Мелки на любой вкус и цвет

Потребовалось несколько дней и четыре пристава, чтобы составить опись имущества почившего лорда Вейрона. Зло он там во плоти или просто тиран — бюрократии всё едино. Сказано каждую тарелку в реестр внести — значит, будет сделано. Замок добротный, как лабиринт, с богатой историей — на аукционе быстро найдёт ценителя. Карл порядком вымотался, пытаясь выразить ценность древних мечей и нелепых доспехов в денежном эквиваленте, даже оценщика запросил в помощь, который чуть концы не отдал, неудачно покрутив отравленный кинжал — кто ж знал, что в рукоятке шипы спрятаны? Один из приставов пропал без вести в районе уборной, второй попал в секретную нишу и догадался остаться на месте. Карл же никогда не торопился, работал в перчатках и не трогал подозрительные предметы, особенно если те шевелились. Архитектора замка они нашли в разобранном виде, так что заикаться о планировке и какой-нибудь карте не приходилось. Рабочие постоянно подхватывали какие-то проклятия, общались с картинами и вызывали на бой статуи. Карл тоже слышал голоса из подвала, но поджимающий график откладывал безумие на потом — может, когда ему разрешат уйти в отпуск? Карл меланхолично пил кофе и отмахивался от сгущающихся теней планшетом. Да, работа неблагодарная, но кто-то должен был её делать.

***

Образец из наростов, похожих на чудные грибы или вышедшую из-под контроля опухоль, тотчас приковал взгляд Альберта. Из всей коллекции подводных реликвий его отчего-то заинтересовал этот несусветный ужас — возможно, именно за инаковость. Тёмные пупырышки, торчащие в разные стороны, точно глаза улитки, показались Альберту забавными и жутковатыми одновременно. Оно словно смотрело на него. Когда появился распорядитель, Альберт уже решил, что заберёт домой в свою коллекцию диковинок. — Как называется этот экспонат? — поинтересовался он. — Это мумия глубинного ужаса, но среди коллекционеров её прозвали «Моральная дилемма». Научно доказано, что образец проклят: после покупки он будет преследовать хозяина в любой точке света, и единственный способ спастись — продать следующему человеку. К счастью, эффект накопительный, поэтому коллекционеры передают образец каждый год, избегая финальной стадии — то есть смерти. — Ух ты, как интересно! — воодушевился Альберт. — Я покупаю! — Отличный выбор, сэр. Вы должны подписать договор, что проинформированы о проклятии. Предупреждение также будет на коробке. Альберт возвращался домой, не веря обретённому счастью: у него будет своё собственное проклятие, настоящее! Соседи просто обзавидуются!

***

Мик давно заметил, что с его напарником что-то не так: периоды работоспособности чередовались с истериками, он говорил, будто не знает, где находится, и кто Мик такой. Несколько раз они снова знакомились. Мозгоправ сказал, что так он успокоится. Рекомендацию снизить стресс и количество работы начальство проигнорировало. Каждый раз он представлялся разными именами, у каждой личности был свой характер. С трудом Мик смог договориться с каждым: ради выживания они решили скрыть это обстоятельство и подыграть, пока разбираются в себе. Работать они, конечно, не хотели или не умели — кроме Найры. Она появлялась редко и в самый ответственный момент, всегда помогала Мику и не спорила, затем уходила. Осунувшееся лицо менялось с её приходом. Остальные личности продолжали спорить. Поначалу Найре было сложно привыкнуть, что новый материал помнила только она, так что заучивать что-то в надежде на общую память оказалось бесполезно. Мик старался облегчить её незавидную участь и сам не заметил, как втюрился. Первое серьёзное чувство пришло к четвёртому десятку, точно поздняя весна, — и какое! Найра существовала только в больном воображении его напарника, по которому дурка плакала. Наверное, поэтому Мик и не сдал его. Начальство, может, и знало, но молчало: благодаря Найре работа кипела. Всех устраивал такой расклад. Порой Мик думал, сможет ли она дисциплинировать остальных, взять их под контроль — что тогда они будут делать? И не ворвётся ли оригинальная личность, когда Мик наконец преодолеет самый главный внутренний барьер?