Дар Божий

      Когда Тама проскальзывает из ванной в свою комнату, Тайджу прекрасно слышит её лёгкие шаги и скрип дверей. Он ждал её в гостиной вообще-то, но какое-то странное чутьё потянуло его выглянуть в коридор. Парень видит в полумраке, что дверь девичьей спальни приоткрыта почти наполовину, как будто Тама оставила её так, приглашая, и тёплый искусственный свет заливает частично деревянный пол перед ней — это похоже на свет маяка, что тоже словно приглашает подойти ближе, а то и вовсе зайти.       Шиба преодолевает небольшое расстояние и немного неуверенно заглядывает внутрь. Девушка стоит к нему спиной на расстоянии нескольких шагов, одетая в тонкий недлинный халатик по типу юкаты; русые волосы потемнели от влаги, завились на концах, и Анака собрала их в высокий небрежный пучок, открыв вид на тонкую шею. Видеть её без мешковатой одежды непривычно, и Тайджу ловит себя на мысли: насколько всё-таки маленькой и хрупкой кажется ему родственная душа, хотя есть в её тонком стане изящество и привлекательность.       Тайджу даже не подозревал, что ему может понравиться девушка с подобной внешностью. Он в принципе никогда на них не засматривался, в отличие от своих незрелых сверстников. У него просто были другие интересы в жизни, другие заботы. Парень знал, что Бог рано или поздно дарует ему родственную душу, и он не считал нужным «влюбляться» в кого-то ещё. В конце концов, любовь — дело наживное. Стерпится — слюбится. Шиба прочитал что-то подобное в какой-то дрянной западной книжке. Вроде бы глупость, а вроде и со смыслом.       Шиба понимает, что смотрит на девушку уже неприлично долго, когда она поворачивается к нему лицом, оказываясь прямо напротив, а он вдруг обнаруживает себя уже на пороге, почти в самой спальне. У Тамы лицо серьёзное, слегка напряжённое, а глаза на удивление не печальные, а полные странной эмоции, которую Тайджу никак не разберёт. Может, просто не может разглядеть? Парень делает шаг вперёд, и между соулмейтами остаётся мизерная дистанция, всего несколько десятков сантиметров.       Тама поднимает руки и кладёт их на половинки халата, чуть раздвигая их в стороны, чтобы оголить фарфоровую кожу на выступающих ключицах. Он почти понимает её мотив и хмурится, но не может отвести взгляд и наблюдает, как завороженный. Это на него так действует их связь или же нечто другое?       — Шиба-кун, — понизив голов, говорит девушка, и смущённо опускает взгляд, продолжая неспешно оголять всё больший участок кожи, — я подумала… Мы…       Шиба резко втягивает воздух через нос и подходит к ней почти вплотную, кладёт свои широкие ладони поверх её, останавливая:       — Не надо, — его голос звучит необычно тихо и хрипло. Анака опускает руки, позволяя ему захлопнуть халат поплотнее, а потом поднимает свои вновь печальные глаза и почти обиженно поджимает губы.       — Шиба-кун, — начинает она, — я тебе совсем не нравлюсь?       Парень недоумённо выгибает одну бровь.       — Что за вопрос? — он поправляет на ней воротник и проводит кончиками пальцев по шёлковой ткани на её плечах, разглаживая. Тама вздыхает и снова глядит вниз, куда-то между ними.       — Ты смотришь на меня не так, как влюблённый парень смотрит на девушку. Я не в твоём вкусе, — даже не спрашивает, а констатирует, как будто уверена в этом на все сто процентов. — Ты считаешь меня… некрасивой?       Тайджу недовольно цокает языком, услышав такой вывод. Да с чего она вообще могла это взять? Разве он давал ей повод для этого? Разве говорил в её адрес что-то обидное? Нет, никогда. Уж что-что, а словом ранить Шиба совсем не умел. Не владел он таким навыком. Но он ей и физически больно не делал…       Ну хорошо, почти не делал.       Тайджу опускает ей ладонь на мокрый затылок и аккуратно притягивает к себе, обвивает второй рукой за спину и позволяет девушке уткнуться лбом ему в грудь и сердито засопеть.       — Пф! — он беззлобно фыркает над ней, ощущая, как быстро забилось у неё сердце. — Глупая. Соулмейты в первую очередь любят не за тело, а за душу. А красота в глазах смотрящего — слышала такое выражение?       — Какой-то писатель так сказал, кажется, — тихо отвечает девушка. Она вдруг обхватывает его своими руками и прижимается ближе, повернув голову в сторону, отвечая на объятия. — Но ты и душу мою не любишь, ведь так?..       В отличие от него, Анака легко причиняет боль своими колкими словами. Осознанно или нет, но с таким холодом и сухостью она говорит неприятные вещи, что даже такому чёрствому человеку, как Шиба, хочется иной раз либо стереть себе память, либо не слушать её вовсе.

