Cambiano

— Прощаться надо красиво, — улыбнулся Стейси перед тем, как поднялся на сцену в последний вечер. — Так, чтобы запомнили. Что? — Ничего, — в той половине жизни у них не было даже прощания, и Антонио до сих пор не мог об этом равнодушно вспоминать. Стейси вдруг ухмыльнулся и быстро задел губами ухо: — Я не исчезну, даже не надейся. Они позвали всех, кого только вспомнили, и на сцену сегодня выходили многие, но мало кто мог «раскачать» зал, как Стейси, чтобы гул голосов на припевах перекрывал динамики. Стейси пел сегодня только чужое, но где-то к полуночи поднял руку и выждал, пока в зале установится любопытная тишина. Вступление Антонио не узнал, но с первого же слова раскрыл рот. Он и не представлял, что «Gloria» можно спеть _так_. Здесь и сейчас. В такой обработке. Что это все еще будет гимн и славословие. Тоже ошарашенный было зал быстро подхватил темп и хлопал, хоть и не подпевал — вряд ли кто-то здесь знал чистую латынь. Что сказал бы их падре, если б услышал такую версию, проклял или оценил бы? — Сюрприз, — улыбнулся Стейси после. — Хотя для нее рановато, до Kyrie... — он посмотрел поверх голов и резко перебрал аккорды. Антонио похолодел и не решался обернуться на Порцию и Бассанио. Если кто-то и мог понять, то только они. Антонио помнил мессу, как свое имя, и мог спеть все по порядку хоть во сне. Сначала «Kyrie», признание и раскаяние, а потом уже «Gloria», радость и полет к небесам, и только так. Если Стейси помнил тоже, это можно было истолковать только как намек, что пора открыться. Если Стейси знал и, зная, делал это все... Или не все? Или вообще имел в виду что-то другое?! Из всех гимнов Антонио сейчас воззвал бы в первую очередь к милосердию. *** — Как поедем, на машине или поездом? — спросил он у Энн. — Давай поездом. Я так давно на них не ездила! Особенно с билетом, — засмеялась она. — Стейси когда-то много катался «зайцем». Хочу ехать и смотреть в окошко, а не бегать по вагонам. — Конечно, милая. Они встретились на вокзале, и Антонио обомлел. В ее сегодняшнем костюме не было ничего женского, но изящный приталенный пиджак и узкие брюки — Антонио не знал, как назвать этот цвет, может, красной сливы? — во всем этом Энн была необыкновенно хороша. — Привет, — она поцеловала его в щеку. — Что-то не так? — Ты сегодня такая красивая, что у меня просто слов нет, — Антонио легонько сжал ее руку. Вокзал — не клуб и даже не улицы Ист Виллидж, на них поглядывали то любопытно, то неодобрительно, но Антонио было на это абсолютно наплевать, лишь бы не огорчалась Энн. По дороге они мало разговаривали: Энн смотрела в окно, особенно когда они проезжали мост через Ист-Ривер и парки, а Антонио любовался то видами, то ею. Иногда они переглядывались, показывая друг другу что-нибудь в окне, и улыбались. Что, если признаться во всем именно Энн? Если она оскорбится, возмутится, прогонит его — это будет более чем заслуженно, но, может быть, потом он вымолит прощение? По крайней мере, Энн точно не станет высмеивать и шутить с издёвкой, как отлично умел Стейси. Он посмотрел на нее и украдкой вздохнул: Энн выглядела очень счастливой. Нет, если признаваться, то не сейчас, когда они так ждали поездки. — Хочешь мороженого? — предложил Антонио на станции. — Или сока? — Потом, — Энн подняла лицо к солнцу. — Как я давно здесь не была! — А я никогда, — признался Антонио. — Сам не знаю, почему. Пойдем в музей? Или гулять? — Давай сначала гулять, — Энн взяла его за руку, и они пошли к пляжам, забирая наискось, чтобы поскорее пройти людные места с купающимися и загорающими. — Стейси был во Флориде и в Калифорнии, но он ездил автостопом, — рассказывала