mon bébé

      Алые паруса. По традиции — самый запоминающийся день лета. Каждый год города помладше собираются, чтобы как следует оторваться. В прошлый раз младший Романов с Московским купались в канале Грибоедова, пока Норильск смог завести чужой катер и обслуживал на нем Балашиху. Два года назад ребята подружились с выпускниками. От них впридачу досталась бутылка водки и ключи от машины, на которой Данила чуть не врезался в Александровскую колонну. Пускай Дениса сопровождали хлопотливые звонки папы с расспросами, все ли в порядке, надо ли его забрать, где он находится — это был самый беззаботный, вследствие желанный день июня. Напился, кстати, а вернее, нажрался в тот вечер с выпускниками Данила так, что его тошнило у парадной дома Романовых очень долго. Слава Петру, что Александр в тот день уехал ночевать в дом на Петроградке, а не остался после литературной гостиной на Дворцовой.       Не подумайте, Саша не был против ночной прогулки по Рубинштейна, например. Более того, в белые ночи гуляй, сколько влезет. На то они и белые. Выпить по коктейлю в баре с друзьями? Пожалуйста. Просто отпишись. Собираетесь отметить день рождения Александра Сергеевича? Конечно, я пойду с тобой.       Но не забывай, что Санкт-Петербург — город праздничный, однако с явными признаками беспокойства, особенно в моментах, касающихся своего ребенка. И периодически у отца включается режим беспричинной тревоги, во время которой расслабиться до конца у тебя не выйдет, ибо раз — Романова знает весь город, а Шура Думский этот город держал и держит. Если он захочет что-то узнать — узнает, если захочет найти — найдет, а если захочет закопать — зако… Ну, это уже совсем другая история. Во-вторых, и впрочем, основополагающим является факт того, что у северной столицы, в отличие от Москвы, гиперфиксации на контроле не было. У Петербурга есть пунктик на гиперзаботе.       «Дорогой, когда ты приедешь? Я переживаю».       «Милый, я не могу уснуть, когда тебя нет дома. Приезжай скорее, хотя нет, я заберу тебя».       «А что это за голос сзади? Я его знаю? Будь добр включить видео, сейчас же».       И даже сейчас младший Романов чувствовал подвох. Его папа, который к мероприятиям, где собираются другие города (Челябинской области в особенности) относился с большей осторожностью. Однако за пару часов, проведенных в компании, Денису не поступило даже СМС. Да и провожал старший абсолютно спокойно. Как обычно, пожелал хорошего вечера и напомнил о соблюдении правил этикета. Однако! Петербург ненароком обронил два слова о завтрашнем походе к доктору, о котором Мурино узнал за полчаса до выхода. Вот оно что.       Долгожданное веселье пока не началось. Все по традиции сидят в баре. Молчаливого Дениса отрезвляют восторженные друзья. Напоминают, какой крутой его папа. Какую классную вечеринку он организовывает из года в год. Однако внутренней суеты подобного рода фразы не убавляли. Романов с долей тревоги и легкой истеричной улыбки мял край пиджака и рисовал круги по полу своими ботинками. Расслаблению способствовал дружелюбный разговор с Воркутой. Она настолько искренне восхищалась исторической ценностью любого здания в северной столице, с такой же силой любила стихи Есенина и новый сингл инстасамки. Беседу пришлось приостановить, в силу настойчивой вибрации, доносящейся прямиком с кармана блейзера. Денис посмотрел в телефон и…       Блядь.       — Алло?       — Милый, я попрошу тебя обратить внимание на время. Пора домой, — Александр Романов в своей истинной манере. Ведет диалог ласково и нежно. Спокойно и непринужденно, будто ничего не случилось, хотя у Дениса внутри сейчас происходит завязка внутренней трагедии.       — Пап, ну все остаются: Балашиха, Амурск… Ты меня единственного гонишь спать, — Романов-младший дулся, как обиженный ребенок. Ну да, он и есть ребенок, которого обидели. В таких случаях Мурино сразу бежал в объятия Санкт-Петербургу, а тут… А тут непонятно, что делать. И ведь Денис не то чтобы расстроился. Глубоко внутри он понимал, что такая ситуация произойдет, просто не хотел верить в нее.       — Дорогой, я понимаю, как тебе неприятно, но завтра нам надо пройти диспансеризацию. Ты же хочешь, чтобы твои жители могли ходить в больницу, правда?       