На лбу написано

      — Гермиона, тебе всё равно придётся выполнить задание, даже если решишь притвориться трупом и не вылезать сегодня из постели, — Джинни рывком стянула с неё одеяло. — Опоздаешь на трансфигурацию. Вставай. — Сучки. Как же хочется вас всех заколдовать, — пробормотала Гермиона, приподнимаясь и злобно щурясь на солнечный свет, который беспардонно лез в глаза. Волосы растрепались, щека отпечаталась от подушки, рубашка сбилась набок. Она медленно соскользнула с кровати и, волоча за собой одеяло, скрылась в ванной. Из зеркала на неё глянула самая недовольная ведьма факультета — с синеватой тенью под глазами и видом, будто она вот-вот подаст в суд на весь факультет за моральный ущерб. Вода из крана била с хриплым звуком, будто издевалась. Гермиона с силой плеснула на лицо ледяной поток. Хотелось остаться тут, в этой крохотной ванной, где никто не орёт и не тычет в неё заданиями с идиотскими правилами. Ведь если она просто не выйдет, задание станет невыполнимым — и формально никакой надписи на лице быть не должно. Логично, разумно, почти по её вкусу. Она уже почти решила именно так и поступить, когда в дверь затарабанили. — Грейнджер! — голос Лаванды Браун был настолько ядовит, что даже Гермиона ощутила, как что-то внутри инстинктивно съёжилось. Рон как-то говорил, что готов обоссаться от этого её тона. — Если мы опоздаем к Макгонагалл, я скажу, что это ты нас заперла! Гермиона закатила глаза. — Поверь, Макгонагалл с радостью проклянет кого-нибудь прямо с утра! — продолжала Лаванда, стуча всё громче. — Так что выходи! Потому что, что бы ты там ни придумала, надпись всё равно появится. Такие правила, Грейнджер. Даже твой мозг не перехитрит их. — В башне уже пусто? — приоткрыв дверь, осторожно выглянула Гермиона. — Да, пошли уже, в конце концов! — Лаванда резко дёрнула ручку, схватила Гермиону за руку и почти вытолкала в коридор. — Трусишка. — Иди ты, Браун, — процедила Гермиона, вырываясь. Джинни и Парвати прыснули от смеха, не особо стараясь это скрыть. Воздух в башне был прохладным, пах пеплом из камина и утренним солнцем. Коридор опустел — звенящая тишина после потока студентов. Хотя не удивительно, время было уже критически поздним, вряд ли они успеют позавтракать в привычном темпе. Гермиона была согласна вообще не завтракать, лишь бы не встретить никого по пути. — Мы точно опоздаем, — буркнула она, ускоряя шаг. — И всё из-за вашего идиотского ритуала. — Да брось, — Джинни усмехнулась. — Ты хоть раз попробуешь повеселиться, а не анализировать. Гермиона закатила глаза, собираясь что-то язвительно ответить, но тут Парвати внезапно застыла. — Нихрена себе… — прошептала Лаванда. — Дырявые Мерлиновы носки, — добавила Парвати, хватая Гермиону за локоть. Возле входа в портретную дыру стоял он. — Это же… — Джинни понизила голос до шёпота, — Малфой. Гермиона замерла. Он стоял, как всегда, с этим ленивым, выверенным презрением. Изумрудный блеск галстука, безупречно выглаженная рубашка, чуть насмешливый прищур. Словно он не просто ждал кого-то — а был уверен, что всё вокруг существует только ради того, чтобы он выглядел именно так: в солнечном луче, который цеплял светлые волосы и превращал их в ослепительный, почти колкий металл. — Какого черта он тут забыл? — прошептала Гермиона, старательно пытаясь оторвать пальцы Патил от своей кожи. — Гермиона, ты не обязана, — вступилась Джинни, почти что заикаясь. Выглядела она паршиво, словно её вот-вот стошнит. Неужели? Боже! Гермиона ощутила, как внутри что-то глухо лопнуло — будто рвутся связки, удерживающие сердце на месте. Оно рухнуло вниз, к пяткам, и отозвалось тупой болью в коленях. Она даже открыла рот — не от ужаса, нет, от чистого, неприкрытого охуевания. Такого просто не может быть. Это какая-то насмешка. Вселенная явно в сговоре с Лавандой Браун. — Но он первый