Энн. — Во Флориде мне понравилось. Знаешь, куда мечтает съездить Майкл? В Плимут, посмотреть на «Мэйфлауэр». Ты что-то хотел сказать? — Только то, что ты сегодня просто необыкновенно красивая. Да, я уже говорил, но не могу не повторять, — Антонио поцеловал ее руку и переплел пальцы. — А я и во Флориде не был. Составишь мне компанию? Кстати, говорят, где-то здесь впереди есть маяк, похожий на башню в Венеции. — Есть. Но башню я не видела, я же в Венеции была только один раз и проездом, — Энн погрустнела. — Зато когда самолет приземлился... Наверное, первопоселенцы радовались не больше. — Я скучал по тебе. Очень. Энн остановилась. Ветер тут же скрыл ее лицо под разметавшимися волосами, и Антонио невольно потянулся их убрать. Энн неловко подняла руку, но вместо того, чтобы отстранить его ладонь, накрыла и прижала к своей щеке. Несколько секунд или даже целую минуту они так стояли. Потом Антонио опустил руку, хотя кончики пальцев горели от желания провести по ее лицу, убрать с него пряди и взять в ладони. Они одновременно повернулись вперёд и пошли дальше почти у кромки воды. Антонио случайно обернулся: двойная цепочка их следов извилисто огибала берег и была уже такой длинной, что не видно было начала. Чуть позже он тронул ее руку, и пальцы опять сплелись. — Мне даже не верится, что это все настоящее, — Энн заговорила тихо. — Так красиво. — Очень, — Антонио давно разочаровался в американской мечте, но сейчас все вокруг показалось ему таким, как бывает только в кино. Он улыбнулся. — Гораздо красивее нашего ручья, правда? Энн быстро взглянула на него и вся просияла улыбкой. — Может быть. Но не лучше. Правда? — Да, милая. Самые жаркие часы они переждали с мороженым под тентом открытого кафе. От запотевших вазочек веяло холодом, а Антонио делился своими первыми впечатлениями от Нью-Йорка. Спустя много лет на пляже Лонг-Айленда это действительно казалось забавными картинками. Антонио так и описывал их Энн, даже в тяжёлом выбирая смешное: приветствие шоколадного таможенника «Опять итальяшки. Добро пожаловать в Америку, дети мои!» — головокружение от шума, огней и толпы вечернего Нью-Йорка — первый визит в Чайнатаун и слезы от неожиданно острой еды. Он помедлил, но всё-таки вскользь упомянул, увлекшись воспоминаниями, и о старом «Kings», каким они увидели его впервые: стены, на которых из-под граффити не видно было побелки, хрипящие микрофоны и внезапные беспощадные драки. Энн серьезно кивнула: — Я помню. Я там почти не была, но Стейси заходил. Это было совсем неподходящее место для нее, ни для юной, ни для взрослой. Антонио инстинктивно забрал руку Энн в свои и сжал. — Все хорошо, — Энн улыбнулась ему. — Меня не так просто обидеть. Если я не знаю, что делать, Стейси... Он сам тогда берет контроль. А он ничего не боится и быстро бегает. — И умеет бить, — Антонио рассмеялся и погладил ее пальцы. — Но мне все равно не хочется, чтобы ты оказывалась в таких местах. Стейси переедет обратно в Сохо? Он так ничего и не сказал до сих пор. — От нас ближе до студии. Может быть, когда запись наконец закончится. На самом деле это ведь не так далеко. Энн не боялась пустых улиц и тёмных дворов, но Антонио знал, что в других моментах ее обидеть куда легче, и готов был дать отпор за любое лишнее слово со стороны. Правда, пока они сидели в кафе, Энн доставались одни восхищённые взгляды, и Антонио сам порой хмурился. Солнце плясало на воде, когда они пошли дальше. Временами на пути попадались высушенные и выбеленные солнцем коряги, как нарочно разложенные для живописности, круглые камни и цветущий шиповник — веточку Энн воткнула в петлицу. Антонио втайне жалел, что день был