Мелки на любой вкус и цвет

Как и каждый вечер, Страд фон Зарович уселся в кожаное кресло, сшитое на заказ из его лучших врагов, и угрюмо уставился в монитор. Сакральную тишину в кабинете нарушал лишь адский скрип колёсика мыши. Татьяна не добавила его в друзья и демонстративно игнорировала подарочные алмазы в любимой онлайн-игре, поэтому Страду приходилось довольствоваться крохами с её страницы. Он пролистал свежие фотографии из кофейни, на грядках у родителей, с котами, с друзьями и — о ужас! — с какими-то парнями. Последние он отправил на почту Рахадину с пометкой «Разобраться». Верный помощник обеспечит им подобающую муку: просроченные штрафы за неправильную парковку, ошибку в начислении налогов или внезапные ремонтные работы канализации под окнами. Душа Татьяны тоже застряла в Баровии, однако каждое её воплощение, словно не замечая оков, излучало ослепительный свет. Страд давился завистью и упивался её жаждой жизни издалека, в то время как своя собственная превратилась в серую полосу скуки длиною в тысячелетие. Однако он всё ещё мог морально отыграться на её знакомых и случайных жертвах. На столе подле него пылилась кипа заявлений от самых надоедливых и проблемных жителей Баровии, включая гражданина Риктавио, который чересчур настырно хотел попасть на приём. Поэтому Страд придумал для него раздражающие преграды: то публиковал расписание по лунному календарю, то объявлял недельную сиесту, а номерок в очереди сбрасывался по любой ерунде. Кровь морально униженных смертных Страду всегда казалась особенной: терпкой, тягучей, пьянящей. Стоило как следует взболтать любимый коктейль! Страд нажал кнопку внутренней связи, и ему тут же ответила одна из вечных невест Людмила Вилисевич. Даже через шуршание динамика он слышал, как позвякивали её безвкусные золотые браслеты, а в голосе тошнотворным мёдом разливалось желание угодить: — Слушаю, Станислав Барович! Значит, смертные в приёмной грели уши. Страд принимал сотни личин, но к этому имени словно прикипел отсутствующей душой: сразу вспоминались тёмные времена смуты, которые он возглавил после веков сопротивления. Каким же дураком он был тогда! Мир стремительно менялся, а Страд упорно сражался, надеясь, что продавит технический прогресс. Равенлофт пал под натиском времени, его камни превратились в песок, но проклятие держало крепче любого фундамента. Поэтому Страд отстроил себе новый замок — с колоннами и в мраморе, а кабинет стал его тронным залом. Теперь совершенно легально и неприкрыто — как прежде — он пил из своего народа все соки: и кровь, и души. Потеряв голову в последний раз, он твёрдо решил: не можешь победить — возглавь. — Людмила, оформи приказ: с этого дня в реестре собранных документов требуется добавить столбец с количеством экземпляров, все уже принятые комплекты документов аннулируются. Тут же из приёмной раздался рокот возмущения; хлопнула железная дверь, и наступила тишина. Страд самодовольно погладил стоящий на столе бюстик Ленина по его мефистофельской бородке и заулыбался: даже его чёрному сердцу не чужды маленькие радости. Веками он оттачивал искусство пыток, ввергал героев во тьму и отчаяние, но в новом веке достиг невероятных высот в этом искусстве. Всё-таки бюрократия — лучшее изобретение цивилизации! Снова ожила громкая связь: — Станислав Барович, по записи пришёл гражданин Риктавио. Опять он — и уже в приёмной? Страд бросил взгляд на циферблат золотого «ролекса»: Риктавио пришёл ровно в 21:21, как по талону. Подобную исполнительность следовало вознаградить! Страд с предвкушением распорядился впустить его, а сам написал Рахадину, чтобы оформил гражданина Риктавио по первому классу. Пока тот будет на приёме — очевидно, жаловаться, — машину увезёт эвакуатор, ведь во дворе затейливые правила парковки. На порог явился сухонький старик с прямой, как палка, осанкой, но с тростью в руках. Он огляделся и дольше приличного задержал взгляд на постаменте с массивным бюстом Ленина, словно сидящем в засаде за раскидистым фикусом. На самом деле за ним пряталась невеста Анастасия — и гость явно её заметил. Затем он без страха пересёк пустоту кабинета, когда как обычные смертные старались щемиться поближе к двери, чтобы сбежать поскорее. За версту несло сильной душой. Страд даже сел ровно и одёрнул свой твидовый пиджак, чтобы предстать перед важным посетителем во всей красе. Давненько к нему не заявлялись самоуверенные герои, таких ломать — особое удовольствие. — Я давно ждал этой встречи, Страд фон Зарович: простоял в очереди на приём почти полгода, — ядовито процедил он. — Прошу прощения, нужно удвоить это время, — в тон ответил Страд. — Вижу, вы человек необычный и знаете, кто я. Располагайтесь, будьте моим гостем. Он указал на кресло из кожи и красного дерева, в котором обычно сидел Рахадин, однако Риктавио не шелохнулся, только брезгливо скривился и крепче сжал трость. Спёртый воздух пронзило его яростью. — Я последователь прославленного охотника на вампиров ван Рихтена, которого вы замучили на потеху своим слугам. Однако в отличие от него, я не собираюсь наставлять меч и кричать о конце тирании. Это глупо. — Рад, что вы цените наше общее время. — На самом деле не очень: я пришёл к вам с жалобами и обращениями от горожан Баровии. Ребята, заносите! — Мужчины в комбинезонах, пыхтя, внесли коробки, доверху наполненные бумагами. В коридоре стояли ещё как минимум три такие. Впервые за столетия Страд почувствовал холодок ужаса и съёжился. — Всё это вам нужно подписать лично, дорогой Станислав Барович! Риктавио издевательски раскланялся и покинул кабинет. Страд сколь угодно мог скрипеть клыками, звать на ковёр Рахадина, чтобы вычислить нахала, но стоило признать: его же принцип ни разу не поворачивали против него самого. Следующего шага от своего противника он будет ждать с нетерпением.