И самое обидное то, что Денис ставил отца в известность о своем ночном rendez-vous как минимум за неделю. Все согласовал, получил заветное разрешение на времяпрепровождение. Почему папе надо было поставить медобследование именно на завтра? Он же прекрасно понимал, как сильно его ребенок хотел провести этот вечер. Наконец приехали все самые откровенно отбитые: Озерск, Норильск, Магнитогорск, в конце концов. Он напивается быстрее всех и творит ерунду.       Мало того, почти никто из его друзей не ходит к доктору с родителями… Конечно, так спокойнее, точно не запутаешься в какой-нибудь регистратуре или кабинетах, однако… А кому вообще так спокойнее?! Мурино или же Питеру?       — Папа, нет, — четко, не повышая голоса, отрезал Денис.       Самому от этой фразы стало дурно. Сердце на секунду сделало остановку, а в горле неприятно дал знать о себе густой ком. Такое высказывание в сторону родителя было редкой практикой, и его последствий нельзя предугадать… И пусть на другом конце трубки повисла тишина, словно на Богословском, Романов-младший даже так почувствовал напряжение, которое распространялось с Петроградки прямиком к нему. Ну, а что молчишь? Раз начал, давай, продолжай.       — Я никуда не поеду. Я уже достаточно взрослый, чтобы решать, когда мне надо уходить.       — Денис… — тяжелый вздох. — Милый, прошу тебя, давай не будем капризничать. Я жду тебя дома как можно скорее.       — Я никуда не поеду! — и тут Денис действительно перешел невидимую грань Романовых. То, что не дозволялось в их семье ни при каких обстоятельствах. Даже во время самой сильной обиды, самой неприятной ссоры — нельзя кричать друг на друга.       — Папа, ты же очень злишься на меня… Почему ты не ругаешься, как дядя Юра на Сережу?..       — А зачем мне повышать голос? Разве это приведет к чему-то толковому? Если все можно спокойно обсудить, обняться, и все станет хорошо…       От страха и злости Денис бросил трубку. Он просто боится предположить, какой вынос мозга его ожидает утром. Впрочем, это уже не так важно. Все с трепетом ждали этого дня, нет смысла портить себе настроение.       — Зачем папа звонил? — поток мыслей перебил воодушевленный Данила, неспешно потягивавший виски с колой.       — Да ничего, достал уже… — Романову досадно. Ему неприятно ссориться с родителем, в отличие от Московского, который с периодичностью нарочно выводил отца. Александр Петрович же считает, что любые выходки идут из-за потребности во внимании, но об этом позже.       — Зря ты так. Классный у тебя батя. Добрый и веселый, — внезапная вспышка в виде эха Магнитогорска удивила обоих. Пусть не вслух и не при отце, но к Питеру он относился хорошо.       Сережа много раз наблюдал их взаимодействия с Денисом и в глубине души немного завидовал. Конечно, Юра тоже прикольный отец. И на самом-то деле такой же гиперопекающий. Просто его забота имела немного иной оттенок. Скажем так, Челябинск, на правах бати, Сереге подзатыльник прописать может. Не растает. Но вот если кто-то позволит себе бортануть плечом чадо Челябинска — Юра пойдет убивать. Да и в футбол они часто гоняют играть. Только Сереже никто не будет дуть на ссадину разбитой коленки. А Денису будут. Денису и поцелуют эту коленку, и зеленкой помажут, и до конца дня будут приговаривать: «У собачки боли, у кошечки боли, а у моей северной лапочки не боли». Конечно, с Романовым возились, будто он малое дите, но даже Татищеву порой хотелось, ну, чтобы его там это, приобняли, может, но чуть-чуть, без телячьих нежностей, он же не баба, в конце концов.       — Это он для тебя классный, — фыркнул Денис, повернувшись лицом к городам.       — Об тебя пытались затушить окурок ради прикола? — Мурино лишь с недопониманием оглядывал Магнитогорска. Его, казалось бы, риторический вопрос поставил в смятение.       — Или, может, на тебе тренировали удары, чтобы защищаться от местной гопоты? — Романову с Московским стало даже неловко. По сравнению с Татищевым, они действительно сахарные детки.       — Нет? Тогда будь благодарен за то, что имеешь, пижон… — бросил плетущийся к бару Магнитогорск, параллельно сбрасывая пепел на улицу.       — Забей, это же Серега… Он пончик от пышки отличить не может, — подбадривал стоящий рядом Московский.       — И Рококо от Барокко… — надменно цокнул Романов. Это у него от папы.       — Че?       — Да ниче, забей, — м-да, не зря говорят, «Химки — сын своего отца».       Атмосфера максимально располагающая. Свежий воздух аккуратно трепет волосы. Джазовая мелодия доносится приятным негромким шлейфом. Посторонних нет, только свои. Впереди еще целая ночь. Тогда и смысла нет переживать. Папа же не может прийти сюда.       — Это что, Санкт-Петербург?! — восхищенный визг Воркуты услышали даже лебеди в Парке Победы.       БЛЯДЬ.       Оцепенение настало мгновенно, словно миллион ядовитых игл пронзили тело Романова. Он на секунду забыл, как дышать, пока обжигающая рука не легла на плечо. Денис оборачивался с таким ужасом, будто за ним пришли большевики. Глаза с пятирублевую встретила мягкая улыбка, излучающая тепло и радость. Неужели отец не отдавал себе отчет в том, что сейчас делает?       — Дорогой, пойдем домой? — такой бархатный, такой сладкий и умиленный голос.       Саша — олицетворение всего самого спокойного и мирного. По его собственным ощущениям, он пришел забирать ребенка с детского садика, который утомился и хочет спать, вот поэтому так и тянет «устраивать концерт». Романов-младший чувствовал, как у него горели уши, а щеки залились алым цветом. Он забыл, как говорить.       — Александр Петрович? — Химки не ожидал увидеть здесь Петербург, по собственному ряду причин, однако, благодаря ему, Мурино успел оглянуться и понять, что никто даже не обращает на него внимания. Все уже успели словить подшофе и быть занятыми своими делами. Даже Воркута находилась в стороне и безуспешно пыталась поджечь сигарету.       — Данечка, а папа знает, что ты здесь? — тихо произнес Романов, слегка наклонившись, дабы быть на одном зрительном уровне с Химками. Старая привычка, сохранилась с семидесятых. Приходилось садиться на корточки, ведь у Дениса вечно тек нос, а подтирать сам он его не умел.       — Знает, Александр Петрович, знает, — Данила закатывает глаза и нервно давит псевдоуверенную улыбку. Он понимает, что Романов знает, что он врет.       — Дядя Саша, — Петербург улыбнулся, дотронулся пальцем до кончика носа Химок, чем заставил его слегка покраснеть.       С Данилой никогда не нянчились. Но игру ведет Петербург, и он только начал. Наклонившись еще ближе к уху, Романов прошептал:       — Я не скажу Михаилу Юрьевичу, что ты здесь, если дашь обещание, что не будешь кататься в нетрезвом виде.       Данила нервно сглотнул и судурожно кивнул отцу друга. Слава богу, что пронесло. Образ Санкт-Петербурга моментально смягчился, однако доверять, а уж тем более лучше относиться он к нему не стал. Мурино хороший, без вопросов. Но с каких пор Химки вообще должен быть позитивно настроен к человеку, который так варварски крадет внимание его отца?       — Ну хорошо. Ладно, — оглянувшись еще раз, Александр кинул легкую улыбку. — Мы поехали, до свидания, детки!       Младший Романов стал цветом доходного дома Басина. Слава богу, он успел незаметно сунуть руку в карман пиджака, иначе папа взял бы его ладонь в свою. За весь путь от бара до автомобиля Денис не мог осознать, что эта ситуация происходит в реальности. Его папа, которого все знают, как главного кутежника, забирает его с вечеринки, словно с продленки. Учитывая то, что он лояльно относится к таким посиделкам, не в восторге от шумных, но Алые паруса раз в году, что сейчас-то произошло?! В момент приближения к автомобилю, Денис бесцеремонно отбросил руку отца со своего плеча, будто отшвырнул от себя грязную тряпку.       — Кажется, у кого-то минорное настроение? — спросил Саша, постукивая кончиками пальцев о руль иномарки.       — Зачем ты пришел? — прорычал младший.       — Ты бросил трубку, — Петербург непреклонен. — Я начал переживать. Что тебя так возмутило? — автомобиль плавно тронулся с места.       — Папа, ну ты же сам постоянно говоришь о праздном Петербурге, о том, какая классная у нас улица Рубинштейна, о том, что Питер вертел Москву на х… — на очередной всплеск эмоций Денис не решался, однако он был максимально близок, чтобы в скором времени сорваться.       — Денис! — Саша голос не повысил, однако было очевидно, насколько он оскорбился даже попыткой сына выругаться.       — Ты понял меня, мой папа — самый веселый город страны, а я должен вечно ходить с включенной геолокацией и быть дома до одиннадцати, это нечестно! — хотелось разрыдаться, лечь на пол, биться руками и ногами. Слезы предательски зарождались. Мурино держался, как мог. Желания устраивать истерику не было. Но накал ситуации, ее несправедливости выводил из себя.       — Милый, геолокация — твоя безопасность. Если вдруг что случится, я всегда буду знать, где мой ребенок. И я же не прошу тебя быть дома ровно в одиннадцать. Ты можешь задержаться, это не страшно.       В душе Денис желал, чтобы голос отца стал хотя бы на один тон строже. Эта дружелюбная улыбка, приторная речь. Она только провоцировала плач и желание броситься в утешение.       — Но я искренне не понимаю тенденции кутить всю ночь непонятно где, непонятно с кем, — намек понят. Непонятно где — за приделами дома, непонятно с кем — в компании быдл… хулиганов, по типу Магнитогорска. — Ты живешь в таком большом и красивом доме, у нас есть и библиотека, и домашняя галерея. Приводи друзей, я совершенно не против. К тому же — я всегда рядом.       — В этом и дело, ты всегда рядом! — это был крик, с которого Саша действительно был в шоке.       — Дорогой, я не понимаю, почему ты повышаешь тон. В нашей семье так не принято. Давай мы успокоимся, подышим, почитаем и ляжем спать, — Петербург знал, что на любые детские выступления надо реагировать максимально снисходительно. Учитывая то, что они были почти возле дома. Засыпать в плохом настроение казалось Саше сущей дуростью. Романов смотрел на сына с таким большим сочувствием. Аккуратно протянул руку к голове Дениса, поглаживая затылок.       — Не трогай меня! Ты ничего мне не разрешаешь, постоянно таскаешься за мной, вечно контролируешь! — Денис, не дав отцу спокойно припарковаться, выбежал из машины в сторону дома. Саша такого действия точно не ожидал. Со вздохом, которое сопровождала еле слышимое "бл...черт" он бросил машину, догоняя сына.       — Я проявляю заботу, как любой адекватный родитель, — четко формулировал старший, находясь уже в доме.       — Ты следишь за мной! Меня никто отдельным городом и не воспринимает, исключительно как твоего сына! Химки уже отдельно от Москвы живет. А Когда вспоминают о Мурино, первое, что приходит на ум, — ребенок Питера. И приезжают ко мне, только для того, чтобы впоследствии съехать к тебе. Ты не даешь мне расти! — Петербург хотел, он правда хотел ответить, но словно ударом бомбы перед ним захлопнулась дверь в комнату сына. Романов так не хотел этого, он боялся больше всего на свете именно этой ситуации, что его родной ребенок не будет ему рад.       Как только прозвучал взрыв от захлопнутой двери, из соседний комнаты явилась статная белокурая фигура. Миша просто желал сделать сюрприз и практически моментально оказался у входной двери Романова после отъезда младшего на долгожданную вечеринку. А на любые Сашины: «Ты что, с ума сошел? А если бы Денис тебя увидел?», забавлялся, настойчиво преподнося в руки Петербурга коробку с тортом и бутылкой вина. И вообще, Московский активно отговаривал Романова делать задуманное, ссылаясь на периодические вспышки тревоги северной столицы. Это была всего лишь одна из них, и поддаваться ей не стоило. Увы, Романов с задачей не справился.       — Саш, оставь его, — послышался успокаивающий голос Московского из дверного проема.       — Хорошо среагировал. Услышал нас? — сказал опечаленный родитель. Саша прислонился лбом к двери, которая только что молниеносно закрылась перед его носом. Он тяжело вздохнул и устало закрыл глаза.       — Машину с балкона заметил, — продолжил Московский, подойдя к любимому и игриво проведя пальцем по линии его больного позвоночника. Саша повернул голову и безэмоционально посмотрел на Мишу. Московский же пока держался бодрым. Он лениво, словно эрмитажный пушистый кот, прошёл в сторону дивана, по-хозяйски развалился посередине и похлопал рукой по месту рядом с ним.       — Присядь. Бдением около его комнаты ты точно свою вину не искупишь, — Саша нехотя поплелся к нему и подсел, опустив голову.       — Переживаешь? — участливо спросил Московский, заглядывая в любимые, полные печали глаза.       — Ужасно. Я же… Я так боюсь, что с ним может что-то случиться. Больше всего на свете боюсь, что моему мальчику может быть больно. Я, главное, понимаю, что это вполне естественный процесс… Наши дети растут, вроде они уже не такие крошки, но… Но как накатывают эти ужасные картины. И у меня ощущение внутри, что с моим ребенком случится такое несчастье, если меня не будет рядом, — стал выплескивать всю накопившуюся тревогу и переживания за этот вечер. — Там еще был этот Магнитогорск… Малолетний уголовник. Ты в курсе, что его недавно поймали за продажей бог знает чего? — возмущённо произнёс Романов, глядя в глаза любимого и пытаясь увидеть в них хоть каплю понимания и поддержки, но не заметил. Миша был другого мнения об этой ситуации.       — Моя северная заря, ты зря беспокоишься… — мягко не согласился Московский, взяв его руки.       — Ты же сам не отпустил Данилу, — не унимался Саша.       — Не отпустил. Хотя обычно отпускаю. Да что уж там, он и не спрашивает, перед фактом ставит. Но сегодня он точно никуда бы не вышел. На прошлой неделе взял без спроса и разбил мне новую машину, — раздраженно сжал челюсти Московский. — Он у меня ещё малым отделался. — процедил сквозь зубы Михаил.       — А Даня разве не отдельно живет? — недоуменно спросил Романов. Его печаль и гнев спали, уступив место любопытству. История обрастала новыми деталями.       — Нет, конечно. Это он так перед сыном Челябинска выпендривается. Я бы не отпустил… Они же еще дети совсем… Но! Саш, ты точно перегибаешь, — повернул Московский тему обратно в нужное русло.       — Да, возможно, я и перегибаю, но только потому что беспокоюсь. И к тому же, после смерти отца за меня переживать особо некому было…       — Некому? — такой охреневший тон заставил Романова обернуться. — Саша, я ночами не спал, потому что ты отжигал на балах.       — Сам не пропускал ни одной светской посиделки, — Петербург съежился от подобной наглости. Он очень хорошо помнит, как Московский неспешно потягивал бокалы игристого в стороне.       — А ты уверен, что они мне были по душе? — ехидно изогнул бровь Московский.       — Конечно. Ты оставался до последнего.       — Оставался в стороне, — Москва выдерживает паузу. Это важная для них с Сашей пауза. И если бы Романов только понимал, с каким трудом Мише даются эти откровения. — У меня слипались глаза, меня еле держали ноги, но я стоял. Я наблюдал за тобой, — развел он возмущено руками. Последовал тяжелый вздох, после которого столица виновато и неловко опустил голову. — Потому что переживал.       — Ты? Переживал? — для Романова же это виделось анекдотом.       Нет, конечно, некрасиво было бы не упомянуть о сильной опеке Великого Новгорода. О том, как Сашеньку нежила Екатерина, будто своего собственного ребенка. Не спускала глаз Анна, с которой они вместе любили итальянскую оперу… Но, Москва?       — А почему тогда не запрещал мне так забавляться? — недоверчиво спросил Романов.       — Потому что ты был подростком, Саш… — сказал Московский устало, как будто ему надоело объяснять маленькому ребенку, что дважды два будет четыре. — Тебе все было в новинку, все казалось таким интересным… Это нормально. И запретный плод сладок — ты сам так говоришь, вот я и не… Но это не значит, что я не переживал. Любой родитель переживает…       — Ты не показывал этого… — вот именно поэтому для Романова этот разговор до сих пор кажется нереальным. Миша, который до определенного возраста виделся Саше эмоциональным инвалидом, оказывается испытывал в тот момент что-то еще, помимо неприязни?       — К сожалению, я не такой эмпатичный, в отличие от тебя. Поэтому Денису повезло. Он знает, что за него переживают. И мне очень жаль, что этого не чувствовал ты.       В голове Саши будто щёлкнул включатель и его осенило. Неспешно Романов встал с дивана, прихватив что-то из винного погреба, двинулся в комнату сына.       — Дорогой… — Романов неспешно перебирает волосы сына, словно хочет разбудить. Ровно до момента, пока его ладонь не скидывают.       — Я с тобой не разговариваю, — Денис показательно зарывается в подушке, не желая вести диалог, а уж тем более не рассчитывая на зрительный контакт.       — Мы можем помолчать, только подержи вот это, — ладошка в моменте стала неприятно холодной, чем заставила Дениса оторваться от накрахмаленной шелковой подушки, на которой еще не успели высохнуть капельки слез.       — Что это? — Денис из-за темноты не до конца может понять, что только что ему так нагло вручили в руки. И даже когда вглядывается, не верит. Алкоголь? — Зачем?       — Ну, а как же ты поедешь к друзьям на праздник без выпивки? Милый, пожалуй, нам прийдется провести серьёзную беседу и вспомнить правила поведения в обществе… — монолог Петербурга неожиданно перебивают сильные объятия. На шею бросился младший Романов, сильно обхватывая ее руками, чему Саша, конечно, сначала не поверил и только после пары секунд, крепко сжал в ответ.       — Пап, я… — и Денис вроде хочет что-то сказать. Попросить прощения за то, что накричал, сказать, что любит. Голос предательски начинает дрожать, и ему не дают этого сделать.       — Мой дорогой…       Это такое знакомое чувство, когда папа гладит тебя по голове. Покачивает из стороны в сторону. Такое важное для Дениса… Такие проявления любви имели особую значимость, ведь они прямое доказательство того, что перед папой можно быть кем угодно. Можно вести себя как угодно. Тебя все равно будут любить, несмотря ни на что.        — Я прошу прощения. Ты должен гулять и отдыхать. Ты же мой сын, — теплое дыхание обжигало шею Саши. И даже сквозь мрак Саша разглядел такую блаженную и обворожительную улыбку своего мальчика, который в ту же секунду подскочил к зеркалу, поправляя прическу.       Выглянув из двери, Петербург легким движением руки показал Московскому, что стоило бы спрятаться в соседней комнате, на что тот лишь ухмыльнулся и неспешно ушел. Проводив сына, уставший Романов сел на диван, куда позже приземлился Московский.       — Скажи честно, ты отправил его тусоваться, чтобы мы могли сейчас остаться наедине? — горячо произнёс Миша, нагло кладя руку на колено любимого. Губы Саши растянулись в провоцирующей улыбке.       — Какой ты догадливый…       Разбудило Романова шабуршание и тихое: «Тихо… Ик… а то папа проснется, нет, Даня, сними ботинки, в обуви спать неприлично». «Да нормально все, главное, что моего отца здесь нет, тогда была бы пиз…». Остальное, слава богу, Саша не услышал. Однако от этого проснулся Миша, явно не желая вставать, столица первым же делом схватила не телефон, что было делом привычки, а опустошенный стакан с водой. Две бутылки вина дают о себе знать в подобном возрасте, так что Московский, не желая умереть от сушняка, поплелся в сторону кухни.       Бл… Черт.       Романов понимал, что Москву глобально удивить нечем. Он и горел, и тонул. Однако шок от увиденного сына, который по идее должен быть сейчас в другом городе, он представить не мог.       — Данила? — на этом вопросе младший Московский в секунду протрезвел. Чего не скажешь о Денисе, но даже искупавшись в поющем фонтане, все равно прилежно складывает обувь на место, как учил Петербург.       — Папа?       Михаил Юрьевич всю неловкость ситуации осознавал. По идее, он должен быть на встрече с Пекином в Китае, а не дома у Сашеньки Романова, в растянутой (самим Романовым) футболкой и спальных штанах. Данила не дурак, он смотрел все выпуски криминальной России. Навряд ли его отец перепутал рейс и случайно приземлился в Петербурге. И Миша прекрасно понимал, что Данила все знает. Но статус и авторитет терять не хочется. Будем действовать в стиле Ливонской войны — нападать первыми.       — Ты посмотри на него… — ухмыльнулся старший, самодовольно сложив руки на груди, пока его внимание не переключилось на предмет в руке сына. Вот. Вот за это он сейчас и получит. — Так, блять, вы сперли бутылку переньона?       — Это я им дал, — донесся уставший вздох Романова, вяло облокотившегося на арку.       — Что. И зачем? — нахмурился Московский. Миша искренне не понимал мотив этого действия. Тем более, если этому будет логическое объяснение — они с Данилой квиты.       — Чтобы наши дети не портили свой организм разбавленным спиртным. Если пьют — то пусть хоть не всякую ерунду, а качественный и дорогой алкоголь, — Романов и Московский, что младшие, что старшие были схожи в чистой тяге к понтам, или, как бы сказал Саша, — генетической роскоши. Ок. Засчитано.       — Узнаю свой праздный Петербург… — расплылся в улыбке Миша, которому было не до бутылки, не до сына…