ЛАВАНДА
18 октября 2025 г., 13:34
— Сейчас ЗОТИ? — спросил Рон, зевая так широко, будто собирался проглотить собственную усталость.
— Рон, ты серьёзно? — Гермиона уже еле сдерживала раздражение. — За полгода никак не запомнил расписание?
— Я не выспался, Гермиона… — вздохнул он трагически. — Всю ночь думал, как помириться с Лавандой. Она на меня даже не смотрит.
Гермиона едва не застонала. Опять двадцать пять. Да если бы у неё был галеон за каждый раз, когда Рон жаловался на любовные страдания, она бы уже давно могла открыть благотворительный фонд по спасению мозгов от романтической глупости. К Дню святого Валентина у неё было чувство, будто каждая сердечная стрела купидона целится именно в её мозг.
— Да, Рональд, сейчас ЗОТИ, — с холодной точностью ответила она.
— Ну и отлично, — сказал он с облегчением, потирая глаза. — Профессор всё равно опаздывает. Успею вздремнуть минут тридцать.
— Конечно, — хмыкнула она. — Если не задохнёшься от розовой пыли.
Когда они вошли в класс, Гермиона на мгновение решила, что попала не туда.
Воздух взорвался сердечками. Настоящими. Огненными, пульсирующими, как миниатюрные пылающие артерии Купидона.
Откуда-то из ниоткуда хлынула музыка — громкая, до невозможности сладкая, словно из лавки «Сладкоежки», только хуже.
Запах ванили, карамели и роз ударил в нос. Стены сияли розовым светом, парты были укрыты бархатными накидками с золотыми кисточками, а в углу кто-то установил фонтан, из которого вместо воды струился… шоколад.
Гермиона застыла.
— О, Мерлин милосердный, — прошептала она. — Только не это.
Теперь Гермиона была окончательно уверенна, в том, что больше никогда не будет выходить из своей комнаты четырнадцатого февраля.
В центре комнаты стояла сцена. Настоящая, с гирляндами и магическими прожекторами. И на этой сцене, сияя как само воплощение апокалипсиса стояла Лаванда Браун.
В розовом платье, обсыпанном блёстками, с микрофоном в руках и видом певицы, уверенной, что сейчас покорит «Хогвартс ищет таланты».
— Рональд, — протянула она, обнимая микрофон так, будто это был он. — Эту песню я посвящаю тебе.
Почему, Мерлина ради, Гермионе вдруг стало так стыдно, будто это она стояла там, с микрофоном в руках?
И, к ужасу Гермионы, выглядела Браун вовсе не нервной. Напротив — уверенной, сияющей. Ей явно нравилось внимание.
На задних рядах кто-то тихо прыснул, но большинство девчонок умилённо переглядывались.
Если бы взгляд Гермионы мог убивать, то прямо сейчас на месте сцены была бы аккуратная ямка с дымком.
— Беги, Рональд, или наложи на неё силенцио. Поверь, сейчас будет пытка. Сегодня будет очередь в больничное крыло, чтобы заново восстанавить барабанные перепонки.
Вот только Рон превзошел все её ожидания. Гермиона думала он выбежит из кабинета, или заберет со сцены Браун. Уизли же громко шикнул в её сторону и направился к самой сцене, присаживаясь поближе, как завороженный.
— Годрик, — прошептала Гермиона. — Они реально заслуживают друг друга.
Рядом тихо уселся Гарри, лениво подперев щеку.
— Хорошо, что мы с Хаффлпаффом. Слизерин бы это превратил в кровавый карнавал.
Музыка изменилась. Лаванда вздохнула, закрыла глаза и затянула:
— If you’ve been hiding from love…
Гарри вздрогнул.
— Вокал, конечно, не её тема.
— Не её, — согласилась Гермиона, улыбаясь в пол. — Но, видимо, Рон этого не слышит. Он сейчас в другом измерении.
И правда: Рон сидел, облокотившись на колени, с выражением восторга и лёгкой дури. Покачивался в такт, будто попал на концерт любимой группы.
Лаванда же, глядя на него, тянула каждую ноту, как жвачку — с чувством, с надрывом, с катастрофической неточностью.
Зал то замирал, то хихикал. Рядом две девушки Хаффлпаффа держались за руки, кто-то на задней парте получил валентинку, и над залом пролетела розовая сова с сердечным письмом.
— Думаю, они наконец-то помирятся, — тихо сказал Гарри. — Я уже устал от его кислой мины.
— Надеюсь, — ответила Гермиона. — Хотя если он после этого будет цитировать тексты песен, я наложу на него обливиейт.
Песня тянулась бесконечно, как задержка перед контрольной.
Гермиона чувствовала вибрации звука у себя в груди, слышала, как от чар в воздухе потрескивают сердечки. Всё казалось нереально липким — как если бы сам воздух был пропитан сиропом чувств.
И вот, наконец, Лаванда вытянула последнюю ноту — мимо, громко, и с победным видом.
Зал взорвался аплодисментами.
Рон вскочил, красный как его гриффиндорский шарф, и заорал:
— Это было потрясающе!
Лаванда расплылась в улыбке, чуть не уронив микрофон.
Гермиона прикрыла глаза ладонью.
— Если они поцелуются прямо сейчас, я официально покину страну.
— Поздно, — сказал Гарри. — Уже целуются.
Она приоткрыла глаза.
Рон действительно обнял Лаванду, уткнувшись лицом в её волосы. Вокруг закружились сердечки, зазвенели струны, а кто-то в углу выбросил заклинание конфетти.
