Мелки на любой вкус и цвет

Новые соседи сразу не понравились Степанычу: все тёмненькие, кудрявые, на своём языке лопотали между собой. Словом, как по телевизору предупреждали — окружают его неблагополучные иностранцы непонятного роду. Наверняка нелегалы, недоброе задумали! А дом незаконно заняли, конечно же! Степаныч дежурил у своей границы, не зная отдыха — чтобы мутный тип не заложил в его доме бомбу, а орава детей не растоптала картоху. Зато жена Степаныча с соседской женой быстро общий язык нашла, предательница этакая. Постоянно они то про детей болтали, то рецептами обменивались, то — к священному ужасу — друг друга в гости зазывали. — Крышу сами починили, новую мебель завезли, а какой у них порядок в саду! — тарахтела жена Степанычу. — Дети тоже при деле, родителям помогают. Как ни зайду — цветы на столе и свежим хлебом пахнет. Сходил бы со мной нормально поговорить, а то стыдно за тебя! — Скорее пойдёт снег в июле, — брюзжал в ответ Степаныч. В новостях каждый сюжет был про взрывы да убийства между их народами, и казалось Степанычу, что везде так, и мир просто с ума сошёл. Только не сходилась та картина с их мирным бытом и чистым небом. Из-за старости или усталости стал Степаныч сдавать позиции: шелестел «здрассти», если встречался с соседями взглядом, а вскоре вместе с женой таки сунулся на «вражескую» территорию. Их радушно встретили, накормили вкуснейшим пловом — и казалось, что всё на этом кончится. Утро встретило воем сирен. Степаныч с женой выбежали из дома и глазам не поверили: полыхал горизонт, где город стоял. По всем каналам трубили о начале войны. Принесённые ветром серые хлопья кружили и падали на траву, точно снег. — Надо бы соседей к себе позвать, от беды подальше, — проворчал Степаныч, стыдливо признав, что ещё недавно бы выместил злость на них. Вместе-то, сообща пережить горе проще.

* * *

После унизительнейшего поражения Светка со всей серьёзностью подготовилась к реваншу: несколько раз проверила расклад на руках, выбрала не самое загруженное время и даже взяла команду поддержки, чтобы её могли сменить. В прошлый раз она наивно полагала, что поняла правила, пошла налегке и ошиблась в самом начале, столкнувшись с толпой агрессивных призывников — а этим терять было нечего. За Светку болела вся семья. Только замученный муж просил сдаться и жить как прежде. Но победа стала делом принципа! Хозяйка стола прищурилась, рассматривая Свету и прикидывая возможности, затем кивнула. Бросило в холодный пот; орала неуверенность — всё ли они учли? Здесь краплёные карты не подсунешь, не уговоришь быть помягче — от хозяев заведения зависели судьбы, и им нравилась такая власть. Всех, кто шёл ва-банк, пережёвывали с огромным удовольствием. Очередь на добровольное унижение едва дышала от духоты; многие плакали и просили о милосердии. Светка храбро бросила все карты на стол и победоносно посмотрела в щель, откуда зыркала соперница. — Все доки на руках! Прописываю к себе мужа! Долгая пауза перед приговором ощущалась как последняя в жизни. Наконец равнодушный голос уточнил: — А где справка о подтверждении покупки вами квартиры? — Но такого пункта не было! — Ну, вы должны были сами знать. Валила козырями, которых у Светки уже не было. Пришлось признать поражение: заведение обыграть невозможно.

* * *

Казалось, что Кира нашла идеальный баланс в жизни, как того хотела: не выходила из дома, бездумно строчила гороскопы и подобную лабуду на продажу, заказывала продукты к двери и не скучала наедине с собой. Для полного счастья оставалось только котика завести. За окном её ждала лишь разруха захудалого городка — лужи по колено, грязь, холод и неприветливые люди. Там царила безрадостная полярная ночь, которая преследовала даже во снах. Порой Кира бродила по лабиринту катакомб, и стоячая вода хлюпала под её резиновыми сапогами. Либо кто-то шёл с ней позади или догонял в призрачных комнатах. Однако в конце пути её всегда ждала тьма в конце тоннеля — и пробуждение. Наутро Кира просыпалась вымотанной и сама с себя смеялась: ну конечно, бродила же почти всю ночь. Однако что-то особенное чувствовалось в этом путешествии, пугающе реальное и важное. И когда Кира наконец почувствовала в себе силы взглянуть страху в лицо, в конце тоннеля забрезжил свет. Успокаивающий голос произнёс: — Выпусти своё истинное «я». Плюнь ты на мнение общества, будь в гармонии с собой — и будет тебе счастье! Кира всхлипнула, утёрла нос тыльной стороной ладони и наконец произнесла то, что давно зрело: — Истину говоришь. Давно что-то внутри неспокойно, словно сам не свой. На хрен эту работу в коллекторе, я устал. Света белого не вижу, вот и с ума схожу. Лучше найду удалёнку, отдохну дома, поживу в удовольствие. И кота заведу обязательно! — Вот это правильно. Ну, за новую жизнь, Петрович! Однако запашок водки оказался внезапно отталкивающим, точно знак свыше. Техник Петрович отодвинул рюмку, категорично решив начать жизнь с чистого листа. Ужасно хотелось съесть шоколадку — и, чёрт возьми, он себе не откажет!