Не отрекаются любя

      — Григорьева, боже мой, опять ты в этом сиреневом тряпье! — подбежала Катя с двумя шоколадными морожеными.       — Арсеньева, а ты снова в этой недоюбке еле прикрывающий твой зад, но я же ничего не говорю, — Ксюша покачала головой и улыбнулась.       — Признайся, тебе просто нравится моя попка, — захохотала Катя и мазнула мороженым по краешку носа Григорьевой.       Девушки обнялись так, словно пронесли эту встречу через долгие годы, а не через три несчастных месяца. Девчонки были, как сестры и сейчас после долгой разлуки, они не могли нарадоваться при виде друг друга.       — Держи шоколадное, — сказала Катя, протянув рожок подруге, — твоего любимого крем-брюле не было, вечно голодающие всё смели, — стрельнув взглядом в толпу детей, фыркнула девушка.       Дойдя до любимой лавочки, которая была укрыта от посторонних глаз большим раскидистым кустом, девушки принялись рассказывать друг другу о времени, проведённым порознь.       — Представляешь,  Комаров-то в любви мне признался! Вот ведь дурень. Я ему итак и сяк намекала, что всё, ничего ему больше не перепадёт, а он всё носится со своей любовью, как в одно место ужаленный. Бесит!       — Кать, может не надо так с ним? Он ведь влюблён в тебя с первого класса, можно сказать с первого взгляда. Такого, может, больше и не найдешь, — пыталась вразумить подругу Григорьева. — Так, стой, всмысле больше не перепадёт? Вы уже, что ли это…? — мотнув головой из стороны в сторону, спросила Ксюша.       — Ага, прикинь, он в очередной раз припёрся ко мне, веник какой-то притащил, а я в этот самый момент с Сафоновым поругалась сильно. Он ведь у нас птица вольная, не предупреждает о своих поездках с папой дипломатом, вот и решила назло ему прогуляться с этим доходягой. А он шампанское притащил, дешёвое жуть! Он бы ещё чекушку самогона отцовского притаранил, — поморщившись, сказала светловолосая. – Ну, и развезло меня, сама понимаешь, жара, вот и пришлось ему меня тащить, а родаки на даче были. Вот так и получилось. Помню только, как ремень его расстёгивала, а дальше – пусто. Как на геометрии у «Селёдки», сверчки.        — Ну, ты даешь, подруга, — озадаченно протянула Ксюша. — Я тебе давно хотела сказать, Сафонов твой — гад последний. Использует тебя, когда хочет, а сам с другими гуляет. Ты бы, правда, к Димке присмотрелась, с ним-то надёжнее будет.       — Гад не гад, но зато с папой дипломатом. Так что, с него, я с живого не слезу, — Катя закурила самокрутку. – Это тебе легко говорить с таким батей, а мне крутиться как-то надо, предки ничем не помогут, даже если захотят.       — Кать, ну ты же знаешь…       — Да-да, родителей не выбирают, но от этого нелегче. Ты лучше расскажи про Ленинград: как Алка? Пацанов подогнала тебе?       — Да какие пацаны, Катюш! Я то на велике, то в библиотеке, то по Эрмитажу гуляла. Некогда мне было, да и тётке надо было помогать.       — Мда, Григорьич, мне бы твои возможности и внешность, я бы прибрала к рукам парочку провожающих. Как раз на каждый день недели: в понедельник — Коля, во вторник — Саша, в среду — Витя….       При упоминании последнего имени, Григорьеву тряхнуло настолько, что не смогло укрыться от столь внимательной подруги.       — Ты чего? Я чего-то не знаю про какого-то Витька, и ты нагло об этом умалчиваешь? — спросила Арсеньева, поиграв глазами.       — Кать, ты просто прирождённый следователь, — усмехнувшись, сказала Ксюша. — Ну, короче, мы же переехали снова, в высотку эту, на Котельнической и …       — В ВЫСОТКУ? — выпучив глаза, громко крикнула светловолосая.       — Ага, сама до сих пор в шоке. Там так невероятно, ты себе не представляешь! Лепнина, гранит, вид на Москву, ну сказка просто!        — Я должна это увидеть! — поправив свой зеленый пиджак, гордо сказала Катя. — Ну, и что, Витёк твой? Мимо пробегал?       — Да, телефон ещё не подключили, вот и пришлось идти к соседям, а Раиса Матвеевна сказала, что там академик с сыном живёт.       — Григорьева, ну ты и везучая стерва! То Авдеев по тебе сохнет, между прочим, сын оперных певунов! То целый академик, вернее сын! Ну, просто отвал башки, — сказала Катя и мечтательно посмотрела в небо.       — Да нет, ты не поняла. Космос да, сын этого академика, но там, в квартире вместе с ним друг его был. Вот он и есть тот самый Витя.       — Космос? Какой Космос?       — Сына так его зовут, Космос Юрьевич Холмогоров. Имя редкое, греческое. Ну, по крайней мере, он так представился, — Ксюша пожала плечами.       — Хрен поймешь, что у этих богатеев в голове, — Катя выдохнула и мотнула головой.  — Ну, так и что, выходит, этот Витёк друг твоего космического соседа?       — Выходит так.        — Понравился?       Ксюша смотрела на песок под ногами и не знала, что ей ответить. Понравился ли он ей? Определенно да, но признавать это вслух было делом непривычным. Никогда ещё Ксении Григорьевой не приходилось обсуждать с подругой свои сердечные думы, да и поводов никогда не было. Это у Катьки было много ухажёров, у Ксюши же никогда никого не было, даже мимолетно.        — Ну да, красивый парень, весёлый. Сказал, заедет к шести вместе с Космосом. Хочешь, тебя подвезём?       — Они тебя и привезти сюда уже успели? Вот парень не теряется, сразу быка за рога, вот это я понимаю подход к делу, — перекинув ноги, сказала Катька.       — Это машина Космоса.       — Да и пофиг, тебе-то что? Самое главное, что он сказал, что заедет. Дело теперь за малым, — затянувшись, задумчиво пропела Катя.       Ксюша вопросительно взглянула на подругу.       — И не смотри на меня так! Ты должна дать ему шанс! Я вижу этот озорной блеск в твоих глазах, означающий что…, — специально вытягивая паузу и хлопнув в ладоши, сказала подруга.       — Означающий что? — любопытно спросила Ксюша.       — Означающий, что ты его хочешь. И даже не отрицай этого! Я впервые тебя такой вижу, ты мать, походу втрескалась по самые помидоры.       — У кого, что болит, тот о том и говорит, — Ксюша встала, поправляя платье. — Я никого не хочу и ни в кого я не влюбилась, просто симпатичный молодой человек, не более того, — спешно проговорила девушка, стараясь убедить себя в правдивости сказанных слов.       — Ага, а ладошки мокрые и пот над верхней губой говорят об обратном, — констатировала Катька. — Ладно, с тобой к ним пойду, пусть и меня тоже отвезут. Как раз и заценим твоего Витька, да и телефончик сынка академика в моей записной книжке явно не будет лишним, — вставая, сказала Катя, поправляя донельзя короткую юбку.       — Арсеньева, ты не изменишься никогда.       Ксюша улыбнулась, мысленно поблагодарив подругу за отвлечённое от себя внимание при виде новых знакомых. 

***

      Ровно в 18:00 по московскому времени, огненный линкольн припарковался у раскидистой березы, ведущей в парк.        — Бля, Пчёла, неслись сюда на всех парах, чуть колесо не пробили. Что настолько свербит? — сделав неприличный жест рукой, сказал Космос.       — Свою долю я отдать не готов, — сказал Витя, подкурив сигарету, — а вот твоя сверху меня радует гораздо больше. Когда будешь отдавать свои кровные, не забудь накинуть еще пять процентов сверху.       — Это за что это, жук? — Космос резко повернул голову на друга, отчего очки чуть упали с переносицы.       — За то, что спорить с мастером, дело — гиблое, Космосила.       — Не знаю, Пчёл, спор спором, но предчувствие меня никогда не обманывает. Не такая простая она.       — Расслабься, Кос. Или ты тоже на неё метишь? — Пчелкин ухмыльнулся.       — Девка — красотуля, конечно, — выпустив дым, сказал темноволосый.       — Я — первый. Застолбил, — Пчёлкин сжал руку в кулак, стукнув друга по плечу.       Пчёлкин всегда был безумным собственником, хоть и менял девушек, как перчатки. Даже в детстве он никогда не давал играть со своими игрушками в песочнице. Только лишь когда у лопатки отваливалась ручка или же у ведерка пробивало дно, он отшвыривал ненужные вещи, после чего другие дети охотно их подбирали.       