встречный, — возмутилась Лаванда, складывая руки под грудью. Хреновый знак. — Так что, в некоторой степени очень даже обязана, если конечно не желает проиграть. — Доброе утро, девочки. Грейнджер, — голос Малфоя был до неприличия спокойным. — Слизнорт просил передать, что тебя ищет Макгонагалл. Он стоял всего в нескольких шагах. Свет падал под острым углом, подчеркивая линию его скулы, — она будто вырезана ножом. Слишком чисто, слишком чётко. Он будто сошёл со страниц какой-то глянцевой мерзости. — Макгонагалл? Но у нас ведь с ней сейчас лекция, — растерянно выдохнула Парвати, моргая, словно сова. Гермиона машинально осмотрелась — в коридоре никого. Ни души. Только они, три её зловредные подруги и… Малфой. От этого осознания ей захотелось нырнуть обратно в спальню и закрыться там до Рождества. Мысль о том, что может девочки сжалятся и можно будет поцеловать второго встречного казалась обнадеживающей. Но, блядское задание было настолько плоским, как палка, что выхода не было. Она была готова поцеловать сейчас даже Филча. Но не гребаного Драко Малфоя! Не его! Не сегодня! И не при свидетелях! Она не на шутку испугалась, ей казалось даже, что мир поплыл перед глазами и понадеялась, что она всё-таки упадет в обморок. Она не прочь попасть бы в больничное крыло и провести весь праздник с мадам Помфри. Дьявол! Она была готова поцеловать даже Гарри, и выдержать летучемышинный сглаз Джин, но меньше всего она ожидала увидеть его. Омерзительно красивого Малфоя. Она попыталась сделать шаг назад, но Патил прижала её ладонь к себе, будто подталкивая. — Гермиона, да ладно тебе, — прошептала она, и в голосе её звучало то самое весёлое отчаяние, которым девочки прикрывают паническую радость. — Просто чмокни и сбрось проклятье. — Просто чмокни? — повторила Гермиона, медленно поворачивая голову. — Ты серьёзно? Это Малфой, не жаба в банке. — Разница минимальна, — ухмыльнулась Лаванда. — Дайте мне по щекам, если я потеряю сознание до того, как Грейнджер поцелует его, — прошептала Парвати, расстёгивая верхние пуговицы рубашки. Голос у неё дрожал от нервного восторга. — С удовольствием! — хмыкнула Лаванда и толкнула Гермиону в спину острым ногтем. — Давай, героиня. Хогвартс ждёт шоу. Гермиона выдохнула сквозь зубы. В груди всё кипело — раздражение, паника и чёртова решимость, которую она всегда ненавидела в себе. Она знала, что никогда не была из тех, кто пасует перед вызовом, каким бы идиотским он ни был. А этот был особенно идиотским. Просто поцелуй. Ничего не значащий, совершенно бездушный поцелуй. Плевать, что объект — Драко Малфой, ходячее воплощение самодовольства в галстуке. Главное — избавиться от проклятия и не ходить потом неделю с магической надписью на лбу, как с печатью позора. Малфой уже отвернулся, будто собирался уйти. Серебристая прядь скользнула ему на лоб и он провел ладонью убирая её, и Гермиона, сама не веря себе, вдруг поняла: если сейчас не решится, потом будет поздно. — Малфой, подожди! — крикнула Грейнджер, делая уверенный шаг навстречу, как сказала Лаванда, веселью. Однако, то, что она сейчас чувствовала было точно не этой эмоцией. Она была настолько далеко от беззаботно-радостного настроения, как Рональд от получения двенадцати СОВ. Он остановился. Медленно обернулся. И улыбнулся так лениво, что у Гермионы закололо в висках. — Гермиона! — Джинни схватила её за юбку, тянула назад. — Не стоит, это просто игра! Мадам Помфри потом снимет надпись, честно! — Я не собираюсь неделю ходить с надписью, — твёрдо ответила Гермиона, выпрямляясь. — Это всего лишь мазня губами и слюнями. Не велика жертва. — Как знаешь, — Джинни утомленно вздохнула, будто это утро добило её эмоционально, в конце концов смиряясь с решением подруги, только недовольный взгляд на Лаванду и как та, вопросительно приподняла брови, вызвали странное подозрение у Гермионы. — Малфой