очень теплым и нельзя было накинуть на Энн свой пиджак или даже обнять. Вместо маяка они ушли вглубь, Антонио даже не подозревал, что на этом длинном острове столько парков и мест для развлечений. Энн интересно было все: пляжи, поля подсолнухов, туи в парке и просто лес, а Антонио заново открывал для себя мир за пределами клуба. Если рядом никого не было, Энн тихонько напевала на ходу. Антонио подтянул, и с час они распевали в голос, пока Антонио не забеспокоился насчёт будущей записи. На ужин им удалось найти место в греческом ресторане по дороге. Солнце уверенно клонилось к западу и тянуло длинные лучи через открытые террасы, золотило кожу Энн и зажигало мягкий блеск в ее глазах. Почти все столики были заняты, национальные мелодии из колонок перемежались с американскими. Антонио поднял голову от меню и проследил взгляд Энн: на такой же соседней террасе, только без столиков, медленно кружились несколько пар. Энн смотрела на них с такой тоской, что Антонио клятвенно пообещал себе: в «Bourbon» или в другом заведении, но он однажды пригласит ее на танец. — Энн, что ты будешь пить? — Лонг Айленд, раз уж мы здесь, — она обернулась, тоска спряталась на самой глубине глаз. — За твою будущую золотую пластинку, — он поднял бокал. — Антонио, но она же не только моя, — Энн улыбнулась. — Там всего-то несколько моих песен. — А я не про эту. Про твою будущую отдельную. Энн смешалась и только шепотом ответила: — Спасибо. — Ты не устала? Мы ещё успеем вернуться к поезду, если хочешь, — предложил Антонио, когда они взяли ещё по коктейлю после ужина. — Нисколько. Как думаешь, мы же найдем гостиницу? Ну или мотель, какой угодно. — Мы ещё успеем дойти до пляжа, пока солнце не село. А потом вернёмся сюда на парковку, возьмём такси и поедем по отелям, пока не найдется свободный. Хочешь? *** К вечеру людей на пляжах стало намного меньше, но поодаль там и тут виднелись те, кто так же любовался закатом. Огненные краски постепенно выцветали в розовые и серебристые под плеск воды. Энн стояла чуть впереди, и Антонио осторожно привлек ее к себе. Она еле слышно вздохнула и прислонилась к нему спиной. Антонио удивился было уменьшившейся разнице в росте, взглянул вниз и догадался: Энн зарылась туфлями в песок. Он обнял ее крепче и вдохнул лёгкий запах духов от волос. Совершенно неважно, что Энн больше не та девочка на полголовы ниже него, но как убедить в этом ее саму? — Пойдем на парковку? — вокруг быстро темнело. *** Такси высвечивало фарами деревья и кусты по сторонам дороги. Они проехали уже три отеля и миновали узкий перешеек, где берег подступал почти к дороге. — А если проедем до самого конца острова и так и не найдем? — без испуга, скорее весело шепнула Энн. — Зато тогда мы найдем тот маяк и на нем встретим рассвет. В небольшом отеле, похожем на старый коттедж, свободный номер нашелся, но только один. — Поедем дальше? — неуверенно предложил Антонио. — Зачем? Мы ведь спали вместе в твоей кровати, — Энн неожиданно подмигнула, но на пороге они оба неловко переглянулись: кровать в номере тоже была одна, хоть и королевских размеров, гораздо больше, чем кровать Антонио. И в довершение всего, над ней был занавес, правда, сейчас скатанный наверх. — Мне тут нравится, — Энн решительно вытряхнула из туфель остатки песка, прошла вперёд и раскрыла окна. — Мне тоже. Энн первая заняла душ, а Антонио высунулся в окно, навстречу ночи и глухому шепоту листвы. Они и правда не раз спали в одной постели, но в клубной мансарде, сотрясающейся от музыки, это было как-то иначе. И они оба давно не были детьми. Антонио клял себя, но он слишком хорошо помнил тело Стейси от макушки до пят, чтобы