Жить можно, но спальни не сделаешь. — А может, и не надо? — задумчиво ответил Антонио. — Я не расстроюсь. С поездки в «Bourbon» перемены обрели реальность. Они поговорили втроём с Бассанио и Порцией и согласно решили «Kings» продать, а не отдавать в аренду. Расставаться с клубом было жаль, но так отсекались последние нити, когда-то чуть не связавшие их с «семьёй». Стейси кивнул, когда на следующий день Антонио сообщил, что переезд решён. — Потороплю Пола сделать обложку. Хочу, чтобы на ней был «Kings». И ты, ты же согласен? — Зачем? — Антонио действительно поразился, но Стейси ответил только загадочной ухмылкой. До самого переезда было ещё не так близко, но Антонио этим вечером смотрел по сторонам и мысленно уже прощался с большинством клиентов. Постоянные гости и случайные; те, кто зашёл расслабиться и те, кто здесь зарабатывал, — некоторых он успел хорошо узнать и надеялся, что при новых хозяевах дела у них пойдут не хуже. От несвоевременной сентиментальности отвлек Бассанио с размышлениями, как скоро Том выйдет из больницы и захочет ли он перебираться с ними в Сохо. Антонио покивал и привычно покосился на сцену: Стейси сегодня мало пел, больше что-то наигрывал. Антонио благодарил всех святых, что Стейси в последнее время отшивал всех, кто его угощал или звал с собой. Раньше Антонио сжимал зубы и терпел, но после той ночи не хотел даже думать, кому ещё Стейси позволяет прикасаться к себе. Что будет, если Стейси однажды снова с кем-нибудь пойдет, Антонио не знал, — возможно, он напьется в дым, возможно, устроит безобразный скандал, или признается в любви, или все вместе. — А ты вернёшься в Сохо? — на всякий случай спросил он, когда Стейси спустился к стойке за новой порцией. — Ты меня приглашаешь, carissimo? Неужели согласен наконец сдать мне половину кровати? Бери кинг-сайз, не люблю, когда пятки торчат. Антонио двинул ему стакан, чуть не расплескав. — «Bourbon» — совсем другое место. Кстати, от спален наверху мы тоже решили отказаться. — Досадно, — Стейси остался стоять у бара, загораживая свет. Антонио чувствовал его взгляд и понемногу закипал. Какого черта Стейси надо было от него, что он ему сделал, чтобы так изводить всю жизнь?! Он поднял голову и зло глянул в ответ. Стейси перегнулся через стойку, — Антонио невольно подался навстречу, — и шепнул: — Раз ты решил все поменять, одолжи-ка мне сегодня ключик. Или нет, не хочу доставлять тебе проблемы, могу пойти куда-нибудь ещё. Стейси ухмылялся самым бесстыжим образом, и Антонио до смерти захотелось взять его за футболку, подтянуть к себе, чтобы перегнулся ещё больше, и при всех поцеловать, пока хватит воздуха. Когда-то Антонио читал, что второе убийство обычно совершается легче, чем первое; более того, совершив одно, убийца почти обречен совершить и второе. Он вспомнил об этом сегодня, пока поднимался на второй этаж следом за Стейси и пока ждал его из ванной. В этот раз Антонио колебался намного меньше. Скоро все должно было закончиться так или иначе, если только Стейси не выдумает что-нибудь еще. Это должно было закончиться, но Антонио измучился от постоянной неудовлетворенности и по-прежнему не представлял, как мог бы отпустить Стейси с кем-то другим. — Раздевайся, — напомнил он, когда Стейси упал на кровать. — Что за тон, а поцеловать? — Стейси ухмылялся глазами, губами, всей своей повадкой; томно потянул футболку с плеч и вильнул бедром. Антонио стоял, как статуя Командора, пока Стейси не улегся заново, и принялся приматывать его руку галстуком вместе веревки. — О, какой у тебя сегодня сервис, — Стейси с интересом покосился. Чтобы дотянуться, Антонио приходилось перегибаться через него, и только тут он спохватился, что Стейси все еще не надел повязку. — А глаза?! — нервно переспросил он. Вдруг Стейси решил изменить правила игры?! — Завяжи сам, трудно тебе, что ли? — Стейси похлопал ресницами. Антонио сложил бандану полосой и резко бросил: — Голову подними. — Нежнее, нежнее, — глаза Стейси уже скрылись под повязкой, но рот улыбался. — Не давит? — Узел передвинь набок, а то в процессе съедет. Антонио подумал о «процессе», вспомнил, как Стейси под ним метался, и облился жидким огнем, еще жарче вспыхнувшим, когда заметил, что Стейси тоже уже возбужден. — Что-то не так? — Стейси повернул к нему голову. — Все так. — Тоже думаешь, что я красавчик? Антонио сдавленно выругался и выскочил вон. В этот раз он не зависал в нерешительности и недоумении: спустился вниз, взял в баре коктейль, в коридоре плеснул в лицо и на себя — овеяло мятным холодком. Он знал, что будет за дверью, но все-таки в первый миг, когда Стейси обернулся к нему, ударило мгновенным испугом разоблачения. — Привет, — улыбнулся Стейси. Антонио