Играй со мной

— Дурак? — Дурак. — Ну да, — кивнул я и уставился в заполненный безалкогольным мохито бокал, — дурак. Но ведь он тоже… В моем голосе мелькнула неуверенность, но этого хватило, чтобы ее поймали с поличным. — И он тоже дурак. Вы два дурака. И вообще, — мой бокал бессовестным образом отобрали, чтобы долить газировки, — ты с самого открытия не торчишь здесь столько, сколько за последнюю неделю. Тебе напомнить, что я управляющая, а не клоун? Меня аж передернуло, так как в голове сразу появились картинки, где Оля цепляла красный нос. Хотя… Я поднял голову, чтобы тут же наткнуться на ее недовольный взгляд и упертые в руки бока. Кажется, тем, кто обронил красный нос, сейчас был я. — Дома скучно, — пожал плечами для убедительности. — А здесь капец как весело, — буркнула та, протерев пустую столешницу бара. — У меня на столе три огроменных папки со счетами от поставщиков, которые надо разобрать. Присоединишься? Посмеемся вместе. — А если и присоединюсь? — с вызовом ответил я. — Тогда я решу, что у тебя все очень и очень плохо. Ты и счета — случай потерянный. Тебя ждет сцена, а не кипа бумаг. — Поэтому я и открыл клуб с тобой, — губы расползлись в теплой улыбке. С тех пор, как эта идея пришла мне в голову, прошло уже около четырех лет. И за прошедшие годы мы с Олей повидали много дерьма и даже чуть не разругались в пух и прах, когда место, куда мы вложили все наши средства, не давало почти никакой прибыли. Лишь спустя время мы поняли, что неправильно распределили обязанности. В итоге Оля села за счета и документы, а я взял на себя ответственность вдохнуть в этот клуб новую жизнь. Внедрил сцену, переделал внутреннее оформление, до мельчайших деталей продумал коридор, который вел в основной зал. Подбором персонала занимались вместе. Все это нас знатно помотало. И закалило. А еще сплотило настолько, что я в понедельник, в самый разгар дня пришел выпить безалкогольный мохито. И, что естественно, поплакаться. Точнее — рассказать о том, какой Кир дурак. — Ну мальчику же и так плохо, — заметив, как уголки губ опустились вниз, вернулась к первоначальной теме разговора Оля. Села рядом, приобняла меня за плечи и позволила опустить голову ей на грудь. И пусть я не был натуралом, зато мог в полной мере оценить ее мягкость. — Мальчик не может определиться, — прошептал я, хотя пустые стены зала значительно усиливали даже тихое бормотание, — понимаешь? — Не совсем. Если только ты не о том, гетеро он, би или гей. — Не о том, — вздох оказался каким-то уж слишком печальным и я потер переносицу, чтобы собраться с мыслями. Об этом я размышлял все время, пока шел от дома Кира до своей машины. Пока ехал к себе. И затем перекручивал в голове еще неделю, периодически наведываясь к Оле и выпивая ценные запасы газировки. Это не давало мне покоя на репетициях, куда и я, и Кир продолжили ходить. Влад бы мог выдохнуть от облегчения: все на месте, никто за два месяца никуда не сбежал и готов продолжать репетировать до победного. Но Влад, как и я, как и Кирилл Огнецкий, ощущали ту напряженную атмосферу, что царила в студии. И особенно сильно это ощущалось на индивидуальных репетициях. Кир уже не смущался моего присутствия, как до последнего откровенного разговора. Но был зажат, как будто чувствовал свою вину и не понимал, как исправить то, что случайно ляпнул. А, может, и не случайно. Вот об этом я и думал все это время. — Может, я ему нравлюсь только потому, что он видел нас с Владом? Знает о нас с Владом. Может, ему просто захотелось новых впечатлений, на которые он раньше и внимания-то не обращал. Понимаешь? — Продолжай, — Оля заботливо перебирала пальцами волосы, которые Влад просил не стричь до победного. Обещал шикарную прическу на премьеру. И я боялся, что делать ее он будет сам. Но как бы я не старался отвлечь себя представлениями о том, какой будет моя прическа. Как бы не закрывал глаза на то, как наигранно и даже переиграно порой проходят репетиции с Кириллом… я то и дело возвращался к той самой точке, когда меня переклинило. — Вот ты живешь себе спокойно, неосознанно игнорируя то, о чем и представления не имеешь. Потом тебя резко толкают в эту область и накрывают куполом, чтобы у тебя не было шанса выбраться обратно. И тут ты начинаешь обращать внимание на то, что ранее тебе было недоступно. Сначала ты слышишь о том, что здесь происходит, какие-то истории. Затем ближе знакомишься с представителями тех, кто в этой области находится давно. А после добиваешь себя тем, что видишь, буквально наблюдаешь