квинтэссенция

… На следующий день Юлька Чикина заходит в кабинет со смущенной улыбкой и даже не сказав «Здравствуйте», занимает свое место, утыкаясь в телефон. Кира не подает признаков жизни, выписывая что-то на бумаге и смотря строго в стол. Признаться честно, они обе смущаются, бояться смотреть друг другу в глаза и лишний раз шевелиться без повода. Спустя пять минут Юлиных грез об их поцелуе, бабочек в животе и прикрытых от смущения глаз, в кабинет врывается Кристина, которая грустно кидает на парту портфель и разглядывает Злату, у которой синяк на запястье, а сама девчонка сидит чернее тучи, записывая что-то в блокнот. Она без колебаний сообщает Кире, что они со Златой опоздают на химии, а потом уверенно подходит к девчонке, таща ее за руку на выход: — Поговорить надо. Злата, все еще смотря исподлобья, плетется за ней, и когда они оказываются в туалете, поднимает на Захарову запухшие от слез глаза, складывая руки на груди. — Злат, — вздыхает девчонка, опираясь на стену спиной, — я не хочу, чтобы все закончилось вот так. — Это ты со мной не разговаривала, — спокойно и обреченно произносит ее девушка. — Потому что я злилась на тебя. Ты себя гробишь, еще и, блять, в толчке с этой Олесей, — на чужом имена Кристина строит противную гримасу, поджимая губы, — я просто не хотела, чтобы ты губила свое здоровье, а ты мне обещала. — Я знаю, — всхлипывает та, опуская голову, — но ты не поймешь, Кристин. Ты это все не поймешь. Кристина Захарова прямо сейчас попадает в ловушку, из которой тяжело выбраться. Ее образ глупой девчонки без эмпатии, коей она не является, бьет ее прямо под дых, когда ее девушка вдруг начинает плакать и машет головой, не в силах рассказать о том, что по ее мнению, Кристина с ней не разделит. Она ее обнимает, гладя по голове, пока Злата уже крупно плачет и шепчет: — Я пойму, все пойму. Только объясни мне, а? Злата сопротивляется, боясь сознаться в правде, которая съедает ее изнутри. Еще долго мнется, каждый раз начиная задыхаться, и в конце-концов, шепчет: — Ты понимаешь, мне нельзя весить больше сорока шести, — отстраняясь и смотря в глаза, — я не могу. — Но ты же и так красивая! Какая разница? — Дело не в красоте, — уже истерически посмеиваясь, — она меня заставила поверить в то, какая я жирная, — всхлип, — что я должна быть, как она. И все это время, мне было так тяжко, блять, Кристин, — девушка закрывает ладонями лицо, пока Захарова рассматривает ее, приобнимая за плечи, — есть при тебе, чтобы ты не переживала, а потом каждый день приходить домой и взвешиваться. Она же меня ненавидит! — Кто? — Мама! — Что «мама»? — непонимающе пялится Захарова, хмуря брови. И Злата плачет еще крупнее, просто падая и повисая на Кристине, пока та ее держит в своих руках и аккуратно обнимает. — Она взвешивает меня. Каждый день, — всхлипывая и начиная трястись, — а я, я не могу поправиться! Иначе она меня накажет. Кристина от шока долго вглядывается в лицо своей девушки, бегает глазами туда-сюда и закусывает губу, матерясь про себя. — То есть, это все из-за нее? На это Злата истерически смеется сквозь свою истерику и поднимает рукав кофты, показывая новые синяки, поверх которых красуются царапины женских длинных ногтей, и снова едва не задыхаясь, говорит: — Вы отобрали у меня таблетки, вчера она меня взвесила. — Блять, — Кристина начинает реветь, хватая лицо Златы обеими руками. Она ее разглядывает, а потом вдруг всхлипывает, и будто не своим голосом, спрашивает, — Почему ты мне ничего не говорила? — От этого легче бы никому не было. Крис, это страшный человек, просто поверь мне, ладно? Она