Дар Божий

И сегодня как вчера — Ты в меня не влюблена, А душа моя летит Мимо твоего окна И в руинах небеса Они отражают море. Я не пел вам о любви, И не буду петь о боли Я, ты и море — GAYAZOV$ BROTHER$

      Когда Тама начинает слышать в своей голове незнакомую песню на иностранном языке, её передёргивает, и она давится клубничным молоком. Музыка в голове звучит тихо, как если бы источник находился далеко, но она стремительно становится громче, а поскольку сама девушка находится на месте, то очевидно, что это передвигается её соулмейт, вероятно, на байке; Тайджу приближается.       Красивая и немного грустная песня на языке большой, не такой уж и далёкой страны — у её папы был друг из России, поэтому Таме довелось несколько раз слышать этот интересный язык — совсем не подходит Шибе по её мнению. Может, он не совсем правильно понимает текст? Но нет, даже со своими скудными в этой области знаниями Анака делает вывод, что слышит правильный перевод в своей голове. Неужто он в этот самый миг о ней думает? Так ещё и будет проезжать мимо её школы. Совпадением это можно назвать с натяжкой.       Аппетит резко пропадает — благо, что девушка уже пообедала, и ей просто придётся отказаться от десерта. Тем временем песня становится совсем громкой, и Тама предпринимает решение вернуться в класс от греха подальше. Она закручивает бутылочку с молоком, выбрасывает мусор в стоящую рядом с её скамейкой урну и уже готовится встать, как вдруг…       Песня в голове резко прерывается, а вместо неё позади раздаётся сказанное мужским хором громко:       — Приветствуем Вас!       У Тамы в груди быстро-быстро заходится сердце. Не вставая, она оглядывается и видит, как на дороге старшеклассники выстроились в два ряда, образуя коридор, а мимо них величественно шагает Тайджу с двумя своими приближёнными. Одного из них девушка уже видела раньше: тогда, возле дома Шиба, именно он предложил остановить её. Скамейка стоит чуть в отдалении, и Анака надеется, что никто из этих троих не заметит её. Но даже если она убежит, они точно найдут её в классе. Где ей спрятаться? На территории школы её, вероятно, найдут везде! Даже на…       Она резко поднимается на ноги и уходит в сторону, быстро перебирая ногами, заходит за угол школы и идёт прямо к лестнице, ведущей на незапертую огороженную крышу. Сейчас там должно быть пусто. И даже если Шиба или те двое её заметят, пусть уж лучше они будут вести разговор наверху, подальше от посторонних глаз. Случись что, всё равно Таме никто не поможет — не сможет.       Сверху открывается вид на окрестности, в котором, правда, нет ничего примечательного. Анака подходит почти к самому краю, чтобы посмотреть на то, что сейчас творится на переднем дворе. Девушка быстро находит взглядом двух Драконов в их заметной белой байкерской форме. Шибы с ними нет.       — Опрометчиво бежать на крышу, зная, что тут есть всего один выход, — раздаётся сзади. Тама не оборачивается и опускает взгляд себе под ноги.       Она бы хотела пошутить, что с крыши есть два выхода, но понимает, что это будет неуместно: всё-таки ограда мешает воспользоваться вторым способом покинуть это место. Девушка слабо улыбается и всё-таки поворачивается лицом к соулмейту, сжимая за своей спиной бутылочку с недопитым сладким молоком.       — Я не пыталась сбежать, — отвечает она, вкладывая в свой голос всю доступную ей уверенность.       Шиба хмурится, стреляя своими острыми глазами: его родственная душа врёт. А он лжецов не любит. Парень делает несколько широких шагов и подходит почти вплотную к ней, а ей, и правда, некуда бежать, и Тама оказывается вжата в ограждение. Она поднимает свой перманентно печальный взгляд и смотрит на него снизу вверх.       — Ты снова бил Юзуху? — вдруг спрашивает девушка.       Тайджу недоумённо выгибает брови, по привычке строя одну из своих устрашающих мин.       — Или на этот раз Хаккая? — снова задаёт вопрос Анака, выглядя на удивление спокойно и не испуганно.       У Тайджу на лице начинают играть желваки, а опущенные кулаки сильнее сжимаются. Они не виделись меньше недели, а она снова сводит разговор всё к тому же. Неужели его родственная душа совсем ничему не учится? Вообще не выносит уроки из прошлого?       — Или ты избил кого-то постороннего? — это уже третий вопрос. Желание рявкнуть что-нибудь грубое в ответ у Тайджу нарастает с каждой секундой. Видя его напряжение, Анака решает объясниться: — Ты был зол на меня. Тебе нужно было выпустить пар. Я не хочу, чтобы из-за меня страдали другие люди.       