***

Oh darling, my soul You know it aches for yours And you've been filling this hole since you were born 'Cause you're the reason I believe in fate You're my paradise And I'll do anything to be your love, or be your sacrifice Infinity — James Young

      Когда Тама вдруг слышит в своей голове куплет из незнакомой красивой песни, она вздрагивает, но не отстраняется. Тайджу тоже стоит и не двигается. Кажется, в этот самый миг они оба наслаждаются происходящим. И хотя бы теперь они походят на пару возлюбленных. Так крепко и долго Анака ещё ни с кем не обнималась, даже с мамой.       — Я не соответствую твоим ожиданиям, Шиба-кун, — девушка вздыхает. — И ты моим тоже не соответствуешь.       Музыка мгновенно сходит на нет.       — Ну и пусть, — просто отвечает парень. — Если бы в мире всё было идеально, жить было бы скучно.       — Но родственные души… — она снова вздыхает, прежде чем продолжить: — …должны быть идеальны друг для друга.       Шиба выдерживает долгую паузу, подбирая подходящие слова, чтобы выразить свои мысли правильно. Тама, пользуясь моментом, наслаждается ощущением его больших тёплых рук на своей макушке и спине и вслушивается в размеренное дыхание, что звучит над ней. В объятиях соулмейта уютно и удивительно спокойно. Она не боится, она чувствует защиту. Ей доводилось такое испытывать лишь в общении с папой.       Наконец Тайджу снова подаёт голос; в практически полной тишине небольшого дома его бас звучит вкрадчиво и приятно, и Анака слегка ёжится, когда по оголённой коже рук и ног начинают ползти мурашки.       — Бог выбрал нас. Ему виднее. И с нами всё в порядке, значит.       Девушка кивает, беззвучно соглашаясь с его словами. Он прав: как показывает практика, соулмейты, в самом деле, выучиваются и методом проб и ошибок в конечном итоге развивают такие отношения, о которых пишут в тех самых книжках. И она с ним тоже рано или поздно тоже такие обретёт. У них, кажется, даже сейчас получается делать мелкие шажки в нужном направлении. Только бы всё не испортить!       — Я не хочу, чтобы ты считала меня монстром, — вдруг слышит Тама. Тайджу легонько отстраняет её от себя, и она поднимает глаза, встречаясь с ним взглядом. Парень хмурит тонкие брови, глядя на неё серьёзно. — Я не хочу, чтобы мы ругались. Я не хочу, чтобы наши отношения были тяжкой ношей. Но один я не справлюсь, ты понимаешь?       И Тама снова кивает, тоже хмуря бровки. Шиба замечает, что в карих глазах его родственной души разлился тёплый золотистый цвет, тягучий, как молочный шоколад, но немного терпкий, скрасна, как будто цветок каркаде. Чай каркаде и сладкий шоколад — Тайджу уверен, что эта ассоциация пришла к нему неспроста. Надо бы им, что ли, на свидание в кофейню сходить. Ведь все нормальные парочки ходят на свидания?       Так же, как и все нормальные семьи проводят Рождество вместе.       — Я буду стараться, Шиба-кун, — Анака обхватывает его широкие ладони своими ручками, и на её лице расцветает нежная улыбка. — Мы постараемся. И с нами всё будет хорошо! Ведь так?       Шиба по привычке кривит губы в ухмылке, потому что по-другому не умеет, но эта ухмылка вовсе не злорадная. Скорее снисходительная. Но он знает, что родственная душа ему не врёт, и её решимость вдохновляет его. Да, он тоже будет стараться ради неё и ради своего блага и потому отвечает:       — Именно так.