легко представить себе Энн под душем. Если Стейси знал или хотя бы догадывался о его тайне, не могла же не знать и Энн?! Или не хотела верить? Или... или как раз хотела?! — Антонио, — позвала Энн, и он чуть подпрыгнул от неожиданности. — Ты так тихо вошла. — Извини, я не хотела тебя напугать, — она уже сидела в постели, Антонио быстро обежал взглядом сиреневую мягкую даже на вид не то футболку, не то сорочку, и прилипшие к щеке мокрые прядки. — Я сейчас, — он в свою очередь поторопился в душ. Волнение прогнало дневную усталость, хотя до того Антонио думал, что уснет немедленно. Ещё несколько дней назад он сомневался, но теперь ему казалось, что Энн не будет возражать. Буквально шаг оставался до того, чтобы все изменилось, но честно ли это, пока он все ещё не признался?! Антонио так ничего и не решил, когда вышел из ванной. Энн уже погасила свет и опустила полог, но выглянула, когда он подошёл. — Здесь как в сказке. Забирайся. Антонио невольно улыбнулся и лег с другой стороны. К счастью, одеял было два. — Сегодня был такой чудесный день, — Энн приподнялась на локте. — Спасибо. — Чудесный, потому что с тобой. Энн легла обратно и весело шепнула: — Лёжа лучше, так я не такая высокая, да? — Энн?! — Я шучу, — она тихонько засмеялась. Антонио выдохнул, осознал ее слова и ласково возмутился: — Если ты разрешишь, я тебе подарю туфли на шпильке. И мы пойдём гулять на Бродвей. — Антонио, во мне же будет на шпильке почти два метра. Как на сцене. — Ну и что? — он повернулся и обнял ее. Энн устроила голову на его руке и притихла, а ладонь Антонио лежала на ее плече, на шелково-гладкой ткани, и страшно было сдвинуть ее дальше. Антонио давно принял все, что так смущало и мучило Энн в ней самой. Вместе со Стейси, из-за Стейси или из-за Энн, — он любил их и их тело. — Энн, ты необыкновенная. — Да уж... — Не в этом смысле, — он наконец решился провести по плечу, осторожно погладил волосы и зарылся в них пальцами, как давно хотел. — Ты такая яркая, ты не могла бы быть незаметной, даже если бы была мне по грудь. Прекрасная. Энн прерывисто вздохнула. Антонио провел губами по ее щеке и прижался к приоткрывшемуся рту. Они так и замерли, не углубляя поцелуй, на несколько очень долгих мгновений. Энн подняла руку и погладила его по лицу. Антонио накрыл ее руку, прижал к своей щеке и медленно по очереди целовал пальцы. Он хотел подарить Энн счастливый и спокойный день, и это удалось, только совладать с собой получалось плохо. — Энн, милая, — с языка так и рвалось «любимая», — когда мы вернёмся, мне надо будет тебе кое-что обязательно сказать. — Хорошо, — она сама обняла его и поцеловала в висок. Антонио всем собой ощущал ее тепло, гладил волосы и дышал их запахом. Антонио то и дело просыпался ночью и в какой-то момент обнаружил, что они с Энн крепко обнялись и руками, и ногами под одним одеялом. Засыпать обратно очень не хотелось, но дремота взяла свое, и он проваливался в сон, просыпался и засыпал снова почти до рассвета. Окончательно проснулся он совсем утром, и занавес над кроватью был подобран. — Привет, carissimo, — такой тихий, бархатно-мягкий голос у Стейси был только в двух случаях: либо он абсолютно доволен жизнью, либо наоборот, и всем окружающим сейчас достанется. Антонио с ходу нашел несколько вариантов, за что лично ему может достаться, но выбрать из них самый вероятный спросонья не смог и просто сел в кровати. — Будешь кофе, — Стейси кивнул на две чашки на тумбочке возле кровати, и это был не вопрос. Одна из чашек была уже полупустой, Антонио взял вторую. — В честь чего это? — Ну ты же угощаешь меня кофе, теперь моя очередь. Считай, что у тебя сегодня