за тем, что и олицетворяет собой эта область. — Боже, — ахнула Оля, — Кир, что, видел, как вы с Владом…? Я этого ей не рассказывал. Но и отнекиваться не собирался. Все же ей нужно собрать всю картину целиком. — Да. Мы целовались в машине. Очень страстно. Прямо напротив студии. — Так вас оказывается три дурака, а не два. — Оль, пожалуйста! — Тише-тише, — пальцы зарылись чуть сильнее и принялись массировать кожу, призывая к спокойствию. — Ну так что там с твоей областью? — Так вот, ты все это видишь. В то же время понимаешь: деваться тебе некуда. Возникает вполне логичная мысль: хочу так же. — И с тем, с кем удалось познакомиться поближе, — подхватила та. — Да. Именно так. — И сделать тому так же хорошо, как делал предыдущий? — Да, — уже чуть тише ответил я. — Но зачем? — Вот этого я и не могу понять. Я приподнялся, выпутываясь из пальцевых объятий. Крутанулся на стуле, чтобы быть лицом к Оле. Та смотрела на мой вновь опустошенный бокал. Я отодвинул его, показывая, что добавки мне пока не нужно. — Я не знаю, Оль. Всю неделю думаю и не могу ничего придумать. Киру незачем что-либо кому-то доказывать. И сравнивать себя с Владом тоже бессмысленно. — А ты у него спрашивал? — Что? — Ну, — из девушки вырвался смешок, — ты не пробовал с ним поговорить? — Поговорить? — Боже, Саш, ты вроде не тупой! — Не тупой, — тут же выпрямил спину я, опираясь на ладони, которые расположил между разведенными коленями. — Но при этом сильно тупишь. Ты всю неделю ходил в своих додумках, мучился от дискомфорта на репетициях и захлебывался своей газировкой, почти уничтожив наш месячный запас. Но просто поговорить — это мы не знаем, что такое, да? По ней было видно, что я стриггерил что-то, что ее до этого сильно тревожило. Она закипала, и причем конкретно. Потому что вдруг нависла надо мной и стала представлять из себя нечто угрожающее. Вызывающее желание прямо сейчас встать и пойти делать все, что она скажет. — Александр Порохов, почему ты ждешь первых шагов только от Кира? Сначала ты ждал, когда он привыкнет к тебе. Потом — когда осознает то, что к тебе испытывает и откроется сам. Теперь — когда он приползет к тебе извиняться за то, что был неправ? Да даже с Владом… В общем, хочешь, я открою тебе глаза пошире, чтобы ты получше рассмотрел, в какой пиздец сам себя затянул? — Давай, — мой голос дрогнул, а голова вжалась в плечи. — Будет больно. И обидно. И извиняться я не планирую, — предупредила она. — Я понял. А понял потому, что прекрасно это знал. И, вероятно, подсознательно предвидел такой исход, и поэтому ходил в клуб всю неделю. Ждал, когда, наконец, мне проедутся по мозгам. — Ты ведешь себя, как нерешительная девчонка, и я, если честно, не понимаю, почему ты вдруг изменился. Сначала ты не мог бросить Влада, оправдывая ваши недоотношения сексом по дружбе для физического здоровья. У Влада же и пошел на поводу, когда он попросил тебя сыграть в его постановке. Ладно, за это ему спасибо, ведь ты встретил Кира. Парень сумел открыть для себя ту самую новую область, о которой ты твердишь, принял свои чувства к тебе и даже в открытую о них сказал. Поцеловал тебя, в конце концов! А затем просто ляпнул что-то, не подумав. Ты же, мало того, что ничего не делал, пока он сомневался в себе, а просто выжидал и сводил его с ума, так теперь решил сыграть в обиженку, не разобравшись до конца ни в нем, ни в себе самом! Так, может, пора вспомнить, что у тебя тоже есть яйца, и перестать строить из себя принцессу, которой попадаются одни мудаки? Оля резко отстранилась и села, громко выдохнув. Ее уставившиеся на меня глаза не предвещали ничего хорошего, а сдвинутые к переносице брови знатно мотивировали. — Поднял свою задницу, — спокойным ровным тоном произнесла девушка, которая вселяла в меня страх и благоговение. — Пошел вон отсюда. И не возвращайся, пока не поговоришь и не исправишь всю ту херню, что наворотил. — Понял. — Да мне плевать, что ты понял. Пошел. Прочь. Она вскинула руку и пальцем указала на дверь, отвернувшись к бару. На меня больше не смотрела. Ни пока я поднимался, ни пока шел к выходу. Мы оба знали, что она совершенно серьезна. И при этом искренне за меня переживает. Но мне не хватало этого пинка, ведь только после ее слов я понял, насколько погряз в жалости к себе. Оля не умела выбирать слова. Но умела делать так, чтобы с тем, что казалось ей не справедливым, как можно быстрее разобрались. Именно поэтому я доверил ей управление клубом. И именно поэтому я доверил ей место лучшего друга в своем сердце.