Мелки на любой вкус и цвет

Молва про Элву ходила странная: будто она настолько одичала, что провозгласила лес своей собственностью. Других эльфов в округе не водилось, и откуда она взялась — уже никто не помнил. Так что всех пропавших без вести записывали на её счёт да байки сочиняли, будто ест она их. Постоянно кто-то рассказывал, будто обглоданные кости видел. К сожалению, в той байке была половина правды: неудачливых охотников и собирателей действительно жрал бурый волк исполинских размеров. Элва запомнила его по единственной встрече, в самый кошмарный день своей жизни. Стрелы отскакивали от его шкуры, точно от брони; когти и зубы с лёгкостью дробили кости… …Голова её отца отделилась от тела и взмыла ввысь. Мать успела выпустить несколько стрел, отскочить, закрыть собой детей, но зверь не по-волчьи ловко извернулся, повалил её на землю и впился зубами в шею. Кровь с пробитой артерии брызнула Элве в лицо. Малых братьев зверь гонял вокруг бойни, кусал, толкал, отпускал и снова настигал, смеясь-всхрапывая. Элва ползла на четвереньках прочь из лагеря, ничего не различая сквозь реки алых слёз. Крики братьев быстро стихли, а дальше — ничего. Элву зверь не тронул. Всю свою жизнь без устали она будет искать ответ — почему? Из лагеря Элва забрала отцовский кинжал с рунами да найденный посреди бойни медальон с портретом человека — единственную зацепку. Даже своё детское имя она сбросила раньше положенного и оставила позади на руинах эту зарёванную, слабую девчонку. Если нечисть Баровии хотела вывести достойного противника — она его получила.

***

Несмотря на все старания, они не стали своими в Валлаки. За добро приходилось дорого расплачиваться, никто его не ценил. Элва и дома не стремилась кому-либо помогать, но путешествие с паладином и двумя жрецами на неё дурно повлияло: она размякла. Несмотря на браваду и угрозы, капитан стражи Айзек предпочёл прихватить подмогу и устроить им засаду в лесу, с капканами на волков. Чудом в ловушку наступил закованный в броню паладин и поднял тревогу. Двое хвастливых охотников, которые лишь недавно к ним нанимались, стреляли с деревьев. Элва не медлила, рука не дрогнула; её стрелы безошибочно нашли скрытую за листвой цель. Айзек пал следующим, дорого отдав свою проклятую жизнь. Быстро смекнув, чем дело пахнет, второй охотник вымолил прощение и сбежал. Тёмное чувство шепнуло выстрелить в спину, но дурное влияние святош оказалось сильнее. Тогда проклятие Айзека пугало их больше, поэтому тело сожгли в том же лесу, а охотника похоронили под деревом, где он умер. Святоши нараспев упокоили всех, несмотря на страшные раны, а Элва размышляла об обеде. Что-то в ней изменилось — легче стало стрелять, не думать. Почти как дома. Через несколько дней на дороге они снова попали в засаду: мертвец вырылся из земли и целенаправленно кинулся за Элвой, вцепился в шею и поднял над головой как тряпичную куклу. Лицо раздулось и потемнело, но она узнала свою жертву. Жрецы вопили на все лады, поскольку изгоняющие заклинания не срабатывали. Но старый добрый священный клинок отправил мертвеца на отдых. — Сожалею, это ревенант, — сообщил паладин, когда Элву откачали. — Он не отстанет, пока не отомстит убийце. Её прятали в башне как принцессу из сказки, а ревенант шлялся вокруг в ожидании. Выспавшись и подлечившись, Элва решила действовать как охотник, раз магия не работала. Убивать ревенанта бессмысленно — так что она обрубила его сухожилия точечными ударами отцовского кинжала и повалила на землю. Пригодился опыт разделывания бесчисленных туш. Святоши не оценили, когда Элва явилась с отрезанной ногой, и сравнили её с проклятым Айзеком. Наверное, для их богов справедливее было умереть. Пришлось ещё повозиться, от плоти избавиться для лёгкости транспортировки, но эффект был достигнут: трофейная кость, вшитая в наплечный мешок, не только внушала ужас отребью, но и отвадила других ревенантов.

***

Баровия прогнила до основания: люди не отличались от монстров в лесах, животные сходили с ума в желании выжить, и даже растения подчинялись проклятой воле. Земля выла и стонала под ногами Элвы, превращая каждый шаг в пытку. Холм Былого оказался вершиной зла во всех смыслах. Ветер пропитался вонью гнилой крови, молнии били в чёрные ритуальные камни, меж скелетов деревьев сновали безумные друиды и варвары, а на расстоянии касания простирался смертельный туман. Над всем этим высилось жадное до крови древо Галфиас — словно насмешка воинам, обманчиво беззащитное. Разве можно проиграть дереву? Ещё как. Ни спутники, ни тем более Элва не спешили на реванш. Впрочем, им говорили, что так далеко ещё никто не заходил. Безумные друиды тоже не верили, что они вернутся, поэтому спокойно копали могилы — вышло, что для себя тоже. Дерево терпеливо ожидало, прикидываясь неразумным. В этой битве с Элвы проку не было: стрелам не пробить толстую кору, да и против порождений из веток они бесполезны. Разве что приманкой побыть. Бессилие ужасно злило: Элва стала отличным охотником, но не на проклятых тварей, которых всем сердцем хотела уничтожить. В ответ древние чёрные камни словно выдохнули: «Моё копьё жаждет крови. Возьми его и правь этими горами от моего имени». Элва упала на колени перед грудой камней и принялась их раскидывать, внимая голосу, пока не раскроила ладонь о показавшийся наконечник. Она казалась даже себе безумной — и наверняка так действительно было. Баровия всё-таки её доконала. Ясно, как собственные воспоминания, она видела тот же холм глазами древнего вождя Кавана, слизывала с губ кровь его жертв и пела боевую песнь вместе с ним. Его руки были её руками, когда наносили точный удар, и копьё пело в такт толчкам крови в жилах врага, выпивало его досуха и признательно насыщало силой своего хозяина. Элва стояла в центре бури, уже не обращая внимания на бьющие в каменный круг молнии, и её кровь застыла на лезвии копья — словно в его памяти. — Это честь для меня, — прошептала Элва, в восхищении взвешивая на ладонях реликвию. Теперь она по-другому смотрела на каменный круг, притягивающий молнии, и священный холм, осквернённый слугами Страда: всё это время под ногами, глубоко под гнилым грунтом таилась всеми забытая история. Её взгляд обратился к холму, на сей раз — в ожидании славной битвы. Проклятое дерево кровило — этого было вполне достаточно.