Мелки на любой вкус и цвет

Яна со всей детской искренностью пыталась понять рыбалку. Вместе с неугомонной тётей они по выходным сидели на берегу тёмной лесной речки и удили на бамбуковые удочки мелкую рыбёху, которую чаще всего отпускали. Излишества вроде спиннинга Яну не интересовали — страшно было саму себя на крючок подцепить. Больше её завораживали красивые виды и плеск воды в тишине, запах прохлады и свежести. Девочкой она была усидчивой, поэтому не доставляла проблем тёте и часами следила за поплавком. Правда, подсекать не получалось: в ответственный момент сковывал страх, и Яна надеялась, что рыба сорвётся. Тётя будто понимала и молча приходила на помощь. Порой крючок глубоко застревал в брюхе и выходил вместе с потрохами, а Яна словно то же самое на себе переживала. Каждый раз она говорила себе, что больше не пойдёт на речку, но затем принимала очередное приглашение. Красивые виды вновь чередовались с тошнотворным запахом; тётя курила папиросу и бурчала на моросящий дождь. Однажды Яна поймала огромного красивого карася и не захотела отпускать. Есть его тоже никому не разрешалось. Домой они поехали втроём: Яна, тётя и карась в банке. Правда, сдох он через сутки на радость кошке Агашке. Но даже скорбь по карасю не поставила точку на рыбалке — сделала это тётина беспечность. Сжалившись над голодной племяшкой, она оторвала ей кусок батона для прикорма, позабыв, что теми же руками насаживала червей на крючок и потрошила рыбу. Следующая ночь прошла незабываемо. Наконец рыболовное рабство кончилось, да и детство тоже пролетело. За учёбой некогда было с тётей видеться, только по телефону та вечно подтрунивала, припоминая тошнотворную ночку. Теперь Яна сама отказывалась от поездок на реку; не понимала она смысла такого досуга: зачем мучиться ради того, чтобы принести домой ведро дохлой рыбы? Тётя звала её дурочкой и, смеясь, упархивала на любимую речку. Каждое лето пролетало бестолково, в работе — и в воспоминаниях о тёмной журчащей речке. Притупились в памяти вонь сигарет, противный дождь и намотанные на крючок потроха. Теперь Яна с улыбкой рассказывала друзьям о тошнотной ночке. Словно это было лучшее время в её жизни.

***

Тревожное чувство внезапно накатило посреди тихого вечера: очевидно, она что-то забыла, но что именно — понятия не имела. Плита была выключена, как и пыльный утюг. Очевидно, что проблема крылась не в домашних делах. Пришлось перебрать все рабочие папки, пролистать чаты и в сотый раз пожалеть, что она ленилась вести ежедневник. Перекошенное гневом лицо босса на предстоящем созвоне не шло из головы. Некий забытый дедлайн раздувал костёр беспокойства, так что она хлопнула горсть магния и, подумав, решила зашлифовать её стопкой бренди. Отодвинув штору и потянувшись к бутылке на подоконнике, она встретилась взглядом с котом Василием через стеклянную балконную дверь. На его морде читалось обещание насилия — похлеще, чем на предстоящем совещании.

***

Каждую весну квартира казалась Лене особо захламлённой, до душноты. Куда бы ни упал взгляд — везде был попрятан ворох каких-то вещей, что новые положить негде. В майские праздники на Лену нападала особая мания: она кучей сгребала старую одежду в мусорные пакеты, потрошила кухонные шкафчики и антресоли. Порой она находила вещи своих родителей примерно её возраста и удивлялась, как они сохранились спустя столько генеральных уборок. Мамина дублёнка и вовсе обладала магией телепортации: Лена будто каждый год от неё избавлялась, а следующей весной снова находила в шкафу. В особом кураже она выносила на помойку старые трёхлитровые банки под закатки. Всё под покровом ночи, конечно — иначе бабки заклеймят богохульницей. Застарелая пыль клубами расползалась из укромных мест по квартире. Отмахиваясь от неё, Лена вертела найденные вещи, которые раньше в руках не держала, и оценивала их полезность. Впрочем, обычно они оказывались в мусорном пакете на следующий год. Когда взгляд больше не находил что-то лишнее в доме, наступал день генеральной уборки, когда под горячую руку попадали даже окна. Лена включала музыку и драила каждую комнату. Вид полупустой кладовки вселял в неё особую гордость. Дышать словно становилось легче. Последние праздничные дни Лена посвящала нытью и стонам по больной спине и хрустящим коленям, но то была счастливая мука: она и от мусора избавилась, и генеральную уборку провела, и силовые упражнения сделала — польза три в одном. В её понимании отмечать праздник труда нужно именно так, своим примером.