Дар Божий

      Тама неуверенно мнётся, украдкой оглядывая себя в зеркале. Футболка, которая для Юзухи была как туника, едва прикрывает ягодицы, а единственные шорты, которые девушке удаётся натянуть на себя из гардероба юной хозяйки дома, кажутся чересчур короткими. И всё же выбирать не приходится. Испачканные вещи были заброшены в стиральную машинку и сейчас полощутся в горячей воде, а девочки сидят в девичьей спальне — прячутся, откровенно говоря.       Анака поворачивает голову в сторону: Юзуха сидит за письменным столом, разложив на нём медикаменты, и обрабатывает своё серьёзное лицо. Нос не сломан, к счастью, но чтобы остановить кровь, пришлось постараться; она даже обмолвилась, что этот удар ещё был слабый. Слабый. А у гостьи от такого чуть глаза на лоб не полезли.       — Может, я всё-таки помогу… — в очередной раз неуверенно предлагает Тама, почему-то виновато глядя на девочку, как будто это она её ударила.       Юзуха отмахивается, даже не посмотрев в её сторону.       — Ты о себе лучше думай, — советует она и всё-таки бросает короткий взгляд на собеседницу через маленькое зеркальце. — Видимо, ты сильно провинилась перед Богом. Как и все мы, наверное. Правда, до сих пор понять не могу — за что.       Тама натягивает слабую улыбку.       — Наверное, провинилась. А… почему?       Девочка устало выдыхает.       — Потому что тебе послали соулмейта в лице моего старшего брата. Не знаю даже, кому из нас нужно больше сочувствовать.       Тама поджимает губы и опускает глаза, продолжая нервно оттягивать края футболки. Ей придётся остаться здесь на ночь — кажется, это даже не обсуждалось — а утром, как только представится возможность, она убежит домой, сверкая пятками. Она надеется, что Тайджу не станет искать с ней новой встречи и не станет взывать к Всевышнему, чтобы тот привёл его к ней; вот она так делать точно не станет. Наверное… Как бы глубоко девушка ни отчаялась к своим неполным семнадцати годам, даже она понимает, что ей не нужен такой, как Тайджу. Кто угодно, только не он.       Тут дверь в спальню резко распахивается. Тама непроизвольно вздрагивает и от неожиданности, и от того, что она видит на пороге комнаты своего соулмейта. У него лицо расслабленное, но взгляд всё равно тяжёлым кажется. Он сразу устремляет взор на девушку, и она, чувствуя себя неловко и боязно, опускает глаза, хотя знает, что его золотистые сейчас смотрят пристально, может, даже осуждающе. Не то чтобы ему было за что осуждать свою родственную душу, но Анака успела понять, что достаточно любой мелочи для того, чтобы попасть ему в немилость.       — Ты будешь спать со мной, — наконец произносит парень. Эта фраза звучит почти как смертный приговор, и девушка всё же сталкивается с ним ошарашенным взглядом.       Тама не знает, насколько велика вероятность того, что она привлекательна ему в физическом плане. У неё нет пышных форм, нет модельной фигуры — она, ну, самая простая, и своим худым угловатым телом, наверное, всё ещё напоминает ребёнка, а не сформировавшуюся девушку. Однако же зачем бы он ещё стал звать её к себе в комнату? Или Шиба страшный собственник и не может допустить, чтобы его гостья спала в спальне сестры?       Ох, ну конечно, у Анаки ведь после увиденного должно быть так много вопросов, а у Юзухи обязательно найдётся ответ на каждый. Но, несомненно, каждый член семьи видит эту ситуацию по своему. Тама, будучи его родственной душой, должна быть на стороне Тайджу, несмотря ни на что. А строптивая младшая сестрица наверняка не упустит возможность наговорить ей гадостей о соулмейте, чтобы отвадить несведущую девушку от брата.       