То же самое происходило и сейчас: на потенциальную ночь каждая девушка была всегда только его и ничья больше. Делить даже блядей он был не намерен. Пока он не вытрахает из нее все и не насытиться ею первый, никому не уступит. Выгнать некоторых было большой проблемой с утра, но даже в этом он преуспел и никогда не спал с одной и той же второй раз. Никогда. В этом и был весь Виктор Пчёлкин — собственник на одну ночь.        — Ну, потом я тогда подкачу, — сказал Холмогоров и откинулся на корпус машины. — О, смотри, идёт. Да не однаааа…., — протянул темноволосый и посмотрел в зеркало заднего вида, затем пригладил волосы и поправил торчащий воротник.        Первой к ребятам подошла короткостриженая светловолосая девушка в квадратных солнцезащитных очках, элегантно держа в руках сигарету.        — Какой приятный вечер! Космос Юрьевич Холмогоров, — парень, нежно словил руку Арсеньевой, целуя кончики её пальцев. — Но вы можете звать меня, как ваша душенька изволит.       — Бона сера, — Арсеньева медленно выдыхнула дым, — Екатерина Сергеевна Арсеньева, но вы можете звать меня замуж.       Пчёлкин лишь кивнул в сторону Катьки, но от глаз Григорьевой не утаилось, как бесстыдно, хоть и пятисекундно, он прошёлся по всему её телу. Неприятное чувство засаднило у неё в груди.        «Ревность? Вздор! Глупость какая!», — подумала Ксюша и, обняв себя руками, подошла ближе к машине.       — Замёрзла, принцесса? — спросил Пчёлкин, попутно снимая синюю олимпийку и покрывая плечи девушки, становясь сзади.        — Я… Да не очень, но спасибо, — порозовев сказала девушка.        — Как день провели? Всех сразили своей красотой?       — Да, всех, — хохотнула Ксюша, — и мамочек с колясками, и дедушек, играющих в шашки и продавщиц мороженого.       — Ну что же, тогда моя очередь падать к ногам от вашей красоты, — Витя присел на корточки.        Девушка опешив, сначала не поняла, что происходит. Обернувшись на Катьку и Космоса, она увидела, что те уже вовсю гогочут  и трутся друг о друга. Но тут Ксюша почувствовала лёгкое прикосновение к своим щиколоткам.        — Нельзя же так, красотуля, вдруг упадешь. Придётся тебе на липучках искать, чтобы коленочки не побила, — сказал Пчёлкин, завязывая шнурки на два тугих узла.        Ну, никак Григорьева не могла полюбить туфли и даже с платьями надевала свои любимые кроссовки. Сейчас же, девушка впервые проклинала себя за выбор удобной обуви, ведь снизу открывался «чудесный» вид на её узорчатые розовые трусики.        Витя же, в первую секунду заметил её нижнее белье, на что он, в общем-то, и рассчитывал. Втаскивая шнурок за шнурком в петли, он не мог оторвать взгляд от её округлой пятой точки, наполовину прикрытой трусиками. Пчёлкин не любил белья на девушках вовсе, но если и предпочитал, то только кружевное.       Смотря на забавный розовый кусок ткани, он неожиданно для себя ощутил возбуждение. Ему понравилось, что девушка не пыталась наряжаться для других, не пыталась вызвать возбуждение парней красивым и сексуальным бельём. Ему нравилось ощущение, что она сможет надеть и снять его только по его просьбе. Только для него.        Чтобы не вызывать подозрений, завязав шнурки, Витя выпрямился и приобнял девушку, закинув ей на плечо руку.       — Может, прокатимся? Тут недалеко скверик есть, посидим, познакомимся поближе?       — Я даже не знаю, у Кати вроде дела были, — замялась девушка и посмотрела на подругу.       — Дела подождут до завтра, — отлипнув от Космоса, сказала Арсеньева. — В скверик говоришь? Погнали! — Катя посмотрела на подругу и заметила ее растерянный взгляд. — Успеем мы к девяти, не парься.        — В девять принцесса должна быть дома, не то страшный злобный дракон полетит её искать? — с усмешкой спросил Космос.       — Папа с работы вернётся, мне к его приходу дома надо быть, — быстро проговорила Ксюша.       — Не боись, закинем тебя в башню, пока дракон не обнаружил пропажи, — Холмогоров открыл пассажирскую дверь, и Катя беспрепятственно села.        — Соглашайся, принцесса, будет весело, — сказал Витя, тихонько поглаживая плечо девушки.       Девушка взвешивала в голове все за и против. Конечно, ей хотелось поехать, даже очень, но вдруг она не успеет? Папу тревожить не хотелось, но побыть с новым знакомым хотелось больше.       — Хорошо, поехали, — улыбнулась Григорьева, прикоснувшись пальцами к ладони Вити. Тот в свою очередь, резко скрепил их руки в замок, открыл заднюю дверь машины и сел рядом с девушкой.        После двадцатиминутной поездки машина остановилась возле некого закуточка.       — А вот и наше тайное местечко, — сказал Космос, остановившись у деревянной беседки с видом на маленький пруд. — Девчонки, ай-да разгружаться!       Открыв багажник, девушки увидели чуть ли не передвижной магазин. В багажнике было всё: ящик пива, батон хлеба, палка ливерной колбасы, гроздь винограда, кусок сыра, банка солёных огурцов и лоток клубники.        — Вы что, магазин ограбили? — спросила Ксюша, переминаясь с ноги на ногу.       — Принцесса, ну почему сразу ограбили? Купили на честно заработанные, — Витя подмигнул ей, потянувшись к ящику с пивом.        — Клубника, виноград, сыр, колбаска, — жадно перечисляя начала Катя, пока ребята отошли к беседке, — они либо у Горбача работают, либо криминальщина.       — Почему сразу криминальщина? — Ксюша поморщилась, закинув в рот, кислую виноградинку. — Они вполне могут работать у отца Космоса и….       — И что, кофе ему подносить, а он им за это по сотке?       Катя задумчиво смотрела на содержимое багажника.       — Э, неет, подруга. Линкольн, импортные вещи, курево, еда — всё это не просто так с неба сыплется. Космос-то ладно, сын богатого папочки, а вот Витёк твой, не того поля ягода.       Девушка откусила кусочек клубники.       — С чего ты взяла?       — Пока ты наглядеться на него не могла, я провела как его, — Катька подняла ладонь вверх, задумавшись, — во, психоанализ, и знаешь, что мне выдало моё подсознание?       — Кать, ты меня пугаешь, два умных слова в одном предложении сразу, сейчас, поди, голова вскипит, — Григорьева взяла в руки палку колбасы, хлеб и кусок сыра.       — Не ёрничай, Григорьич, — шикнула Катя. — Мое подсознание сказало мне, что этот Пчёлкин — самый обычный парнишка, у которого внезапно появились денежки. Посмотри на него: модная кепка, «GAP» американский, кстати, кроссовки «LA gear», а снизу обычные клетчатые штаны и синяя майка. О чём это говорит?       — О том, что человек носит то, что он хочет, — выдохнула Ксюша, отходя от машины.       — О том, что либо у него нет вкуса, в чём я сомневаюсь, либо его гардероб только начал пополняться новыми дорогими шмотками. А это уже наводит на мысли — такой молодой парень, почти наш ровесник, не может зашибать такие бабки, тупо горбатясь на заводе.       — Не вижу пока никаких оснований подозревать их в нелегальной деятельности. Да и к тому же, они вполне приличные, что не подходит под образ рэкетиров. Это тебе не выдало твое подсознание?       — Святая простота! — протянув, сказала Арсеньева, подходя к беседке. — Оглянись вокруг! Наступает новое время и именно сейчас пора вырваться из-под папочкиного гнезда, чтобы начать понимать, что к чему.        — Папа здесь не при чём! — яростно прошептала Ксюша и положила еду на стол.        — Так, девчонки, — пробасил Холмогоров, — мы для вас приобрели вот эту вкусноту, показывая на бутылку венгерского вина «Cirfandli».       «Я же говорила!», — словно сказала, Арсеньева вильнула глазами и заворожённо потянулась к бутылке.       — Ну что, давайте за вас, красавицы! За такое приятное знакомство! — сказал Космос, опоясывая в кольце рук, звонко смеющуюся светловолосую девушку.       — За тебя, принцесса, — прошептал Витя, дотронувшись горлышком бутылки до кончика носа Ксюши.