Девушка опускает молоко на асфальт рядом с собой, а затем расставляет руки стороны, как будто приглашает в свои объятия. Да, именно так Шиба и подумал, несмотря на её серьёзное выражение лица, пока не услышал новую фразу:       — Ударь меня, если тебе это так необходимо, — её бледные губы трогает безрадостная улыбка: — Правда, мне кажется, что я и одного твоего удара не переживу.       Парень прикрывает глаза и начинает медленно дышать; один старик сказал ему, что чтобы справиться со вспышкой гнева, нужно делать вдохи и выдохи, неспешно считая до десяти. Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Вдох…       Тама с толикой удивления смотрит на своего соулмейта, прислушиваясь к его дыханию, и видит, что мышцы его лица расслабляются, и даже кулаки начинают разжиматься. Вот как, он нашёл новый способ справляться с агрессией! Это ли не чудо?       Опустив взгляд на его широкую ладонь, Анака мешкается, а потом, ведомая странным порывом, вдруг обхватывает её двумя своими. Кожа у него немного шершавая, но рука тёплая и сильная. Она смотрит на внутреннюю сторону его ладони, разглядывая линии жизни. Если бы она только умела их читать…       Почувствовав прикосновение, Тайджу распахивает глаза и с недоумением вперивается глазами в свою родственную душу. Что это она такое делает? Просто смотрит на его руку? Зачем?       — Шиба-кун, — она впервые обращается к нему по имени за всё время их знакомства, — тебе грустно от того, что я не люблю тебя?       Жёлтые глаза парня округляются ошарашенно. Он даже не знает, что сказать на такое. С чего она вдруг вообще..?       — Не обольщайся, — рычит Шиба и отдёргивает свою руку от неё, — ты мне тоже не нравишься.       Тама улыбается, не обращая внимания на грубые, обидные слова. Как будто чувствует, что он лукавит. В общем-то, она и сама с ним не до конца честна.       — К чему тогда была та грустная песня?       Тайджу крепко стискивает зубы от недовольства, мысленно ругая особенности связи соулмейтов. Ему что, теперь вообще нельзя слушать музыку? А она ещё смотрит на него так хитро, что Тайджу не может не злиться! Думает, что знает всё о нём, знает, как лучше. Но она ничего не знает. И Шиба хочет, чтобы она перестала вот так улыбаться и смотреть на него.       Нет, вообще-то у неё милая улыбка и тёплый добрый взгляд — он такого давно не испытывал на себе, пожалуй, с тех пор, как мама умерла. Юзуха улыбалась ему лишь будучи несмышлёным ребёнком, как и Хаккай. Поэтому Шиба не привык к хорошему отношению — привык только к плохому.       Он не знает, как реагировать на такое. Просто не умеет. Всё, что он умеет — это делать больно, таким же образом показывая свою заботу: через боль. Но внутреннее чутьё подсказывает ему, что такую реакцию его родственная душа навряд ли оценит. Возможно, это лишь больше отдалит её, хотя, казалось бы, куда уж дальше.       После того, что случилось в прошлый раз, парень ожидал со стороны Тамы холод и страх. И он не удивился, что сегодня по их прибытии в школу она пыталась спрятаться. Но при всём при этом она продолжает смотреть на него, как раньше, и улыбаться, как раньше. Как будто ей всё равно на то, что он в самом деле едва не пришиб её.       Заметив затянувшееся замешательство соулмейта, Анака тихонько вздыхает и качает головой.       — Скажи кому-нибудь, чтобы забрали вещи из моего дома.       Шиба отмирает и недоумённо выгибает бровь.       — Какие вещи?       — Ну те, — она неопределённо взмахивает рукой, отводя взгляд в сторону, — которые ты присылал.       Собеседник хмурится и складывает руки на широкой груди, задирая подбородок.       — Это подарки. Подарки возврату не подлежат.       — А обмену? — машинально спрашивает девушка, всё ещё не глядя на него.       — Чё? — не понимает Шиба.       Анака тяжко выдыхает, поджав губы. А ведь ей казалось, что сегодня они разойдутся мирно. Но нет, она необдуманно обронила неуместную глупость, и теперь, объяснив ход своих мыслей, она снова разозлит Тайджу. Крику не оберётся, и, может, он даже кого-нибудь побьёт, как и всегда. Но кого директор сделает виноватым? Разумеется, её.       — Предлагаю вернуть все потраченные тобою на меня деньги в обмен на хорошее отношение к Хаккаю и Юзухе.       Тайджу неожиданно вытягивает руку и, схватив родственную душу за затылок, притягивает ближе, нависнув над ней, как скала. Она в напряжении зажмуривается, чувствуя, как кожу её лица обдаёт жаром мужское дыхание. А ещё она вдруг распознает, чем пахнет Тайджу — он пахнет бензином, кровью и — внезапно — приторно-сладким лимонадом.       — А к себе хорошего отношения ты попросить не хочешь? — со злобой в голосе интересуется парень. — Что за дурная блажь учить меня как вести себя с моей же семьёй? У меня складывается впечатление, будто ты и не моя родственная душа вовсе!       Анака приоткрывает глаза и смотрит на него из-под ресниц почти жалостливо.       — Я просто хочу сделать как лучше.       Шиба искривляет губы в какой-то злорадной ухмылке и колко реагирует:       — Но ты не делаешь лучше! Лишь только хуже. И в первую очередь себе.       Таме ответить на это нечего. Да она и не собирается спорить, потому что понимает, что он прав. Но разве может она поступать по-другому? Разве может игнорировать то, что происходит внутри семьи Шиба? Да, она не одна из них, но она и не совсем чужая им. Она ведь соулмейт Тайджу: они связаны сильной связью, дарованной свыше — это больше, чем любовь, это единение душ, это как…       Это как если бы Тама и Тайджу были половинками одного целого. Но вот они встретились и воссоединились. Им лишь осталось научиться дополнять друг друга, примириться с какими-то несоответствиями, прислушаться наконец друг к другу. Тогда их союз станет действительно «священным».       — Шиба-кун, — мягко начинает девушка, при этом чуть хмуря брови, — я просто хочу, чтобы ты знал: что бы ты ни говорил и что бы ты ни делал, я всё равно буду вставать на защиту твоих брата и сестры. Не думай, что я желаю идти против тебя. Я лишь хочу донести до тебя, что насилие — это не всё. Это не выход, не способ решать проблемы и уж тем более не способ показать свою любовь.       Тайджу достаточно долго вглядывается в её лицо. Несмотря на смущение, Тама не отводит взгляд, хотя и не понимает, что он там пытается рассмотреть. Спустя полминуты, недовольно цокнув языком, парень наконец отстраняется и отпускает её.       — Я не дам тебе самовольничать, — говорит он, уже полуобернувшись, чтобы пойти на выход. — И если ты продолжишь меня злить, тебе придётся столкнуться с последствиями. В следующий раз пеняй на себя.       И он уходит, оставляя свою родственную душу наедине с её мыслями и его недвусмысленной угрозой. Девушка слышит, как за ним со скрипом закрывается дверь на лестницу, и вздыхает. Подняв с земли недопитое клубничное молоко, она подходит к ограде и смотрит вниз — там вскоре появляется Шиба, и Драконы покидают территорию школы.       Анака удручённо качает головой. Тайджу слишком упрям, чтобы признать свою неправоту. Но и она, к сожалению, тоже упёрта. Даже несмотря на свою физическую слабость и трусость, Тама будет стоять на своём до конца.       Ещё раз вздохнув, девушка неторопливо спускается с крыши; всё равно она уже опоздала.

***

I feel it coming out my throat Guess I better wash my mouth out with soap God, I wish I never spoke Now I gotta wash my mouth out with soap Soap — Melanie Martinez

      Тайджу уже очень давно не слышал песен, взятых из головы его родственной души, а потому искренне удивляется, когда уже знакомый ему женский голос начинает звучать, прерывая все мысли и заглушая все звуки. Он даже на мгновение сбавляет скорость на байке и быстро оглядывается по сторонам. Отсюда до дома Тамы пара-тройка кварталов, но музыка всё равно звучит достаточно громко. И чем больше Шиба вслушивается в слова, чем лучше понимает их смысл, интерпретированный девушкой, тем смурнее становится его лицо.       Она правда слишком много успела наговорить ему за последние несколько дней. Не то чтобы они ссорились, но и дружескими их отношения можно назвать с натяжкой, что уж говорить о любви — та вообще незнамо когда появится. Кроме того, они постоянно расстаются «на ножах». А Тама ведь чувствительная очень и пугливая, хоть и пытается отстаивать свою точку зрения. Тайджу ни капли не удивлён тому, что она так нервно реагирует на их связь. Но он удивлён тому, что девушка — того и гляди — в самом деле пойдёт мыть себе рот с мылом.       Однако через призму восприятия Анаки «мытьё рта» означает нечто более ужасное и греховное. Самоубийство. И хотя Шиба сильно сомневается, что его родственная душа способна на такую вещь — да и разве был у неё повод? — навязчивая мысль и текст песни, что заело у него в голове, заставляют парня резко повернуть на дороге и поехать прямо к дому Тамы.       