Юзуха не смотрит ни на брата, ни на его родственную душу, сидит к ним спиной, чуть ссутулившись, и сматывает излишки стерильного бинта в рулон. Хотела бы она встрять, заступиться за очевидно скромную и слабую гостью, которая даже слово в свою защиту едва ли осмелится сказать. Но Юзуха понимает, что ещё одного удара её бедный нос сегодняшней ночью точно не осилит. Да и к тому же ей кажется, что сейчас, в этот самый момент, у её брата не было дурных помыслов насчёт Тамы — и это странно, поскольку предугадать намерения Тайджу попросту нереально, даже ей.       И всё же Шиба-младшая не хочет думать о том, что случится, если под покровом ночи она вдруг услышит жалобные всхлипы, стоны или крики гостьи. Ещё больше девочка не хочет думать о том, что может послужить причиной душераздирающих звуков. Её брат ведь действительно мог сделать со своей родственной душой что угодно.       Тама смотрит на парня в упор и беззвучно приоткрывает рот. Следующий вопрос слетает с её губ сам собой.       — Я могу остаться здесь?       Юзуха аккуратно смотрит в стоящее на столе зеркальце и следит за фигурой старшего брата. Он сжимает свои большие кулаки и хмурится, но… на этом всё. Даже странно. Он просто терпеть не мог, когда ему осмеливались перечить.       — Нет, — отвечает он таким тоном, который показывает, что дальнейшие переговоры смысла будут не иметь.       Девушка тихо вздыхает, едва заметно кивает и семенит к своему соулмейту. Тайджу пропускает её на выход из комнаты. Прежде чем оставить девичью спальню, Тама чуть ли не шёпотом произносит:       — Доброй ночи, Юзуха.       Тайджу захлопывает дверь, и его сестра, затаив дыхание, прислушивается к удаляющимся шагам: Тама ступает по полу так легко и тихо, что её шаги полностью заглушает топот Шибы-старшего. Затем девочка вздыхает, устало подпирает щёку кулаком и опускает глаза на пропитанную тёмно-красной кровью ватку. Вслух у неё почему-то так и не получается сказать «Спокойной ночи» в ответ.       Тайджу приводит Таму в свою комнату, которая располагается в другом крыле второго этажа, и прикрывает за ней дверь. Тама неуверенно мнётся на пороге, разглядывая помещение: шкаф, полки, компьютерный стол и — удивительно! — большой аквариум с рыбками. На него девушка смотрит дольше всего, пока наконец не замечает рядом двуспальную кровать. Она буравит её взглядом, пока Тайджу садится на неё с одной стороны и начинает выжидающе смотреть на гостью.       Анака понимает, что на постели много места и что они будут спать на разных половинах, но… Но они же всё равно будут так близко. И ему совершенно ничего не помешает… не помешает её…       — Я не собираюсь принуждать тебя к близости, если тебя волнует это, — говорит Шиба, будто услышав мысли девушки. Она слегка хмурится и снова поднимает взгляд на него. — Это должно происходить по любви. Такова воля Бога.       Анака чуть было не рассмеялась нервно. То есть Бог запрещает ему насиловать девушку, но при этом позволяет бить своих младших брата и сестру, ближе которых у него нет? В каком же Священном писании Шиба прочитал такую ерунду?       Его слова едва ли утешили её, но он ведь, вроде как, только что дал ей обещание не трогать её? Поэтому Тама тихонько вздыхает и обходит кровать, чтобы лечь на неё с другой стороны. Она прячется под одеяло и сразу поворачивается спиной к нему. Затем чуть подпрыгивает, когда на той половине матрас сильно прогибается под весом её соулмейта. Она надеется, что он тоже отвернулся от неё. Она надеется, что ей только кажется, что её спину прожигают сердитым взглядом.

