Мелки на любой вкус и цвет

Старейшины учили, что единение с природой несёт диким эльфам процветание, главное — не нарушать правила баланса. Согласие окупалось плодородными годами; вечнозелёные леса ширились и вымещали пустыни. Население росло, множились города, однако природа за ними не поспевала. Появились ремесленники, скотоводы и землепашцы, а с ними — первые проблемы с балансом. Выброшенные в землю отходы обрушились на головы кислотным дождём, моровая болезнь прокатилась по всему миру, и старейшины вновь воззвали к здравому смыслу. Главы кланов следили за численностью городов и выработкой еды, вплоть до зёрнышка. Однако вечнозелёное лето так и не вернулось. Некогда свободные создания оказались прикованы к выживанию и ритуалам — в страхе вновь почувствовать гнев земли. Моросили дожди, не позволяя урожаю погибнуть, леса нарядились в жёлтое: листва росла уже старой, слетала и гнила. Эра апатии и стагнации принесла вечное осеннее настроение.

***

Опытные охотники знали, что настоящий дракон — это не гигантская бестия с прекрасными крыльями, заслоняющими солнце, непробиваемой чешуёй, когтями как бритвы и клыками-кинжалами. Настоящий дракон жалок на вид, однако опасен на своей территории. Только жажда золота роднила правду с вымыслом. Они сотнями лет могли жить в темноте пещер, где зрение не имело значения — а потому были слепы. В столь узких местах не нужно большое, затратное на энергию тело. Тонкая бледная кожа помогла приспособиться к холоду и сырости. Зато у драконов, несмотря на тщедушный вид, хорошо работали слух и нюх, а слюна была самым сильным ядом, практически едкой кислотой. Конечно, Альбрехт видел на картинках нескольких драконов, и все они различались. Тот, которого они выследили, оказался бледным и тощим червяком с выпирающими из-под кожи костями. Удлинённое тело вызывало в душе странное омерзение, особенно с такими длинными тонкими лапами. Округлая морда с белыми слепыми глазами напоминала Альбрехту сифилитиков на смертном одре. Хвост был коротким, словно только начал расти. Возможно, впервые они обнаружили молодняк? Никто ведь не знал, как драконы размножались. Бестия успела царапнуть одного из охотников — Леона, но тот отмахнулся: не ядом попало — и ладно; дома знахарь посмотрит. Больше, конечно, его интересовали сокровища, на которых жил дракон. «И гадил на них», — как с отвращением подметил Альбрехт. Пока охотники копались в золоте, он обошёл пещеру и вдруг заметил нацарапанные слова на стене, где-то на уровне коленей: «Золото», «Моё золото», «Кости трещат», «Злто», «Майо злто». Последние надписи едва читались. — Хочешь сказать, это дневник дракона? — усмехнулся один из охотников, когда Альбрехт его остановил. — Сам посуди: мы не знаем, откуда они берутся. Что, если… — Пошёл прочь от моего золота! — На визг Леона обернулись все, а когда тот вцепился в шею соседу, Альбрехт кинулся их разнимать. — Моё! Моё! Тот шипел и извивался, словно зверь, и вокруг раны, нанесённой драконом, Альбрехт заметил расползающееся бледное пятно. Он вскрикнул, когда Леон вцепился зубами ему в руку, и на стену пещеры брызнула кровь.

***

Капитан загнал лошадей, не позволял продохнуть и даже отлить: красная пелена мести застилала его глаза и мешала мыслить здраво. Впрочем, Закром уже тогда, под сводами ритуальной пещеры, чувствовал — конец. Они опоздали всего на пару часов. Ублюдок принц нажрался от пуза драконьим сердцем и воплотился во что-то кошмарное — непобедимое. Всё, что успел сделать Закром — выхватить меч из одеревеневших пальцев мёртвого капитана и кинуться в наспех призванный портал вместе с оставшимися гвардейцами. Междумирье, где никакие законы природы не работали, тоже подкинуло проблем, но они выбрались неизвестно где. Их подобрали добрые пилигримы, накормили и расспросили, как же занесло к ним солдат из чужой страны. После рассказа о сражении с принцем-изменником пилигримы переглянулись. — Когда вы с ним сражались? Неделю, год назад? В душе у Закрома снова зашевелилось то чувство, что у пещеры, но он всё равно ответил. Пилигримы восторженно зашептались: — Может, это божий знак? Они вернулись именно сейчас! — Уж давно принц стал императором и покорил ваши земли. Теперь он пожирает наши, и весь мир ему сопротивляется. Уж семьдесят лет как. Отчего-то Закром был холоден и пуст, словно давно это понял. Однако слабая искра всё же теплилась где-то глубоко внутри. Второй шанс — щедрый подарок судьбы, но как распорядиться им в новом мире, где все, кто надеялся на них, давно сгинули, а надежда исчезла? Он поднял меч своего капитана и понял, что уже не сможет опустить его: жажда мести заразой проползала и в его вены.