Легенда вселенского древа

«Я надеюсь, я успею прислать хотя бы это до момента, как меня заберут отсюда. Я чувствую, как эта дрянь влияет на меня. Я чувствую, как она распространяется по Тейвату и заражает всё и вся. У меня нет времени на лишние разговоры. Сразу к делу: этот меч, кажется, последняя надежда на победу над этими тварями без особых последствий. Я создал его пару дней назад из некоторых образцов, которые удалось добыть на Драконьем Хребте. Эта зараза должна нести простое название: «хонкай», если мне, конечно, дозволено давать имена таким глобальным и страшным вирусам. Если же моё наименование позже станет официальным, можете звать этот меч одним из первых средств борьбы с «хонкаем». Ладно, не суть. Скоро к вам так же должен прибыть мой образец, про который я говорил. Госпожа Гуннхильдр, я прошу вас, если вы читаете это, сохраните конфиденциальность нашей переписки. Это важно. Не говорите ничего Кли и остальным. Я не хочу, чтобы они беспокоились.»

***

Слёзы неизбежно катились по щекам мальчика снова и снова. Тёмные волосы прилипают к мокрым щекам, чёлка осела неприятным мокрым грузом в области глаз — он снова дёрнул головой, чтобы хоть немного убрать слипшиеся волосы из поля зрения. Ноги стали ватными, в ушах звенело, а на плечах нависала неимоверная тяжесть. Скарамучча нёс Кли прочь от Драконьего Хребта. Она сильно вцепилась своей хваткой — как и обычно — но только теперь он чувствовал лишь одну её руку, обхватившую его плечо мёртвой хваткой. Она до последнего цеплялась за свою возможность выжить. — Больно... — проскрипел её жалостливый голос, прежде чем глаза снова наполнились слезами. Рука начала трястись, а Скарамучча терял терпение. Ему не хотелось видеть её в таком жалком состоянии, но теперь он должен помочь. Более того, как он считал, всё это — его вина. И ему тоже хотелось взвыть от боли, вылить всё, что было внутри его страдающей души, но всё, что было сейчас действительно нужно, уместилось в одной простой фразе: — Потерпи. Так, пусть нисколько не честно, он ответил на страдания близкой подруги. Его ещё долго будет терзать совесть, — думал он, однако сейчас вовсе не было сил и времени для сожалений. Стальная рукоять меча едва ли не выскальзывает из казалось бы прочно сжатых в кулак пальцев мальчишки. Было тяжело разглядеть оружие, когда он его только нашел — под гнётом тяжёлых камней рядом с бессознательным телом подруги. Он отчётливо помнит, как её тело дрожало от холода и боли, а рука по локоть была сдавлена чудовищной массы валунами. В сознании всё ещё всплывают свежие воспоминания о том, как он отрывает ткань своей простенькой майки, чтобы перевязать ею новообразовавшуюся и кровоточащую рану подруги. Даже если он и не приспособился толком, не смог разглядеть это оружие, оно уже пригодилось ему, чтобы спасти самого близкого человека. Тогда он и решил взять это оружие с собой. И записка, застрявшая в более мелких валунах неподалеку и оставленная всё тем же Альбедо казалась теперь более любопытной. Дата написания, некоторые слова были размыты дождём, однако около половины слов всё ещё можно было прочесть. И самое главное теперь Скарамучча точно знал — это «хонкай» стал причиной всех этих бедствий.

***

Снова захлопывается дверь громоздкого шкафа. Громкий кашель от поднявшейся пыли на время прерывает чудовищную тишину, на время зависнувшую между двумя женщинами в этой громадной библиотеке. — Что делать будешь? — хриплый, едва прорезавшийся голос Лизы раздаётся в пространстве. Это был вопрос, автор которого абсолютно точно нуждался в ответе. — Я не знаю. Скорее всего, это конец. — Абсолютно отчаявшись, Джинн выдает ответ, которого никто не ожидал и не хотел слышать. — Даже дети до сих пор не найдены. Последняя фраза прозвучала с оттенком горечи и дрожащим голосом. Гуннхильдр опирается локтем о стол, потирая глаза рукой. Напоминание обо всем, с чем она столкнулась в последнее время, быстро заставляет её глаза слезиться. Мягкая, но в то же время тяжёлая рука Лизы ложится на плечо отчаявшейся женщины. Оставаясь там ещё несколько секунд, рука Минчи начинает поглаживать плечо Джинн. — Это не конец. Мы справимся. Между двумя женщинами снова повисла тишина. Поглаживания по плечу через некоторое время привлекли внимание Джинн, и она молча одернула руку Лизы. Последняя без слов уяснила, что с Гуннхильдр хватит прикосновений. Даже не пытаясь сделать это снова, она медленно прохаживается до своего стула и наконец садится. — Джинн, посмотри на меня. Последняя поднимает голову в недоверии. — М? — Посмотри. Обе некоторое время смотрят друг на друга, казалось, уже не зная, как поддержать друг друга. — Вспомни: была ли в этом городе такая беда, с которой бы ты не справлялась? Внезапные слова Минчи повергли женщину в ступор. Она убирает локоть со стола, утирая последнюю слезу. — Вообще-то, есть. — Какая? — Эта. — А ты с ней не справишься? Диалог прерывает вздох Джинн и вновь нависшая тяжёлым куполом, пусть и недолгая, тишина. — Уже не справляюсь. Лиза отводит взгляд, ничего не говоря. Она прекрасно знает обо всём, что происходит в Мондштадте и Тейвате в целом. И если хотя бы часть этих проблем свалилась бы на Лизу, — она была уверена, — она бы заговорила в точности так же. Минчи ещё некоторое время молчит, постукивая пальцами по колену. Долгое время она думала, чем сейчас может помочь Джинн — не важно, как друг, как коллега или самый обычный неприметный библиотекарь. Отнюдь, в последней должности она оказалась бесполезной; в столь обширной библиотеке не нашлось ни единого слова о подобных случаях. Подумать только. Когда это действительно было нужно нации, она не сделала никакого вклада в её спасение.

***

Он уже отчаялся в поисках этих двоих. Раз за разом, шаг за шагом — надежды всё меньше. Казалось, мужчина прошерстил каждый сантиметр Ли Юэ в поисках этих детей; казалось, абсолютно каждый член поискового отряда успел опросить каждого живущего здесь человека. Но ни единого признака их присутствия в этом городе пока замечено не было. Шёл проливной дождь, уже который день заменяющий солнце жителям этих районов и пригородных деревень. Пахло свежестью и мокрой травой. Кэйя и сам промок до нитки, пока сумел добраться наконец до первого попавшегося домика с крышей. И как же, черт возьми, ему повезло — он наконец нашел место, где может выпить горячего чаю и отдохнуть впервые за несколько суток. Глаза слипались от монотонных, плывущих перед глазами букв и записей, а чай, любезно налитый для Кэйи за счёт заведения, вовсе не бодрил. Ещё бы секунда — и он буквально уснул бы за этим столом. Он ужасно измотал себя и всех, то отправился сюда с ним. Мысленно проклиная всё на свете, Альберих продолжил терпеливо ждать новостей от кого-нибудь из членов своего отряда, делая новые заметки в полу-промокшем скромном журнальчике, наблюдая за не меняющимся уылым дождевым потоком.