***

No one ever listens This wallpaper glistens One day they'll see what goes down in the kitchen Dollhouse — Melanie Martinez

      Тайджу лежит на боку, приподнявшись на локте, и взгляда не сводит в полумраке со своей родственной души. Прикрытая одеялом, она лежит тихо и неподвижно и, вроде как, спит. Грудь едва двигается от размеренного дыхания.       Он тоже успел задремать, как вдруг в его мысли ворвался переливистый голос, напевающий что-то на английском языке. Тогда-то Шиба и обратил внимание на Таму. Она что, даже во сне могла слышать музыку?       Парень привстаёт и неотрывно смотрит на неё. Он понимает общий смысл того, что слышит в голове, через интерпретацию Анаки, и это ему совсем не нравится. Она всё ещё думает о том, что случилось за ужином. Теперь она будет считать его чудовищем? А что ей могла успеть наплести Юзуха? Наверняка сказала, насколько же не свезло бедняжке, что Бог поставил её в пару с ним.       Тайджу протягивает руку и невесомо касается худенького плечика, скрытого рукавом футболки. Песня в голове обрывается, и он тут же чувствует, как Таму передёрнуло; девушка мгновенно переворачивается на спину и садится, прижимая к себе одеяло, подняв его чуть ли не до подбородка. Интересно, а у неё всегда такой чуткий сон?       Её соулмейт тоже присаживается, разглядывая лицо напротив. Глаза круглые, уголки губ опущены, а в слабом свете луны, заглядывающей с улицы, она кажется ещё бледнее, чем есть — фарфоровая кожа прямо-таки светится изнутри.       — Ты меня боишься? — вдруг спрашивает Шиба. Девушка удивлённо моргает, приподняв брови, и по-птичьи склоняет голову набок.       — Если я… скажу что-то не так, — она говорит медленно, неуверенно, подбирая слова, — ты меня… тоже ударишь?       Парень недоумённо выгибает брови, почти рассерженно, и складывает руки на груди. Он не задумывался о таких вещах. Никогда не задумывался, бить или не бить. Для него воспитание кулаками — это эффективно, в рамках нормы. Изменять своим принципам смысла он не видит.       Но вопрос Тамы заставляет его задуматься. Тама очень слабая, тщедушная, хрупкая. Кажется, будто дуновения ветерка достаточно, чтобы сломать её, как стебель цветка. У неё даже шипов нет, как у той же розы, чтобы защититься. И если Тайджу поднимет на неё руку — он уверен — даже простая пощёчина лишит её сознания: может, не столько от боли, сколько от страха, но всё же.       Но правда ли ему придётся наказывать её физически? Она ведь его родственная душа — Бог не стал бы сводит его с той, кто ему не подходит. Выбор Небес неоспорим. Соответственно, разочаровать она его не может.       Но Тайджу пока не знает, как правильно охарактеризовать те чувства, что вызывает в нём маленькая Анака. Между ними рано или поздно должна зародиться любовь. А что сейчас? Они знакомы всего несколько часов, а она уже пыталась возразить ему. Но когда она обнимала его со спины во время езды на мотоцикле, было приятно чувствовать её присутствие вот так близко.       Наконец Шиба находит, что ответить ей.       — А ты будешь говорить что-то не так?       — А что в твоём понимании значит «не так»? — тут же тихо уточняет девушка.       Их диалог рискует зайти в тупик, потому что он и сам не знает, что для него значит это самое «не так». Вот почему он сегодня разозлился на Юзуху? Потому что она упрекнула его в том, что он не занимается хозяйством. Но что за вздор?! Он — глава одной из самых сильных банд Токио, он зарабатывает деньги, чтобы его дорогая семья ни в чём не нуждалась. И это он слышит вместо благодарности? «Сам бы хоть раз приготовил что-нибудь»? Забота о доме — прерогатива младших, не его.       — Если ты обидишь меня, — Тама продолжает говорить так тихо, что Тайджу приходиться затаить дыхание, чтобы расслышать её, — Бог тебя простит?       