На лбу написано

Холод пробирал до костей. Лёд висел на ограде трибун, дул противный ветер, заставляя щёки розоветь, а дыхание превращалось в пар. Гермиона втянула голову в шарф, снова пробормотала согревающее заклинание — и всё равно чувствовала себя сосулькой. На трибуне, рядом с ней, уютно устроились Лаванда Браун и Парвати Патил — обе в меховых манто и с лицами, полными романтической задумчивости. На поле же, далеко внизу, команда Гриффиндора тренировалась так рьяно, будто тренировкой решали судьбу мира. Джинни и Гарри кружили в небе, мчащиеся друг за другом, как две заколдованных комета, огненные следы от мётел расчерчивали воздух. — Я так опозорилась, — вздохнула Лаванда, кутаясь в шарф, на котором было вышито «Рон и маленькое сердечко». — Просто катастрофа. На поле Рон висел в воротах, сияющий и красный, словно новогодний шар. Он заметил их, неловко махнул рукой, чуть не пропустив квоффл. — Опозорилась? — Гермиона усмехнулась, потирая ладони. — Ну, если называть «опозорилась» серенаду с сердечками, конфетти и песней в розовых искрах — тогда, да, Лаванда, ты опозорилась. Зато с блеском. — Ну не знаю, — вмешалась Парвати, улыбаясь. — Это было… эффектно. — Экстравагантно, — поправила Гермиона, с сухой точностью. — Но живенько. Она закуталась сильнее в шарф. — Если кто и опозорился, так это я. Надо же, столько парней в Хогвартсе, а первый, кого я умудрилась поцеловать — Малфой. — Зато как страстно! — фыркнула Лаванда. — Говорят, он целуется, как демон. — Кто говорит? — прищурилась Гермиона, настороженно. — Паркинсон, — небрежно бросила Браун, при этом совершенно не отрывая взгляда от Рона, который, не глядя, поймал мяч одной рукой. — Она как-то сказала, что у него губы — «потрясающе греховные». — Откуда ей знать? — фыркнула Гермиона чуть резче, чем собиралась. — Ну, вроде они встречаются. Так что будь осторожна, подруга, — сказала Лаванда с притворным серьёзным лицом, — мало ли, попадёшь под удар ревности. — Пэнси просто не может жить без того, чтобы вставить свои когти в чужие отношения, — Парвати, сидевшая между ними хмыкнула. Гермиона чуть не поперхнулась. — Что за чушь! — воскликнула она, так резко, что изо рта вырвалось облачко пара. — Ага, чушь, — протянула Лаванда с самым невинным выражением лица. — Просто я их никогда не видела вместе. Наверное, миф. Хотя… — Гермиона многозначительно подняла бровь, вспоминая букет из алых роз утром в Большом зале и мерзкий визг слизеринки. Ветер завыл сильнее. С трибун донёсся чей-то визг восторга — Джинни на метле пронеслась прямо над их головами, волосы разметались огненной волной. Гарри, следом за ней, выглядел так, будто пытался догнать не девушку, а собственную судьбу. — Боже, посмотри на них, — сказала Лаванда. — Они как реклама любовного зелья №9. — Скорее как предупреждение на этикетке, — буркнула Гермиона. — «Перед применением посоветуйтесь с целителем». — О, Мерлин, — вдруг выкрикнула Парвати, подскакивая на месте. — Что? — насторожилась Гермиона. — Смотри! — Парвати ткнула пальцем в небо. Послышался грохот — Джинни резко притормозила, зависла в воздухе и вытащила палочку. — Гарри Поттер! — её голос разнёсся по всему стадиону, усиленный сонорусом. — Твою мать… — прошептала Гермиона, прикладывая ладонь ко лбу. — Всё-таки первое место по экстравагантности займёт Джинни. Не грусти, Браун, ты хотя бы делала это под музыку. Поттер от неожиданности так резко затормозил, что чуть не полетел с метлы кубарем. — Я хотела сказать тебе, Гарри, — продолжала Джинни громко и торжественно, — ты самый родной человек для меня! Я жажду тебя, как пикси — мандарина, как пылесос — пыли, как Грин-де-Вальд — власти! На трибуне кто-то прыснул от смеха, кто-то захлопал. — Я готова пожертвовать своей фигурой и быть беременной от тебя! — выкрикнула она, не моргнув. — Я люблю тебя, Гарри! Очень сильно тебя люблю! Повисла тишина. А потом — залп хохота. Парвати сползла по скамейке, вытирая слёзы. — Это… это было… — она не смогла договорить от смеха. — Самое ужасное признание в любви, которое я когда-либо слышала! — Ну, — сказала Лаванда, пряча руки в рукава мантии, — зато честно. Поттеру кажись понравилось, он тоже нюни распустил. И правда — Гарри, красный как макинтош, уже летел к Джинни, расплывшись в улыбке. Гермиона закатила глаза. — И вот после этого кто-то ещё называет их «самой уравновешенной парой Хогвартса»… Лаванда тихо усмехнулась: — А ты, Гермиона, как думаешь, почему он ей не признавался раньше? Над полем вспыхнули золотые искры, Гермиона спрятала, палочку в карман пальто, решив, что сопротивляться празднику бесполезно. — Боялся испортить ей жизнь, — ответила Гермиона, наблюдая за тем, парочка целуется. — Гарри чудаковат. Лаванда уткнулась в шарф, прикрывая улыбку. — Всё-таки любовь в воздухе. — Да, — сухо сказала Гермиона, глядя, как над полем продолжают взрываются фейерверки. — А ещё там пыльца, мороз и бездна глупости. Берегите лёгкие. — Только попробуй сказать, что не чувствуешь атмосферу праздника, — усмехнулась Лаванда. — Чувствую, — ответила Гермиона, вздыхая. — Как чувствует стоматолог, когда перед ним трёхчасовой приём сладкоежек. Ветер ударил сильнее. Гермиона натянула шапку пониже, но уголки её губ всё же дрогнули. Пусть весь Хогвартс сегодня утонул в сердцах и глупостях — но, чёрт возьми, в этом действительно было что-то живое.