протянул руку и выключил свет. — Ты что, скромник? — кровать заскрипела. — Хотя мне без разницы, даже если ты страшен как смертный грех, я не увижу. Антонио сбросил с себя все прямо у двери, подошел к кровати, наклонился, на ощупь нашел ладонью губы Стейси и обвел их пальцем по краю. В прошлый раз он не догадался так сделать и не ожидал, как это будет ощущаться. Стейси тоже часто задышал, высунул язык, лизнул его палец и попытался втянуть в рот. Антонио легонько шлепнул по щеке, а Стейси рассмеялся хрипловато. — Вау. Любишь послушных? Или дерзких? Сегодня твои правила, детка. Темнота вместе с шепотом творили что-то безумное. Антонио ладонью закрыл рот Стейси, встал на колени у кровати и горящими губами целовал и облизывал его грудь и живот, пока не дошел до бедер. Стейси еще пытался сначала что-то сказать, потом смирился и только дразнил ладонь короткими движениями языка. Сегодня Антонио не боялся трогать как хотел и где хотел; провел второй рукой между ягодиц и погладил отверстие, а Стейси дернулся навстречу его пальцам. Антонио наконец лег рядом, прижался ноющим членом к бедру и сгреб в объятия. Антонио мог отличить Стейси от Энн или Майкла не только по одежде — движения, голос, выражения лиц у них были разными, хотя с одеждой было проще. Но в темноте слышалось только хриплое дыхание и ощущалось только горячее тело рядом, и Антонио не мог точно знать, чьи губы он целует. Мысль граничила с ужасом, и он замер, пока не услышал смешок Стейси. — Тебя кто-то в задницу укусил, что ли? Антонио мстительно сжал его член, Стейси охнул и потянулся сам целоваться на ощупь. Антонио очень старался не думать больше ни о чем, и когда он накрыл Стейси собой и толкнулся в него, это наконец получилось. Они двигались в одном ритме, Антонио придерживал, когда хотел подразнить медленными толчками, Стейси вскидывался и шепотом матерился. Антонио сам зажмурился, пока сжимал его бедра и натягивал навстречу толчкам, и тут на плечо легла рука. Касание было лёгким, но Антонио вздрогнул, как застигнутый в поле заяц. — Крутые мышцы, — Стейси легко обвел его предплечье. — Херня эти ваши галстуки, скользят. Ты там что, умер? Антонио перехватил его руку, прижал к постели и яростно задвигался снова, догоняя чуть не сбежавший кайф. Стейси подмахивал и не пытался высвободиться, но ужас разоблачения все ещё дёргал все тело Антонио и странным образом делал оргазм ещё сильнее. В этот раз Антонио сам высунул голову за дверь, убедился, что там никого нет, и выскочил нагишом с ворохом одежды. Как будто ничего особенного не случилось; Стейси задел шрам, но Антонио не был единственным человеком со шрамом в Нью-Йорке, ведь так? И даже если бы развязалась повязка, было темно — Антонио холодел от мысли, что из-под банданы на него мог взглянуть Майкл или, самое страшное, Энн, и старался вовсе об этом не думать. Кажется, Стейси нравилось, они оба получали, что хотели, и если Стейси действительно все равно, какая ему разница?! Угрызения совести и страхи накатывали и смывались жаркими воспоминаниями, и Антонио хотелось биться головой о стену уже не от стыда, а от того, что надежда на продолжение и признание становилась все более эфемерной. Стейси в этот раз не сел за столик, а встал у другого края стойки, и Антонио делал вид, что очень занят, чтобы пореже туда смотреть. Чтобы успокоиться, он про себя машинально перечислял сперва коммуны их округа, потом итальянские провинции, как когда-то в школе. Географию преподавал отец Марио... — Антонио, — Стейси подошёл поближе, поманил, и Антонио инстинктивно наклонился сам. — Хочу ещё. Поможешь? — Подожди, сейчас все комнаты заняты, — быстро соврал Антонио: один ключ он с некоторых пор все время держал у себя в кармане. — Хорошо, — Стейси отошёл обратно, а Антонио в который раз за вечер захотелось заорать. Он не боялся, что не сможет, казалось, и целой ночи будет мало, но такого варианта как-то не предполагал и только что обещал себе, что больше это не повторится. Но если отказать сейчас, Стейси может что-то заподозрить. Антонио потянул время, встретился со Стейси глазами, кивнул, и Стейси направился к выходу на лестницу. Антонио на этот раз зачем-то потащился за ним до самого душа, стоял возле двери, слушал плеск воды и был в шаге от слов: я люблю тебя, не надо, я и так сделаю все, что ты хочешь. — Ты здесь? — Стейси вышел без майки. — Какие-то проблемы? — Никаких, — Антонио порадовался, что свет падал только с лестницы. Стейси всмотрелся в полумраке. — Скоро переедешь, перестану тебя доставать, — в этой усмешке Антонио почудилось что-то вроде сожаления. Стейси развернулся, и гулкая лестница под его ногами загромыхала. Если не тот, так этот раз точно