Рождество. Кстати, я узнал, что нам полагается завтрак, встанешь — пойдем. Антонио просыпался от горячего крепкого кофе, смотрел в спину Стейси, стоящего у окна, и поражался. Та же самая одежда, та же самая фигура, — но Энн никогда не стояла, расставив ноги, не упирала так руку в бедро и даже по утрам не бывала такой растрёпанной. — Ну что, готов? — Стейси обернулся и бесцеремонно потащил его из постели за руку. *** День был такой же сияющий и цветущий, и если скосить глаза, не приглядываясь, рядом был тот же силуэт — но совсем не тот. — Энн могла бы догадаться взять нормальную одежду, — пробурчал Стейси, глянув на себя в зеркало на выходе. Антонио благоразумно сделал вид, что не услышал. Видеть Стейси в таком тоже было непривычно, но и ему это шло. Антонио не помнил, когда в последний раз видел Стейси таким спокойным, расслабленным, с теплой, а не ехидной улыбкой. Он ни словом больше не обмолвился о вчерашнем дне, и Антонио решил помалкивать. — Куда пойдем? — Антонио огляделся. Вчера, когда они с Энн ночью приехали на такси, дорога выглядела совсем иначе. — Туда, — Стейси махнул рукой вперёд, но не к Нью-Йорку, а к концу острова. По дороге Стейси что-то напевал себе под нос еле слышно и, кажется, бездумно, как поют птицы, когда летят. Антонио шагал рядом молча и лениво размышлял, поехали ли куда-то Порция и Бассанио, и что буквально завтра срочно нужно переезжать, — но все это казалось очень далеко. Стейси, видимо, знал, куда идёт, потому что не сворачивал ни на какие живописные дорожки по бокам, размашисто мерил и мерил дорогу своими длинными ногами, — один раз остановился, ругнулся и вытряс из туфель каким-то образом оставшиеся в них песчинки. Антонио шел рядом, поля чередовались с деревьями и домиками — и где-то через час они пришли. Это был совсем другой пляж, не такой аккуратный и вылизанный волнами, как вчерашние. По краю берега громоздились крупные валуны, песок здесь был галечный, твердый и хрустящий. У самой окраины торчала загородка из ржавой проволочной сетки с такими же ржавыми табличками «US property» и «not trespassing». Антонио сел на плоский камень спиной к загородке, чтоб не мешала смотреть на море. Стейси уселся прямо на гальку. — Брюки не жалко? — на всякий случай спросил Антонио, Энн наверняка расстроилась бы. — Ну дай пиджак, — усмехнулся Стейси. Антонио молча стянул и передал, а Стейси уселся не рядом, как он ожидал, а у его ног; навалился на них спиной и запрокинул на колени голову, как на подставку Антонио посмотрел на чёрную макушку. Если колени раздвинуть, Стейси провалился бы вниз, как раз... — Тяжело? — неожиданно спросил Стейси. — Нет. — Тогда не дрожи коленкой. Передашь пиво? Антонио тоже открыл свою бутылку. Когда Стейси пил, он запрокидывал голову назад ещё больше и упирался затылком. Антонио почти нечаянно опустил руку на его плечо и не решился отдернуть, а Стейси будто и не заметил. Поодаль над водой ссорились чайки, но кроме них и плеска воды, тишину этого краешка земли ничего не нарушало. — За какие грехи на тебя свалился «Kings»? — Стейси выгнулся и взглянул в глаза снизу вверх. — Бассанио пройдоха, а от тебя я не ожидал. — Долгая история. Хотя по сути — простая. Куда сунуться эмигрантам, как не в «Маленькую Италию», так ведь? — Я ее за три квартала обходил, — еле слышно буркнул Стейси. — А там есть добрые люди, которые помогут наивным найти работу, — Антонио сам не заметил, как его тон стал едким. Ещё на родине, где-то после убийства Альдо Моро, развеялись мечты о свободе, равенстве и братстве, а Нью-Йорк научил, что бесплатным бывает только сыр в мышеловке. — А потом ты понимаешь, что влип и уже не