выглядит как-то потерянно, вы заметили? — прошептала Парвати, склонив голову, будто изучала редкий экспонат. — Если хоть кто-то из вас потом проболтается, — тихо произнесла Гермиона, не отрывая взгляда от Драко, — я наложу на вас такой обливиэйт, что вы забудете, как дышать и как ходить в туалет. Ясно? — Ясно, — хором ответили они, комично перекосив лица. — Малфой! Да стой ты уже! — Грейнджер, — протянул он, оборачиваясь. — И тебе доброе утро. Всё такая же невежда. Гермиона почти сбежала по лестнице — слишком быстро, чтобы передумать. Он стоял внизу, руки в карманах, спина выпрямлена, глаза — ленивые, внимательные. Казалось, он изучает её, как новую породу ошибок. — Что ты задумала? — его голос звучал спокойно, но с едва заметной усмешкой, от которой хотелось врезать. — Просто не дёргайся, Малфой. И не бойся. Последнее она скорее говорила для себя, чтобы спугнуть пресловутый страх, который ходил водоворотами тошноты внизу живота. Однако, был ли это страх? Она не хотела разбирать в этимологии испытываемых сейчас чувств. Просто страх был чем-то свойским. Поэтому и предпочтителен. Он молча глядел на неё, но в его прищуренных глазах было что-то, что никак не могло понравится. В его глазах отсутствовала привычная презрительность. Что выбивало из Гермионы всю рациональность. И его пухлые губы, дрожащие в безотчетной улыбке. И она была ей незнакома. Малфой перевел взгляд выше её плеча, там где стояли девочки. И Гермиону осенило, что скорее всего эта улыбка триумфа. Будто он что-то выиграл. Чего-то достиг. Желаемого. Нужного. Заветного. Она подошла настолько близко к нему, что могла разглядеть вкрапления белого среди его туманного серого взгляда. Как иней расползающийся по стеклу. А потом случилось то, что переломило что-то внутри. Она буквально чувствовала, как что-то бесшумно рушится в ней. Она его поцеловала. Еле ощутимое касание губ. Холодные. Он точно только вернулся с улицы. И выдох разделенный на двоих. Будто Малфой тоже рушился изнутри. И этот нюанс что-то стремительно распространял по её телу, отзываясь дрожью в спине, мурашками по рукам, немотой в ногах и её всю будто лихорадило. И это было необычно. Это был просто поцелуй. Простой. Но каким-то образом — самым необычным в её жизни. Маленький мазок языком по его губе. И почти неуловимый начерченный штрих его пальцев по её запястью, покрытому теперь корочкой льда. Почти что галлюцинация. На секунду ей показалось, что мир растворился. Ни игры. Ни девочек. Ни замка. Только он. И вкус — терпкий, с оттенком табачной ванили и чего-то невыносимо опасного. Она сделала шаг назад так резко, что волосы защекотали щеку. Ей стало блядски стыдно. Гермиона не любила делать что-то напрасно, поэтому пришлось высоко задрать голову, выровнять спину и горделиво направиться в Большой Зал. Будто ничего не было, и не она только что грела его губы. Она не была в силах дать ему ответы на его вопросы, которые просто мелькали с такой скоростью в его глазах, что могла закружиться голова. Точно не сейчас. Просто чертова насмешка судьбы. — И как? — Джинни догнала её на полпути. Голос дрожал, будто она всё утро тренировалась не вскрикнуть. Как? Фантастически. — Как целовать лягушку в надежде, что та станет принцем. Холодно и… — Плохо? Мерзко? Отвратительно? Дерьмово? — подхватила Джинни. Но, это было сродни тому, как подуть на раскаленные угли. Жарко, азартно, и чревато необратимым повреждением мозга… поскольку ей не даст соврать сам седовласый старик Мерлин, что она бы повторила. Гермиона поцеловала бы его еще. Потому что ей нравилось. Ей чертовски нравился вкус его губ. Терпкая табачная ваниль. И она была готова осыпаться в пепел вместе с ним, лишь бы при этом целуясь. — Ядовито, — тихо сказала она, и Джинни удивлённо подняла брови. — Неожиданный эпитет. — Но точный, — ответила Гермиона. — Слишком точный.