Ему не нравится то, что он слышит. И он не рад, что Тама слушает подобные песни — первая ему тоже не нравилась. Наверное, ему следует запретить ей увлекаться такой музыкой.       Он паркуется перед знакомым одноэтажным зданием и быстрым шагом достигает входной двери. Он звонит в звонок всего раз, исключительно из уважения к Анаке-старшей, но та, похоже, отсутствует, потому что ему никто не спешит открывать. А музыка тем временем становится совсем громкой: Тама точно внутри. Тогда парень резко толкает дверь — она оказывается незапертой — и заходит.       На улице вечер, и улицы освещены фонарями, а вот в доме Анака совсем темно, и даже в коридоре не включён свет. Однако узкую полоску света Шиба замечает под дверью одной из самых дальних комнат. Он быстро подходит к ней, и песня в голове сменяется громким шумом воды. Его родственная душа в ванной.       Тайджу не привык сначала думать, а потом делать. Иной раз лишнее промедление может дорого стоить, но по какой-то причине он медлит, занеся кулак над деревянной поверхностью. Постучаться? Надо бы. Он ведь не знает точно, чем именно там девушка занимается. Но будет не очень красиво застать её в самый разгар водных процедур, хотя в этом и нет ничего такого. Тем более что они соулмейты, и рано или поздно их отношениям придётся перейти на новый, более интимный уровень.       Хмуря брови, Шиба стучится. Потом ещё раз, и ещё один. Но ему не открывают. И какие-либо звуки по ту сторону в принципе затихают. Серое мужское воображение рисует на удивление страшную картину того, что там могло произойти. Крепко стиснув зубы, Тайджу наваливается на хрупкую деревянную преграду, и та с жалостливым скрипом поддаётся, распахивается, чуть не вылетев из петлей.       Вода в ванной полупрозрачная, на её поверхности плавает кроваво-красная пена и что-то ещё, и всё, что торчит из-под неё, — это макушке русых волос. Девушка ушла под воду? Острый взгляд замечает открытый бритвенный станок на краю ванной. Она же не стала себя..?       — Дура! — рычит парень. Подскочив к ванной, резко запускает руки в воду и, нащупав худые плечи, вытягивает свою родственную душу на поверхность.       Тама хлопает круглыми от шока глазами, уставившись на незваного гостя, а затем и без того раскрасневшаяся кожа лица становится ещё алее от смущения, когда девушка прикрывает руками грудь, хотя её очертания едва проглядываются под водой.       — Шиба-кун?.. — одними губами шепчет Анака. — Ты чего?       — Ты вообще соображаешь, что делаешь?! — рявкает он.       Тама от неожиданности вздрагивает и ударяется лопатками о стенку ванной, на мгновение поморщившись от неприятных ощущений.       — Я ванну принимаю, — просто отвечает она.       — А то я не видел, что ты с головой в воде сидела! — продолжает кричать её соулмейт. — Утопиться решила?       Тама удивлённо моргает.       — Когда я погружаюсь в воду, на несколько секунд, это помогает мне отвлечься от дурных мыслей и очистить разум. Вообще-то так многие делают.       Тайджу сильнее хмурит брови и тыкает пальцем в фиолетовую бритву на бортике.       — А это чем оправдаешь? Запястья резать собралась?       Девушка поджимает губы и опускает взгляд.       — Шиба-кун, я не буду тебе показывать, как и в каких местах я пользуюсь станком.       Тут уже и до него дошло, что все эти домыслы с причинением себе вреда были натянуты с натяжкой. Его маленькая родственная душа просто хотела принять ванную, а он, как какой-то придурок-извращенец, вломился к ней и начал обвинять в грехопадении! Мало того что испугал её, так ещё и смутил.       Назвал её дурой, а сам-то ведь не лучше. Насколько же, должно быть, глупо он сейчас выглядел в её глазах! К своему собственному удивлению, Шиба зарделся и выпрямился, тоже не глядя на девушку.       — Я тебя… там подожду, — он неопределённо махнул рукой и развернулся, чтобы выйти из ванной, но его остановил голос родственной души:       — Шиба-кун, ты подумал, что я могу сделать с собой что-то плохое? Ты услышал ту песню, да?       Тайджу остановился на пороге, никак не реагируя. Только его тяжёлые, ещё мокрые от воды кулаки сжались крепче.       — Прости, я не хотела тебя волновать. Но мне приятно знать, что ты забеспокоился обо мне, Шиба-кун.       Он не видит её, но по интонации слышит, что она улыбается. Она не считает его глупым — по крайней мере, не говорит об этом — ей приятно его беспокойство. А он ведь правда успел испугаться, что с ней что-то может случиться.       С шумом выдохнув, Тайджу уходит, снова с грохотом закрыв несчастную дверь ванной.