знаешь, как вырваться. Нам просто повезло. Коралло арестовали копы, а мы случайно оказались в тот момент с документами «Kings» на руках. Среди всего, что тогда сливали, теряли, прятали, было не так сложно переписать его на себя. Непонятно было, слушал его Стейси или нет. Антонио вздохнул и подумал, что надо возвращаться в Нью-Йорк, дела не ждут. — Ты хотел обратно? В Италию? — Стейси снова оглянулся. — Иногда. Мне не к кому и незачем возвращаться. Здесь я уже привык, — Антонио вспомнил весь вчерашний день, посмотрел на море, на затылок Стейси и впервые понял, что не просто привык, а даже полюбил эту жизнь, особенно теперь, когда она стала такой жгучей и яркой. — А я не хотел и не хочу, — Стейси поднялся с песка и сел на камень рядом. Антонио подобрал и отряхнул свой пиджак, песок, к счастью, был сухой. — Майкл бредит Римом. — Да пошел он, — беззлобно отозвался Стейси. Антонио улыбнулся и полной грудью вдохнул воздух: так спокойно и счастливо сейчас было, что почти верилось, будто ничего больше не надо. — Хочешь в Лос-Анджелес? — Стейси повернул голову и по-птичьи, одним глазом покосился. — Зачем?! — Пол пристал, как жвачка. Мол если пластинка хорошо разойдется, нужен концерт, а лучше два. Я сказал, что если будет надоедать, сделаю второй благотворительным и на радость Энн все переведу на католический приют. Антонио расхохотался от неожиданности — с таким серьезным видом Стейси все это говорил — и быстро взглянул: не обиделся ли он. Нет, глаза Стейси тоже улыбались, но тепло. Антонио так и не мог понять, хочет ли сам Стейси выступать. Славы жаждет любой артист, иначе и не бывает и быть не может. Антонио знал, что и сам честолюбив, и если уж отказался от музыки, старался наверстать в другом. Стейси на сцене не выступал, а горел, но когда сходил с нее, мгновенно становился равнодушен к тому что только что было. Энн реагировала совсем иначе, долго переживала и подготовку, и радость от выступлений. — Так поедешь? — переспросил Стейси и ощутимо толкнул. — Чего толкаешься, — весело возмутился Антонио и двинул в ответ. Стейси неожиданно с силой спихнул с камня, Антонио схватил его за плечо — они перекатились по песку под уклон, Стейси оказался под ним, вскинул руку, Антонио инстинктивно ее перехватил и осознал, что происходит. Он всем весом лежал на Стейси и прижимал его руку к песку, Стейси не брыкался и не отбивался, и его огромные глаза были совсем близко. Антонио, вскочил, принялся тщательно отряхиваться и буркнул: — Идиот. — Я тебя тоже люблю, — Стейси оглядел себя и пятерней зачесал волосы назад. — Ты не ответил. — Поеду. *** Лёгкая неловкость быстро развеялась по дороге обратно. Стейси был чем-то очень доволен и напевал громче; затащил Антонио в лавку сувениров, купил кошмарное желто-розовое пончо и соломенную шляпу и немедленно их накинул. — Я ещё посмотрю, может, мне больше захочется не в Лос-Анджелес, а в Мехико. — Учти, на Мехико я не соглашался! — Хочешь сказать, ты меня бросишь?! Carissimo, ты разбиваешь мне сердце! Обычно Антонио бесили шуточки Стейси, но сейчас он даже не злился. На такого Стейси злиться было бесполезно и в конце концов, Антонио ничего не имел против текилы. Испечённый солнцем до коричневой корочки Нью-Йорк снова оглушил своим гвалтом и суетой. Антонио взглянул на Стейси, все ещё окутанного эти дурацким пончо, и улыбнулся: Лонг-Айленд ему не привиделся. Было уже поздно, и Стейси с вокзала пошел к себе, а Антонио поплелся в непривычно тихий и темный клуб и сразу же после возвращения упал в постель, чтобы ничем повседневным не портить впечатления. Утро будет утром, а во сне ему все ещё виделись бесконечно убегающие волны.