Парень сердится. Он резко подаётся вперёд, заставляя свою родственную душу вжаться спиной в изголовье кровати, и грозит ей пальцем, хмуря брови, кое-как удерживая себя от того, чтобы оскалиться.       — Не упоминай имя Господа всуе, — почти рычит он и сразу же отстраняется, на мгновение разглядев своё отражение в её больших серьёзных глазах.       Тайджу знает, что она боится. Но при этом она не трусит говорить с ним открыто. Это вызывает у него смешанные чувства: раздражение и уважение. Но он не ставит своей целью напугать её. Никогда не станет пугать её намеренно и будет стараться сдерживаться с ней рядом — чувствует, что так правильно. Анака ведь не такая, как его сестра или брат. Она вообще другая.       Чтобы более не наговорить ничего лишнего друг другу, Шиба ложится на свою половину кровати и отворачивается. Спустя полминуты ощущает, как матрас на другой стороне слегка прогнулся под его родственной душой — она, вероятно, тоже лежит к нему спиной. Он прикрывает глаза и тут вдруг снова слышит её спокойный голос:       — Утром мне надо вернуться домой пораньше. Мама будет волноваться.       Шиба ничего на это не отвечает.

***

      Они оба спали плохо ночью. Наверное, поэтому проснулись одновременно, вместе с восходом солнца. Одновременно умылись в разных ваннах, одновременно переоделись: Тайджу у себя, Тама всё в той же ванной. Стоя на лестнице, девушка видит, как Шиба заглядывает сначала в комнату младшего брата, потом в комнату сестры. В доме очень тихо, и Анака думает, что те двое ещё спят. Когда она замечает, как парень по привычке сжимает свои тяжёлые кулаки и скалит зубы, то догадывается, что он этому не рад. Если он наказывает домочадцев за любую мелочь, может, и за чрезмерный сон тоже?       Но вот он подходит к своей родственной душе и смотрит на неё сверху вниз. Ярко-красная форма снова на нём. Хаккай и Юзуха действительно ещё спят. Имеют на это полное право, у них же каникулы, но Тайджу просто терпеть не мог, когда они продолжали дрыхнуть во время его бодрствования. Они не умеют использовать время рационально, праздный образ жизни до добра их не доведёт — вот что он пытается вбить им в головы. Поэтому злится. А Анака видит всё это и понимает.       — Они поздно легли спать, — произносит она, внимательно глядя на него своими печальными бордово-карими глазами. — Не надо их ругать за то, что они хотят отдохнуть.       — Ага, — просто бурчит Тайджу, тяжело ступая по ступеням лестницы на первый этаж. Но уже возле прихожей он чувствует, как она дёргает его за рукав, заставляя обернуться.       — Ты же не будешь их наказывать? — спрашивает она и поджимает губы, хмуря тонкие брови. — Не наказывай.       Шиба хочет оскалиться и рявкнуть что-нибудь в ответ, но какая-то неведомая сила удерживает его, не даёт разозлиться и сорваться. Анака как будто искусно манипулирует им, вроде ничего такого не говорит и не делает, но при этом воздействует на него так, что страшно становится. В голову Тайджу вдруг прокрадывается нехорошая мысль: а связь соулмейтов — это точно подарок от Бога, а не от лукавого?..       — Говори адрес, — приказным тоном произносит Шиба, усаживаясь на мотоцикл. Тама снова аккуратно пристраивается сзади него и обхватывает своими ручками. Она отвечает, и парень мысленно прокладывает оптимальный маршрут. Заводит двигатель и даёт по газам.       Шибуя только-только начинает оживать. На улицах немного людей и небольшой поток транспорта, так что ничто не мешает спокойно гнать по дороге. Тайджу снова чувствует, как у его родственной души быстро стучит сердце, как у зайчонка, но, кажется, теперь это просто от скорости и адреналина, нежели от страха и волнения.       