***

      Сегодня у них свидание. Настоящее, как в какой-нибудь сёдзё манге, которой так любит зачитываться Тама. Тайджу не привык быть ведомым, но в этот раз даже позволил девушке самой распланировать их день. И она с удовольствием всё просчитала: кафе, пачинко, аттракционы и обязательная прогулка по парку; завершиться всё должно поездкой на мотоцикле через Радужный мост — после этого Шиба отвезёт свою родственную душу до дома.       Когда парень приехал, чтобы забрать Анаку, то был по-настоящему ошарашен её поведением. Она вела себя легко и непринуждённо, в дороге крепко прижималась к нему со спины, а после почти всё время болтала без умолку. Это необычно, но совсем не плохо — напротив, Тайджу рад видеть свою родственную душу более… жизнерадостной. И даже её глаза больше не выглядят печально, светятся ярко и тепло изнутри.       Тама говорит обо всём на свете. Говорит о выходе новой серии любимого аниме, о вкусных булочках, что вчера принесла её мама, о том, что завтра они вместе пойдут по магазинам, чтобы прикупить кое-что к весне.       — Я хочу, чтобы ты узнал меня получше, Шиба-кун, — с улыбкой заявляет девушка, прежде чем с аппетитом укусить онигири с тунцом. — А потом я обязательно выслушаю тебя. Всё, что ты захочешь рассказать!       Анака непривычно говорлива, как будто её вдруг подменили. Но Тайджу понимает, что дело не в этом. Просто она действительно решила постараться ради них, довериться ему, открыться. Шиба ценит это. И хотя сам он скрытностью никогда не отличался, он тоже постарается и сделает для неё чуточку больше, чем мог бы.       И, перекусив, Тама продолжает рассказывать, как прошёл вчерашний день и что интересного было в школе. Жалуется на сложный тест по математике, а потом смеётся, припоминая, как какой-то недалёкий старшеклассник из небезызвестной банды Токийской Свастики чуть не сорвал урок, из-за чего переполошились все учителя. При упоминании знакомой группировки парень хмыкает чересчур громко — это не укрывается от Тамы. Она удивлённо приподнимает брови.       Девушка подпирает щёку кулаком и задумывается ненадолго. И папа, и мама периодически жаловались на случаи с работы — как янки-подростки своими глупыми действиями подвергали опасности окружающих. Янки из разных группировок окружали её ещё до знакомства с соулмейтом — те же Драконы, например, но они сосуществовали отдельно от неё и никогда не трогали какую-то там Анаку, просто не замечали её.       Но Чёрный Дракон — неотъемлемая часть жизни Шиба, он ведь всё-таки их нынешний глава. А это значит, что Тама должна получше узнать «мир» янки. Чтобы понимать, чем живёт Тайджу.       Заметив, что Тама уже достаточно долго молчит, Тайджу с недоумением смотрит на неё. А она как раз закончила размышлять. Девушка обращает взгляд на соулмейта и снова улыбается.       — Шиба-кун, — говорит она, — я хочу познакомиться с членами Чёрного Дракона.       Шиба легонько хмурится: его взгляд становится серьёзным.       — Зачем тебе это?       Анака пожимает плечами.       — Это один из способов узнать тебя получше. И… разве твои товарищи не должны знать обо мне? Вернее, они уже знают, — она вздохнула, вспомнив парней из школы, — но ты ведь не представлял меня… официально?       — Товарищи, — собеседник хмыкает, на этот раз с издёвкой. — Засранцы те ещё, но хотя бы не такие жалкие, как Свастоныши.       Тама ни капли не удивляется, когда видит, с каким недовольством он отзывается о ребятах из другой группировки. Янки ведь постоянно делят между собой территорию и сталкиваются в драках. Как будто им больше нечем заняться. Мальчишки, что с них взять?       — Я представлю им тебя, — всё-таки соглашается Шиба, чуть подумав. — Но не сейчас. Сейчас не до того.       Девушка кивает, соглашаясь. Затем она складывает ладони вместе и улыбается шире.       — Тогда, Шиба-кун, расскажи мне о себе. Теперь твоя очередь.       Тайджу чуть хмурится.       — Что именно ты хочешь знать?       