***

      — Ты чего не пьёшь? Не понравилось? — спросил Витя, спустя два часа совместного пикника.       — Да нет, очень вкусное, но я не пью особо, только на новый год и то совсем немного, — сказала девушка, покачивая пластиковый стаканчик от которого капельки на стенках начали подрагивать.        — Умница, — сказал уже второй раз за день Пчелкин, положив руку возле колена Григорьевой.        — Если я умница и принцесса, то ты выходит принц? — просияла улыбкой Ксюша.       — На бравого военного не потяну, а вот его красавицу дочку на коне я бы смог прокатить, — снова двусмысленно ответил Витя.       — Выходит у вас, сударь, есть белый конь? — поиграла глазами девушка.       — А ты любишь лошадей? — неожиданно свернув с игривого на заинтересованный тон, спросил Витя, дотронувшись кончиками пальцев до выбившихся прядок волос девушки.        — Обожаю! — воскликнула Ксюша. — Мои любимые животные! Раньше папа часто возил меня на конюшни, учил правильно сидеть в седле, держаться верхом. Представляешь, я даже хотела купить лошадь! Вот дурочка была, — улыбнулась своей детской шалости Григорьева.       — Детка, уже половина девятого, — неожиданно появилась Арсеньева, подходя к беседке.        Ксюша проследила подругу взглядом: за ней шёл Космос, неприкрыто ухмыляясь. Девушка и не заметила, как на долгий час они с Витей остались одни и так увлечённо говорили, что потеряли счёт времени.        — Ой, время пролетело так незаметно, — сказала девушка, вглядевшись в свои наручные часы. — Космос, довезёшь?        — Он выпил слишком много пива и слишком увлечён твоей подругой, — ответил за него Пчелкин, надевая синюю кепку. — Погнали, я тебя подкину.       — А ты сможешь?       — Принцесса, я могу многое, и с этого дня ты будешь только убеждаться в этом, — сказал Витя, вытаскивая ключи от машины из кармана пиджака Холмогорова. — Кос, мы полетели, — крикнул другу Пчелкин и взял Григорьеву за руку.       Космос легонько махнул рукой, не разрывая поцелуй с Арсеньевой. Ксюша подумала, что не будет отрывать подругу от ее нового увлечения и расспросит обо всем позже.       Сейчас ее сердце трепетало от бушующих в груди смешанных чувств. Она больше не боялась, что может опоздать домой, ведь папа никогда  не любил, если дочь задерживалась. Она просто не думала об этом. У неё впервые потели ладони, и бешено колотилось сердце рядом с парнем. Она впервые почувствовала себя на сотни миллионов километров близкой к Наташе Ростовой. Она почувствовала себя ей.        По пути домой, Витя бесконечно травил шутки, расспрашивал Ксюшу о Ленинграде. Они много смеялись и подпевали включённой C. C. Catch. Потом Витя поймёт, что ни разу за полчаса поездки не закурил. А ведь отвлечь его от любимой папироски не мог никто. Витя смолил всегда и везде: когда нервничал, когда смеялся, когда пил и когда трахался.        — Вот мы и дома, товарищ офицерская дочка, — Витя поднял руку к голове, будто отдавая честь.       — Не у пустой головы, дурачок, — сказала Ксюша, нежно пригладив светлые кудри парня.        — Я — дурачок, а ты красавица, — Витя взял девушку за руку.       — Я... Я пойду тогда. Спасибо за вечер! Вы так постарались для нас, — подняв на него свои карие глаза, сказала Ксюша.       — Пустяки, принцесса. Давай до двери хоть провожу, вдруг у вас барабашка в лифте живет. Ищи свищи тебя потом, а ты мне еще нужна.       Девушке не хотелось отпускать парня, и сейчас заходя с ним в один лифт, она была очень счастлива, что может провести с ним ещё каких-то пять лишних минут. До боли недолгих, но таких желанных.       — Вот я и дома, — сказала Ксюша, специально облокачиваясь на дверь, дабы закрыть собой дверной глазок. Девушка знала, что любопытная тетя Рая может подсмотреть за ней, и потом ей не отвертеться от ненужных вопросов женщины. — Очень рада познакомиться с тобой, то есть с вами, с тобой и Космосом, — залепетала Григорьева.       — Сегодня точно не только Косу повезло с соседкой, — улыбнулся Витя и резко потянулся к девушке.       На секунду сердце Ксюши пропустило такой волновой удар, что казалось, атомная бомба взорвалась точно у неё в груди и дымящийся пылью растеклась по телу.        — Ты всегда красивая, принцесса, но так тебе лучше, — Пчелкин внезапно выпустил волосы девушки из плена цветочной заколки.        — Они такие непослушные, все время в глаза лезут, — щеки девушки резко покраснели, и она, опустив голову, посмотрела на носки своей обуви.       — Зато такие мягкие, будто держишь в руках охапку одуванчиков, — Витя  откинул волосы с правого плеча девушки и прошептал, — До встречи, красотка.       Пчёлкин слегка протянул кончиком носа от уха до середины скулы девушки и посмотрел ей точно в глаза.       Большей схожестью с матерью можно назвать выразительные и большие карие глаза Ксюши. Как время от времени отмечали все знакомые, в эти глаза нельзя было не влюбиться, что странно, ведь Григорьева не видела в них ничего особенного. Они не были голубыми в цвет прекрасной лазурной волны или же в цвет бурно распускающегося зеленого леса.        Но отчего-то, в её глазах была та самая светящаяся искорка, которую воспевали поэты. Даже невольно бросив взгляд на радужку её глаз, можно было ощутить удар молнии, электрический ток которого расходится по всему телу.        В эту искорку влюбился в свое время её отец.  Эта же искорка в скором времени пленит сердце одного районного парня, который даже не подозревает, как сильно она отзеркалит в его сердце, кажущееся ему неспособным на любовь.