Морозный воздух, небо, окрашенное в приятные оттенки рассветным солнцем, искристый белоснежный снежок на улицах — день обещает быть погожим. Они быстро добираются до нужного квартала, и парень сбавляет скорость, когда они начинают подъезжать к дому семьи Анака. Они останавливаются перед двором небольшого дома.       Тама слезает с мотоцикла и встает рядом со своим соулмейтом. Он смотрит на неё немного недоумённо. Кажется, она хочет что-то сказать ему, но то ли не решается, то ли ещё слова подбирает.       Неожиданно хлопает входная дверь дома, и они слышат громкий взволнованный голос:       — Тама! Милая, ну наконец-то!       Тайджу и Тама наблюдают, как к ним торопливо приближается женщина средних лет. По чертам лица Шиба сразу догадывается — мама. Она одета в специфический ярко-оранжевый комбинезон, какой носят сотрудники службы спасения. Так вот почему её мама работает по ночам: она спасательница.       Женщина прижимает дочь к груди и гладит по голове, вздыхая, а затем отстраняется и серьёзно смотрит на неё:       — Ты не ночевала дома? Я пришла, тебя нет. Я звоню, телефон недоступен. Ты напугала меня!       — Прости, — виновато отвечает Анака-младшая, опустив глаза. — Я гуляла вечером и встретила… — она бросает короткий взгляд на Тайджу и договаривает: — …своего соулмейта. Мне пришлось заночевать у него дома, так получилось.       Женщина тоже смотрит на удивительно высокого и крупного подростка и одаривает его улыбкой.       — Анака Нами, — она протягивает ему руку. Тайджу пожимает её: кожа немного мозолистая, но хват сильный. Шиба невольно вспоминает свою покойную маму — они кажутся совсем разными, но смотрят на своих детей одинаково тепло и нежно.       — Шиба Тайджу..! — как обычно представляется парень, кивая, и чуть было не добавляет привычное «десятый глава Чёрного Дракона». Что-то подсказывает ему, что мама его родственной души не обрадуется, если узнает о его криминальной подноготной. А ведь Священное писание гласит: чти отца и мать своих — ну и ближних, разумеется.       — Рада познакомиться, Шиба-кун, — Нами снова улыбается, переводит взгляд на дочь: — Тама, поди поставь чайник, пожалуйста. Мы сейчас придём.       Девушка удаляется, и когда она скрывается в доме, женщина чуть хмурится и смотрит пристально на подростка. Тайджу недоумённо выгибает брови, глядя сверху вниз; женщина немного выше своей дочери, но всё ещё ниже него. Она наверняка сильна морально и физически — другая бы не смогла работать в службе спасения.       — Ты ведь янки, Шиба-кун? — она спрашивает, вроде как, но по её взгляду видно — констатирует.       Шиба только кивает.       — Я с опаской отношусь к ребятам вроде тебя. И я бы не хотела, чтобы друг моей дочери был байкером. Но поскольку вы соулмейты, я проявлю терпимость, — она расслабляет мышцы лица, но не улыбается. — Ты должен знать, что Тама не так давно потеряла папу, моего мужа, и после этого стала очень замкнутой. Она не доверяет людям, она не умеет налаживать контакты. Моя Тама слабая и меланхоличная. Прошу тебя, не обижай её, не подвергай опасности. Я могу положиться на тебя?       Тайджу к своему собственному удивлению испытывает неловкость. Это серьёзное обещание. Может ли он… дать его Нами? Он ведь не знает, удастся ли ему и дальше сохранять спокойствие рядом с маленькой родственной душой. То, что он до сих пор не показал ей, каким он может быть в гневе — просто чудо. Но ему кажется, что ещё два-три спора, и Анаке придётся поплатиться за свои слова.       — Твоё молчание затянулось, — замечает проницательная женщина. — Имей в виду, Шиба-кун, я, может, и пропадаю много на работе, но свою дочь знаю. Я замечаю минимальные изменения в её состоянии. И если ей станет хуже, поверь, с рук тебе это не сойдёт.       — Угу, — всё-таки реагирует Тайджу, — я понял.       Нами кивает.       — Вот и славно. А теперь идём в дом, угостим тебя чаем, — и она взмахивает рукой, приглашая его следовать за собой.