И он, и она прекрасно знают, что в первую очередь родственная душа хотела бы услышать историю его семьи, понять, как же так вышло, что Шиба поднимает руку на своих младших, разобраться, в чём корень всех бед. Но Анака решила для себя, что не будет более лезть на рожон и поднимать в разговоре это негласное табу. Ей нужно примириться с любопытством и неведением, чтобы их отношения наконец начали развиваться, двигаться в нужном направлении. Ну а после, может быть, её соулмейт уже и сам соберётся с духом и поделится семейными тайнами.       Так что на вопрос парня Тама просто отвечает:       — Всё, что ты посчитаешь необходимым мне знать.       Тайджу вздыхает, прикрыв глаза, а затем начинает рассказывать. И он говорит, говорит и говорит: спокойно, никуда не торопясь и почти безэмоционально. Говорит о школе. Говорит, что любит своих аквариумных рыбок и ходить в океанариум, особенно когда ему нужно побыть наедине с собой. Говорит, что неплохо плавает и летом часто ездит на Окинаву. Говорит, что у него нет никаких страхов…       — Совсем никаких? — перебивает его девушка, недоверчиво прищурившись. Шиба качает головой и складывает руки на груди, на мгновение отведя взгляд в сторону.       Он ни за что не признается, что боится услышать от Юзухи и Хаккая, как они на самом деле ненавидят его. И, конечно, он не признается собеседнице в том, что боится сделать ей так больно, что она тоже возненавидит его. Тама — подарок Небес, и к ней он обязан относиться бережно и трепетно, как к самому нежному и хрупкому существу на свете.       Тайджу продолжает говорить. Он говорит, что уважает своего отца несмотря ни на что. Говорит, что хочет к двадцати годам открыть свой бизнес. И, конечно, он упоминает о том, что у него день рождения летом, знак зодиака — лев. Услышав это, Анака улыбается; она стрелец.       День незаметно подходит к концу, и вот они уже пересекают Радужный мост, слегка превысив допустимую скорость — к неудовольствию Тамы, конечно. Прижимаясь щекой к тёплой широкой спине парня, она наблюдает за поздним закатным небом, окрашенным в тёмно-оранжевый цвет, которое мелькает через верхние яркие прутья конструкции и зажжённые фонарики, и чувствует приятную усталость и удовлетворение. Удовлетворение от встречи, от разговора — впервые без ругани и крика — хорошо прошедшего свидания. Теперь ей даже будет что маме рассказать.       Подъехав к знакомому дому, Шиба аккуратно тормозит, но мотор не глушит. Девушка слезает с мотоцикла, обходит его и встаёт перед соулмейтом. Прячет руки за спину и почему-то чуть смущается, замявшись. Хочет что-то сказать?       — Шиба-кун, на следующей неделе уже должна сакура зацвести, говорят, — наконец произносит она, покосившись на него. — Мы же пойдём смотреть?       Он пожимает плечами.       — Пошли, если хочешь, — просто реагирует он.       Тама улыбается и кивает. Она делает шажок вперёд, оказываясь совсем близко к Тайджу. Он с подозрением оглядывает её.       — Спасибо за сегодняшний день, Шиба-кун… — понизив голос, с придыханием шепчет Анака, а потом…       А потом она чуть наклоняется, быстро чмокает Шибу в щёку и отстраняется, залившись краской. Каких же трудов ей стоило пересилить стеснение и неловкость, чтобы решиться на это! Но она не жалеет об этом и не жалеет, что сама сделала первый шаг. Лишь надеется, что он не разозлится на неё за эту вольность.       Но мысли Тайджу заняты другим, и в этот самый момент ему точно не до того, чтобы задуматься о том, что Анака себе слишком много позволяет. Парень смотрит прямо перед собой и удивлённо моргает. Его не так-то легко выбить из колеи, но это — это было правда неожиданно. Он не смутился, лишь потому что не сразу сообразил, как на такое надо реагировать правильно.       — До встречи, Шиба-кун! — торопливо прощается девушка и, махнув рукой, она бежит к себе в дом, уже через мгновение скрывается за входной дверью.       А Тайджу так и остался сидеть неподвижно на своём байке, вновь и вновь возвращаясь мыслями к тем новым, доселе неиспытанным чувствам.