обещал стать последним. Поэтому Антонио запер дверь, окинул взглядом распростертого Стейси, запоминая, как это выглядит, поцеловал, едва коснувшись, и быстро провел губами по животу и бедру. Стейси что-то снова болтал — Антонио от волнения почти не слышал — удивлённо выдохнул и заткнулся, когда Антонио губами обхватил головку. — Чувак, возьми в ящике презервативы, что ли, раз ты альтруист, — пауза длилась недолго. Наверное, Стейси был прав. Антонио послушался, продолжил и решил, что должен по букету всем девушкам, которые когда-либо брали у него в рот. Дело было не только в размере — мешали зубы и головка все время упиралась в нёбо. Антонио догадался помогать себе рукой, а спустя несколько минут Стейси позвал: — Чувак, я тронут, ты правда альтруист, но давай лучше я тебе. Иди сюда, — Стейси улыбнулся. — Встань надо мной или сядь сверху, что ли? Антонио думал о таком иногда: когда смотрел, как Стейси держит микрофон, когда Стейси ел свои чёртовы эклеры или хот-доги, или мороженое, или просто облизывался, — то есть почти всегда. Рот Стейси дразнил и манил его чуть ли не с первой встречи, но без прямого предложения Антонио бы не решился. Он упёрся коленями по бокам от Стейси и неуверенно сдвинулся вперёд, чтобы головкой прикоснуться к губам. Стейси сам подался навстречу и немедленно втянул член глубже, Антонио пришлось вцепиться в спинку кровати, чтоб не разъезжались колени. — Подвинься ближе, не откушу! — неразборчиво прошипел Стейси. Антонио придвинулся, насколько смог, и с трудом сдержал стон: рот Стейси был слишком горячий, а его язык — слишком ловкий. — Хочешь, я тебе сделаю очень хорошо? — Стейси повернул голову и выпустил член изо рта. — Будет удобнее и тебе понравится. Но я не смогу говорить, так что отвяжи мне одну руку, чтобы я мог тебя вовремя оттолкнуть. Если хочешь. У Антонио дрожали сердце, нервы и колени. Разумно ли было слушаться? Он понятия не имел, но как зачарованный, потянулся к узлам. — Лучше другую руку, — предупредил Стейси, и Антонио потянулся через него. Стейси повернулся на бок и приподнялся на локте. — А теперь иди ко мне. Можешь коленом опереться на кровать. Так вид был не хуже, а ощущения — намного сильнее. Стейси положил ладонь на его бедро, кольца вдавились в кожу, но Антонио тут же забыл об этом: Стейси не разменивался по мелочам и сразу втянул глубоко. Антонио держался и держал руки при себе только потому, что боялся задеть бандану. Иногда Стейси утыкался лбом в его пах, и каждый раз Антонио обжигал страх, что повязка сдвинется, — но вместо того, чтобы упасть, член только наливался тяжелее, а Стейси крепче сжимал его губами. Стейси, кажется, не мешали ни зубы, ни рефлексы, он сам сдвинул ладонь на задницу Антонио, прижал к себе и взял до горла. Антонио вцепился в его волосы и сдавленно выдохнул — вместо зажатого стона вышел странный звук. Антонио согласен был немедленно умереть, чтобы это стало лучшим моментом его жизни; ну и на всякий случай, чтобы не смотреть после этого в лицо Стейси. Это было слишком хорошо, чтобы быть долгим, и наконец Стейси отпустил его, а Антонио обессиленно опустился на кровать. — Просто подрочи мне, — Стейси откашлялся и упал на подушку. Антонио двигал рукой и целовал татуировку, пока его не осенило: Стейси ведь готовился к другому сексу, значит... Пальцами он тоже ещё никого никогда не трахал, но по стону Стейси понял, что угадал. С первого раза прошло немного времени, мышцы раскрывались легко, Стейси стонал и дрожал, а Антонио было так хорошо и так плохо, что выдержать больше было просто невозможно. *** Ночь совсем заканчивалась, Антонио равнодушно подумал, не потерял ли его Бассанио и не пора ли закрываться. Стейси не запер дверь ванной, Антонио мог бы заглянуть, но просто стоял, слушал воду и смотрел на полосу света. — Ты ни разу не спросил... Тебе действительно все равно? — не надо было говорить, но он не выдержал. Стейси отбросил назад мокрые волосы, хотел рассмеяться, но закашлялся. — Зачем? Мне понравилось. Тем более, раз ты прикрываешь лавочку — какая теперь разница? — Действительно, — Антонио незаметно сжал кулаки. Оказывается, в отупевшей от переживаний душе остались ещё силы для неожиданно яркой злости. Замечательно; отлично и со всех сторон правильно, что они переезжают. Стейси все равно? Действительно, почему ему, Антонио, должно быть как-то иначе?! — Ты что-то хотел сказать? — Стейси остановился у самой двери, Антонио врезался в него и машинально ухватился за плечо и за дверной косяк, оба чуть не покатились по лестнице. — Стейси, чтоб тебя, кто так делает! Иди или пропусти, Бассанио там уже, наверное, с ног падает. — Да пожалуйста, — Стейси развернулся и сбежал вниз через ступеньку.