***

      Тайджу стоит в дверях маленькой девичьей спальни и окидывает её нечитаемым взглядом. Шкаф, книжные полки, постер с какими-то персонажами из аниме One Piece, кровать, застеленная выцветшей бледно-фиолетовой простынёй, компьютерный стол со стопкой учебников и тетрадей. Над изголовьем висит странная круглая штука с перьями и бусами — он видел такую же в комнате Юзухи, только цвета другого.       Тама сидит на стуле и нервно постукивает пальцами по острым коленкам. Во время чаепития и она, и он в основном молчали, а говорила Нами. Теперь хозяйка дома отправила их в комнату девушки, чтобы они могли поговорить по душам. Проблема в том, что говорить им особо-то и не о чем.       Шиба переводит взгляд на свою родственную душу. Он задумывается: а в повседневной жизни она тоже такая отчуждённая? У неё отец умер, выходит. В этом они похожи, Тайджу и его брат с сестрой ведь потеряли мать. Но каждый переживает смерть близких по-разному. Хаккай и Юзуха сблизились, их старший брат наоборот, отстранился, а Тама вот ушла в себя, ослабла.       Таких слабых морально людей всегда легко вычислить. Некоторые из них пытаются казаться сильнее, а некоторые даже не скрывают своей натуры. Обычно такие люди становятся жертвами хулиганов, задир и так называемой «королевской знати» в школе. К слову об этом.       — В какой школе ты учишься? — спрашивает он. Тама заметно удивляется.       — Старшая школа Камуи. Здесь рядом, в Хонмачи.       Парень кивает и подходит ближе, протягивая руку.       — Дай свой телефон.       Анака послушно кладёт на его широкую ладонь свою серую старенькую «раскладушку». Он вбивает ей в контакты свой номер и звонит, чтобы сохранить себе её номер. Кладёт телефон на ближайшую полку и разворачивается, чтобы уйти.       Какая-то неведомая сила заставляет девушку задать вопрос:       — Когда… мы увидимся в следующий раз?       Шиба замирает на пороге. Он тоже, кажется, удивлён, что она интересуется этим. Не оборачиваясь, он отвечает:       — Когда будет угодно Богу, — и с этими словами уходит. Попрощавшись с хозяйничающей на кухне Нами, покидает дом.       Сев на байк, Тайджу пишет два сообщения с указаниями.       Первое для Инуи: нужно узнать, кто держит школу Камуи в Хонмачи и по возможности нарыть информацию на Анака Таму. Если на неё кто-то наезжает, подать ему этих несчастных. Если девчонку не трогают, дать всем понять, что она теперь под защитой Чёрного Дракона.       Второе сообщение предназначается Коконою. Он пишет несколько словосочетаний: названия книг, манги, аниме, что заметил в комнате родственной души, и даёт наказ собрать из всего этого несколько стоящих подарков, которые могут произвести впечатление на девушку-поклонницу указанных направлений.       Тайджу помнит, что при жизни мамы отец нечасто баловал её подарками из-за жадности. Но знакомство с Коконоем натолкнуло его на мысль о том, что деньги, подарки — это неплохой способ купить отношения. Способ оправдаться, загладить вину. Он приносит деньги в дом, оставляет Хаккаю и Юзухе на карманные расходы больше положенного. И какие бы отношения их ни ждали с Тамой, он уверен — подарки тоже сделают её счастливее.       Всё гениальное просто, но от знакомства с Анакой у Шибы кругом голова. Он заводит мотоцикл и срывается с места. Самое время вернуться к делам.