Не отрекаются любя

Сентябрь, 1988       Первое сентября было праздником для всех советских школьников. Главным атрибутом дня знаний была праздничная линейка, во время которой чествовали первоклассников, впервые переступающих порог школы.        Для Ксюши Григорьевой, 1 сентября 1988 года было знаковым. Последний первый день в любимой школе. Десять лет она провела в этом месте. Здесь было все: от первых взлетов и до первых разочарований. Именно здесь она встретила Катьку, здесь она была лучшей и здесь же она обрела второй дом.       Войдя на территорию школы, Ксюша нервно оглядела окружающую обстановку. Вокруг было очень много людей: дети самых разных возрастов с букетами в целлофановых упаковках и увесистыми рюкзаками бегали, сшибая все на своем пути. Родители слонялись из стороны в сторону, пытаясь поправить девочкам заколки или же в очередной раз заставить не бегать мальчишек.       Накануне, Ксения провела весь день в смятении.  Григорьевой очень хотелось набрать Катьке и разделить с ней свои тревоги. Она думала обо всем, ей казалось, голова вот-вот норовит взорваться. Мозг лихорадочно перебрасывал одну мысль за другой, словно это была игра в теннис, а стук отскакивающего  мячика отзывался неприятной трелью по черепной коробке.        Больше всего, Ксюша хотела расспросить подругу о прошедшем вечере в сопровождении новых знакомых, но телефон так и не провели, а идти к Холмогоровым было настолько страшно, что она просто не смогла взять себя в руки. Весь вечер девушка бегала по квартире, старясь успокоить нервы, но так и не решилась зайти к новоиспеченным соседям, хоть и мысли о нахождении Вити там, грели ее душу.       Ночью, засыпая в мягкой кровати, она думала, когда же судьба предоставит ей шанс снова увидеть Пчелкина. Ей казалось, она чувствовала запах сигарет, исходящих от его волос, щекочущих ее лицо. Так она и уснула, представляя позади себя парня, нежно гладящего ее волосы.        Ксюша оглянулась. Чуть поодаль стояли старшеклассники. Григорьева сразу увидела знакомые лица и, осторожно огибая первоклассников, уж было хотела подбежать к друзьям, но…       — Салют, Ксюшенька! — сказал парень и, приподняв девушку, покружил вокруг своей оси. — Какая ты красивая, просто глаз не отвести!       — Не верю своим глазам! Ты ли это, Авдеев?       Перед девушкой стоял невысокий темноволосый парень в идеально отглаженном костюме, белой рубашке, бордовом галстуке и очках квадратной оправы.       За лето парень заметно подрос, что не укрылось от глаз Григорьевой.       — Я, собственной персоной, — зардевшись, ответил парень и подхватил Григорьеву под руку. — Смотрю, Ленинград взрастил из прекрасной юной леди прекрасную королеву.       — Скажешь тоже, Тош, — улыбнулась Ксюша, — ты-то вон какой стал, прям жених!       — Ели же жених, то и невеста мне нужна под стать. Не соблаговолите ли вы, Григорьева Ксения Борисовна, делить со мной все невзгоды и радости, взлеты и падения? — с присущей интонацией регистратора, сказал парень.       — Авдеев, вот ты приставучий банный лист! Не пойдет она за тебя, у нее жених уже имеется, — Катя выросла из-за спины парня.       — Арсеньева, тебя вообще никто не спрашивал, — резко похолодел голос Антона. — Не видишь, люди общаются, им весело без тебя, а ты встреваешь. Манерам бы тебя поучить.        Антон брезгливо поправил галстук, по которому провела Катя.       — Ты меня учить будешь, Антошка? — выводя того из себя, сказала Катя, прекрасно зная, как того бесит искаженная форма его имени. — Там такой жених, разок в челюсть прилетит — будешь знать.       — Катя! — с укором посмотрела на подругу Ксюша. — Тош, как родители? Я вроде слышала ты с ними целое лето по выступлениям ездил.       — Да, исколесили всю Италию, вдоль и поперек. Кстати, это тебе, — Антон протянул девушке небольшой серебристый пакетик.       — Боже мой, Авдеев, надеюсь там не кольцо? Мой тебе совет — не переоценивай свои возможности, — Катя прыснула в кулак и закатила глаза.       — Кать, а вон Сафонов пришел, подойдешь? — сказала Григорьева, давая понять, что Арсеньевой следует прекратить этот спектакль.       — Ладно, через пять минут жду тебя. Очень неприятно было с вами побеседовать, товарищ староста, — Арсеньева нелепо поклонилась и застучала каблуками.        — Не обращай внимания, она успокоится, ты же знаешь ее.       — Не понимаю, как ты с ней общаешься. Она не идет тебе на пользу, дорогая, — парень попытался приобнять девушку, но та ловко выставила ладони вперед.        — Давай я сама разберусь, хорошо? — сказала Ксюша, выдавив улыбку.        Неловкая пауза затянулась, и девушка потянулась к пакетику. Она вынула небесного цвета шелковый шарф. Он не был похож на другие ее вещи. На ощупь шелк ощущался таким мягким и струящимся, будто вторая кожа. Ее любимый цвет был сиреневый, но такой нежно-голубой оттенок она видела впервые.        — Господи, Тоша, спасибо большое! — просияла Григорьева и в радостном порыве обняла одноклассника. — Какой красивый! Никогда не видела такого оттенка.       — Очень рад, что тебе понравился. Такой только в Италии есть. Я думал о тебе и как-то руки сами потянулись, — Авдеев засмущался, и у него порозовели и без того топорщащиеся уши.        — Ты каждый раз мне что-то привозишь, даже как-то неудобно.       Ксюша понимала, что шелковый шарф это далеко не дешевая тряпка, тем более привезенная из Италии. Чистейшая запрещенка.       Она знала, что Антон точно привезет ей что-то из поездки. Он всегда привозил. Ее до сих пор мучила совесть: она не могла понять, почему ей не нравился Авдеев, даже хотя бы самую малость.        Отличник. Сын оперных певцов. Надежда родителей и гордость школы. Но для Ксюши он был не более чем школьным приятелем. Авдеев часто засматривался на Григорьеву, привозил вкусности из-за границы, если удавалось, но в сердце девушки не было и капли взаимности.       Масла в огонь подливала и Катя, ибо парень до жути ей не нравился. Все вокруг, кроме Катьки, твердили, что Антон — отличный молодой человек, из хорошей семьи, с большими связями и перспективами. Как говорится «далеко пойдет», но Ксюше он претил.       Иногда ловя на себе его пожирающие взгляды, ей хотелось укрыться огромным непроницаемым одеялом. Ей казалось, что его глаза подобны кроличьим: наливаются красным и готовы испепелить все своими инфракрасными лучами. От его взгляда по телу разливался неприятный холодок, да и Катька все время твердила, как он ее бесит, и что его высокомерием можно лишь «подтереться». Ксюша видела, что нравится Авдееву, но отвергнуть его чувства не решалась, боясь обидеть.        — Какие люди, и без охраны! — послышался до боли высокий знакомый голос, похожий на писк.        — И тебе привет, Новикова, — Ксюша подняла взгляд на девушку с черными, как смоль волосами.       — А ты, я смотрю, как обычно: гольфы, передник, два хвоста. Ты что, в первом классе?— хохотнув, сказала одноклассница, смахнув несуществующую пылинку с платья девушки. — Батюшки, — охнула черноволосая, — какие туфельки нам папочка подогнал. Хм, неужели простые офицеры столько загребают?       — Простые офицеры может, и не загребают, — сказала Ксюша, сделав акцент на последнем слове, — а полковники СССР, которые днем и ночью служат своей стране без сна и отдыха, могут себе позволить купить такие вещи честным трудом.       — Григорьева, ты точно в первый класс не собираешься? А то ты походу не догоняешь очевидных вещей.       Новикова подошла к девушке и с неприкрытым удивлением уставилась сначала на на небесный шелковый шарф в ее руках, а затем на рядом стоящего Авдеева.       — Папочка туфельки подогнал, влюбленный дурак Антошка сладости и другую заморскую лабуду таскает. Скажите, Ксения, что же надо такого уметь делать, чтобы тебя так благодарили?       За спиной Новиковой послышались смешки. Верная «свора» в лице Морозовой и Румянцевой даже не пытались скрыть усмешки, сгибаясь пополам, якобы от внезапного прилива дикого хохота.        — Не знаю, на что ты намекаешь, Вика, но я ничего не просила. Люди дарят подарки от чистого сердца, а не взамен. А если ты привыкла к такого рода сделкам, то поделись опытом, может я поднатаскаюсь и не только Антон, но и скажем, Калинин, передаст что-нибудь.        