подписала госпитализацию в психушку только чтобы не признавать, что сама же опоила меня мочегонным перед конкурсом, — девчонка смотрит в глаза и переходит на несколько тонов ниже, — я провела там почти все лето. А она делала вид, будто не знала никогда. — Господи, боже, блять, — причитает Захарова, закидывая голову и размышляя, что делать, — я же просто хотела, чтобы ты не занималась этим. — Я знаю! Но я не могу, понимаешь? Сначала, — Злата застывает, подбирая слова, — она контролировала меня. А потом я к этому привыкла, и сама чувствую, что мне все это надо. Но даже если бы я хотела бросить, Кристин, я не могу. Пока что не могу. — Мы что-то придумаем, — она обнимает свою девушку, попутно целуя в лоб, гладит по спине и говорит, что все будет хорошо. Возвращаясь в класс, Кристина Захарова выглядит злее и взволнованней, и пусть она услышала далеко не то, что хотела, да и без единого извинения, она крепко держит Злату за руку, сжимая челюсть. А Кира за этим наблюдает, ничего не говоря и радуясь, что на одну проблему в ее бренной жизни стало меньше. Правда вот, вторая проблема сидит прямо по курсу около прохода и очень нагло, какого-то черта, играет в Роблокс. Кира это видит и слышит, но сдерживает себя, потому что иначе она Чикину не отругает, а просто задушит посреди кабинете. Учительнице думается, что это наглость — вчера с ней целоваться, а сегодня так неуважительно не слушать про органическую химию, которая Кире, вообще-то, не всралась. Она молчит, иногда громко прокашливаясь, и тогда Юлька Чикина становится немного тише, не так громко бубня себе под нос какую-то ересь. Когда пара химии заканчивается и все уходят на перемену, Кристина Захарова остается в кабинете одна наедине с Кирой, пристально смотрит ей в глаза, пока химичка делает кофе. — Вы мне друг, Кира Андреевна? — слишком серьезно для себя спрашивает девчонка, подходя ближе. На это заявление Кира лишь приподнимает брови, удивленно вытягивая лицо, а потом хмурится: — Предположим, — откусывая какое-то завалявшееся в подсобке печенье. — У меня проблемы со Златой. — Она тебе рассказала про маму? — с легкой победной улыбкой. — То есть в курсе вообще все, кроме меня, да? — Нет, в курсе только я и ты. Только я не знаю, что ты от меня хочешь, мать Златы конченная, это и ежу понятно, — разводит руками учительница, горько улыбаясь, — только вот даже я ее боюсь. Мне тут бы не лишиться отработки и сессию не завалить, раз уж мы с тобой друзья. — Ну, вы же умнее и взрослее! Как сделать так, чтобы и Злата начала нормально есть и мамка ее не пиздила? — Она ее бьет? — А вы не знали? — на что Кира отрицательно машет головой, вздыхая и опуская взгляд в стол. И вот: перед Кирой открывается первая педагогическая дилемма. Видя факт морального насилия, зная факт физического, и прекрасно осознавая все риски, она не может сделать буквально ничего. Опека испортит жизнь Злате, разговор с ее матерью испортит жизнь Кире и школе. Ребенок страдает, все вокруг об этом знают и ответственность лежит на Кире, но она просто разводит руками, желая задушиться. И кто знает, может, если бы не Захарова, девчонка бы уже давно не была в живых. — Ее мать мы не победим, — размышляет вслух учительница, — Злату она тоже контролировать не перестанет. Надо сделать так, чтобы Злата оставалась в виде скелета и при этом ела, — заключает она, складывая руки в замок. Кристина ставит стул прямо напротив учительницы, усаживаясь поудобней, кладет локти на стол и внимательно ее рассматривает. — Отлично, как это сделать? И Кира задумывается, смотря прямо на девчонку. — Когда у меня была девушка-анорексичка, помог один метод, но я не знаю, сработает ли он на Злате. — Девушка? То есть вы все-таки лесбиянка? — Захарова! Мы эту тему восьмой месяц мусолим, — вдруг строго и как-то осуждающе смотрит Кира, — непонятно до этого времени? Тебе? — Да я прикалываюсь. Что за метод? — Каждый день я выводила ее заниматься спортом. Выматывала до такой степени, что ее устраивало количество сожженых калорий, и это занимало много времени, так что она мало думала об этом всем. Мы бегали по часу, потом делали тренировки. — Каждый день? — Да, Захарова. Ты выдержишь, — усмехается Кира Андреевна, — только в этом методе обязательно надо упоминать, сколько калорий она сожжет. Примерно это она и наедала, типа уходила в ноль. — Поняла, — кивает девчонка, — спасибо, — Кристина молчит, долго размышляет стоит ли спрашивать, а после с жутко довольной лыбой говорит, — Кира Андреевна, а что вы вчера с Чикиной сделали? Больно она довольная. Кира тут же резко поднимает голову, так же нагло улыбаясь в ответ, и цедит: — А тебя не интересует, почему она написала «Шлюха» на моей двери? — Ну, Юлька у нас конченная, — мило лыбится Захарова, уже нажимая на ручку той самой двери и ехидно улыбаясь. Кира знает, что та прекрасно догадывается о произошедшем. И скорее всего сейчас обо всем узнает из первых уст, но тем не менее, вовсе не злится, потому что несколько часов назад обо всем из первых уст узнала Виолетта, которая даже ударила Киру от шока. *** Столовую наконец открывают именно в эту злополучную пятницу, и вся орава, конечно же, плетется туда, чтобы обожраться булками. Как и Юлька Чикина с друзьями, в том числе и Златой, усаживается за их любимый стол, улыбаясь себе под нос. Мирослава под это цирковое представление лишь переглядывается с Даней, который ей утвердительно кивает, а Злата непонимающе на них косится, все еще слегка зареванная. Когда к ним поспевает Кристина с порцией чая, те кивают ей на Юльку, после чего более смелая Захарова прокашливается, усаживаясь рядом и обнимая Юльку за плечо. — А ты нам ничего рассказать не хочешь? Юлька испуганно поднимает глаза на ребят, ища хоть в ком-то поддержку, но те непреклонны: смотрят на нее так, будто все знают. Она тушуется, резко краснея, делает вид, будто ей не о чем говорить. Но Мира подвигается впритык, говоря: — Ты вчера осталась там на растерзание. Назвала ее шлюхой. За такое Кира должна была тебя уничтожить, а вместо этого мы получаем Чикину, которая вылезла из сопливой анимешки, — Даня на речь своей возлюбленной хохочет, прыская в кулак. — Пойдемте, покурим, — вдруг говорит Чикина, поднимаясь и резко впечатываясь коленями в лавку, чуть не падая. Когда ребята выходят на улицу, Чикину обступают со всех сторон, словно коршуны. Она подкуривает сигарету, тяжело вздыхая. А Злата вдруг спрашивает: — А мне кто-то объяснит, что происходит? — Господи! — не выдерживает Юлька, — Я влюблена в Киру! Мирослава против, Кристина надо мной издевается, а ее лучшая подруга вчера дала мне пизды! — Ебать, — все, на что хватает Златы, которая выпячивает глаза и пялится на Захарову. — Так че хоть вчера было? — подает Даня голос, улыбаясь и подмигивая подруге. — Ничего! Ничего не было, понятно? — откровенно врет Чикина, пытаясь оправдаться. Ей, по правде, страшно терять друзей, тем более сейчас. Мира возненавидит ее, а Кристина останется в стороне, она потеряет Даню и последнюю поддержку в своей жизни, как сама же и думает. На кону между правдой и дружбой Чикина выберет до последнего держаться за них, потому что больше всего боится одиночества, которое и без того часто ее настигает. Но тут Мирослава подает голос, заметно грустнея: — Юль, я была против, потому что она — взрослая, а ты еще ребенок. И она не самый сказочный человек, поверь, уж я то знаю, — вздыхает девчонка, горько улыбаясь, — и я просто боюсь, что она разъебет тебя в лепешку и ей ничего за это не будет, ты понимаешь? — Понимаю, — выдыхает Чикина вверх, — только складывается все совсем по-другому. Кажется, она совсем не хочет делать мне больно. — Бля, можешь нормально рассказать? Ты же вообще молчишь о ней постоянно, — встревает Захарова, подкуривая уже вторую по счету. — Она меня поцеловала, — вдруг вырывается изо рта само по себе, а потом Юлька вдруг открывает от неожиданности рот, как и все остальные, — и это взаимно. Тут же, не пойми от чего, Юлька начинает крупно реветь, утирая слезы. В ней перемешиваются все чувства разом: проблемы, навалившиеся из ниоткуда, Кира, страх и полные шока глаза друзей. Она думает, они в ней разочаровываются со скоростью звука. — Ахуеть, — шепчет Мира, тут же улыбаясь, — так это взаимно, блять? — Да, — орет в слезах трясущаяся Чикина уже в объятьях Кристины, — и это правда я написала. Потому что подумала, что она там ебется! — А вы обсуждали ваши отношения? — спрашивает Свердлов. — Мы не можем встречаться, потому что она училка, — и снова рыдает, уже заикаясь. Злата лишь хлопает глазами, смотря, как все обнимают зареванную Юльку, смущенно лыбится и сама тянется к ним. А потом тоже начинает реветь, пока никто не понимает, почему. Девчонка на вопросы объясняет: — Просто, — утирая курткой слезы, — это была бы я, если бы не Кристина. Только мне бы она сделала больно, конечно. — Ты что, тоже сохла по ней? — удивленно орет Захарова, тут же меняясь в лице. — С первого дня, — смеется Златоусова, — слава богу, прошло потом. — Это какой-то ебнутый день, — заключает Кристина, не веря и вертя головой из стороны в сторону. Юля плачет от переизбытка эмоций, а Мира еще добрых пять минут ее успокаивает, говоря, что все в порядке. Все еще пытаясь Чикиной донести, что она не перестанет с ней дружить. А та, заикаясь, бесконечно извиняется, сама не зная за что. Но чувствуя себя теперь свободной, она не может нарадоваться, потому что это тема сидела в ней так много времени без возможности с кем-то поделиться, что становится страшно. *** На четвертом уроке Юлька сообщает Марине Евгеньевне, что покинет их общество, сама же плетется на второй этаж и, крестясь, заходит в кабинет. Кира Андреевна пишет какой-то конспект, что на нее совсем не похоже, задумчиво перебирая листы учебника. — Я ничего не успеваю, — причитает она себе под нос, даже не здороваясь с Юлей. — Что происходит? — непонимающе тянет Чикина, усаживаясь абсолютно точно рядом сбоку от учительницы и заглядывая в записи. — Происходит моя сессия. — Так там не только с английским проблемы? — Если бы! Между прочим, из-за вас, спиногрызов, все, — вздыхает химичка, убирая волосы от лица, — надо написать все конспекты за год по методике преподавания химии, еще надо дописать диплом, а потом его защитить, педагогика — это вообще, — машет она рукой, чертыхаясь себе под нос, — вместо того, чтобы все это делать, подтирала сопли малолеткам. — О боже, — только и выпаливает Юлька, хохоча. — Ага, — Кира смотрит злостно, исподлобья, — либо меня отчислят, либо уволят. — Ладно, с английским щас решим, давайте свои тесты, — Юлька отбирает у Киры телефон, принимаясь быстро что-то тыкать на экране. Она решает все настолько быстро, что Кире, наблюдающей за этим краем глаза, даже не удается прочесть задание. И пока Юлька увлечена своим любимым предметом, Кира пишет конспект, даже не пытаясь ровно выводить буквы. Она просто строчит, перескакивая от страницы до страницы, что-то списывает из книги, а что-то додумывает из головы. — Я написала все, — кидая чужой телефон на стол слишком резко и откидываясь на спинку. — Там еще четыре эссе, — Кира даже головы не поднимает, продолжая выписывать. — Готово, — Чикина лыбится, потому что знает, что сейчас произойдет. Кира поднимает голову, неверяще глядя. Поднимает брови и улыбается так, будто Юля в чем-то ее поддела, долго смотрит, подпирая подбородок рукой. — Что, не верится, что я не тупая? Все тесты на сто баллов, — она улыбается победно, слегка растягивая губы. — Молодец, — вздыхает учительница, улыбаясь в ответ, — и я никогда не думала, что ты тупая. — Ты говорила, что я тупейшее чмо на планете! — Нечего было себя вести, как идиотка, — Кира тоже откидывается на стуле, потирая уставшие глаза. Они друг на друга смотрят. Пытаются поговорить глазами, просто улыбаясь, и Юля тянется за своей одноразкой в карман, а потом встает, проворачивая ключ в двери. — Это гормоны, наверное, — она издает смешок, усаживаясь обратно. — Хочу надеяться. Кира смотрит ей в глаза, разглядывая там каких-то чертей, смущение и невероятную уверенность в себе. Она теперь, наконец, видит Юлю повзрослевшей. — И кстати, я навела справки. У тебя нет и не было никакого отчима-иностранца, никогда. А значит, ты просто умная. Такая, как и все, Чикина. Юлька закусывает губу и отводит взгляд в сторону, про себя смеется и одновременно с тем злится, потому что она не ожидала, что ее замысел так легко разнесут в пух и прах. Смеется, пытаясь привести в порядок дыхание, возмущается слегка и говорит: — Какой кошмар, — театрально закатывая глаза, — я, получается скучная. — Любить и разбираться в чем-то — это не скучно. — Ладно, каюсь. Я просто хотела съебаться в Америку. — До сих пор хочется? — вдруг с вызовом спрашивает учительница, глядя на нее в упор. А Юлька усмехается, понимая, к чему та клонит, и вместо ответа лишь вертит головой, смотря ей в глаза в ответ. — Поступлю, куда возьмут со своими баллами. А там, как пойдет, лишь бы от матери съебаться, — пожимает плечами девчонка. — Кстати, я могу поговорить с Людмилой Леонидовной. Может быть, как-то очень слезно упрошу ее подготовить тебя к русскому перед ЕГЭ. — Да не надо, я пробники на семьдесят стабильно пишу, — улыбается Юлька, а Кира, в этот момент включающая свой айкос, резко останавливается, от шока выпячивая глаза. — Ты издеваешься? — уже со злостью, — Я тебя убью, я тебе клянусь, — на что Юлька просто хохочет, — То есть я огребаю за твои оценки, чтобы узнать, что ты просто так пишешь любые контрольные на два? — Это вообще отдельная история с ней! — отнекивается Чикина, — Она собрала комиссию, чтобы не принять меня в десятый класс и отправить в ПТУ. С тех пор я выше двойки из принципа не пишу, ей-то тоже статистика портится. — Язва малолетняя. — Да, — улыбается в ответ и хватает из чужих рук айкос, чтобы затянуться. — Я тебя, Чикина, ненавижу, — с улыбкой и без капли злобы произносит химичка. В кабинете их голоса отдают эхом, а полумрак из-за выключенных ламп добавляет атмосферы загадочности и таинственности. Юля возвращает айкос в руки, нарочно задерживаясь и пытаясь ощутить Киру хоть чуточку ближе. Она усмехается на чужие слова, а Кира хватает ее кисть, просто удерживая в своей руке. И в этот момент она забывает обо всех своих проблемах. — Когда сессия заканчивается? — Сдать все надо до понедельника. И шашлыки эти еще, — вздыхает Кира, вспоминая. — Я придумала кое-что.