Ксюша знала, что Новикова весь прошлый год подбивала клинья к Леше Калинину из параллели, но безуспешно. Калинин был популярным парнем в школе, и как оказалось, далеко не глупым, поэтому не велся на дешевые провокации прилипшей к нему одноклассницы. Да и к тому же у него была девушка в другом городе, и к удивлению всех девчонок и парней школы, он был ей верен, как скала.        — Говори, да не заговаривайся, — с ноткой угрозы промурлыкала Вика и наклонилась к уху Ксюши, — не-то вообще ухажеров не останется, уйдет Авдеев, а ты локти кусать будешь.       — Вот кто будет кусать локотки, так это ты, Викуся, — сказала подошедшая Катя. — У Ксении молодой человек имеется, да не абы какой, а самый настоящий предприниматель.       Глаза Григорьевой расширились до размеров земного шара. Какой парень? Какие два месяца? Какой предприниматель? Катя городила несусветную чушь и, Ксюша уж было хотела возразить, но Арсеньева её перебила.       — Не скромничай, Ксюх. Авдеев, — крикнула девушка, отчего парень вздрогнул, — когда у нас первая дискотека намечается?       — Арсеньева, тебе лишь бы танцульки. Как ты поступать собираешься? Ты ещё скажи, что…       — Антошка, я сама разберусь, что, как и с кем, мне делать. Отвечай на поставленный вопрос: когда дискач по плану?       — На собрании об этом не упомянули, но Лидия Семёновна сказала, что через месяц должна быть. Точного числа нет, — сказал Авдеев, закатывая глаза и попутно поправляя и без того идеальный узел галстука.        — Грейт! — подпрыгнула и хлопнула в ладони Катя. — Вот как раз через месяц, Новикова, ты и посмотришь на лучшую пару вечера.        — Ну, поглядим, что там за предприниматель, — ухмыльнулась Вика и, подхватив подруг под руки, отошла.       — Ребята-ребята, дорогие! Всем здравствуйте! — на крыльце школы стояла учитель истории и по совместительству классный руководитель 10 «Б». — Проходите на задний двор, сейчас начнется линейка.        Антон, немного замешкавшись, пригладил пиджак и подошел к директору школы — Лидии Семёновне, вручая той цветы и большую коробку шоколадных конфет.       — Буржуй! Нет бы любимым одноклассникам! А он все жопы лижет преподам, итак же отличник, — недоумевала Катька.       — Какой парень, Арсеньева? Какие два месяца? Какая лучшая пара вечера? Ты рехнулась? — взвизгнула Ксюша, подхватив подругу под руку.       — Спокойно, Григорьич, все под контролем. Новикова совсем оборзела, а Авдеев уже готов накинуться на тебя, как тигр на кусок мяса. Как думаешь, для чего он тебе этот... а что это?       Катя заглянула в пакетик и зацепила двумя пальцами шелковую ткань.       — … шарфик подогнал. Да, чтобы удушить тебя в своих руках! — Катя схватилась обеими руками за горло и высунула язык. — А появиться на дискаче с Витей — это идеальный шанс сразу загасить обоих, понимаешь? Сама же говорила, что Авдееву не сможешь отказать, вот он сам и отвалит. Тягаться с Пчелкиным зассыт, ещё и «Глисте» нос утрешь. Красота!       — Может, я не хочу утирать никому нос! Тем более Новикой. Да и вообще с чего ты взяла, что мы еще встретимся?        — Я же видела позавчера ваши гляделки, ты ему явно тоже понравилась. Как кстати он тебя довез? Целовались уже?        — Боже, Катя, о чем ты? Мы только с ним день знакомы, он меня привез и уехал.        — Ну и что? Мы с Космосом идеально провели тот вечер. Он, представляешь, отвез меня на какую-то поляну, мы лежали и смотрели на звезды. Он таак много о вселенных знает. Вот ни один парень не увлекал меня своей чушью, а он смог, зараза космическая.       — И что же вы только на небо смотрели? Никогда не поверю, Арсеньева, что ты не воспользовалась моментом, — хмыкнула Ксюша.       — Ах, вот ты какого мнения обо мне! Мда, хороша подруга, ничего не скажешь, — засмеялась Катя. — Ну, конечно, все было. Он ниче такой, очень даже ничего. Хотела бы я себе такого парня, — замурлыкала светловолосая. Но ты не подумай, это так, секундное помешательство. Кстати, когда Витя тебя проводил, он к нам потом вернулся, мы его домой завозили. Много о тебе спрашивал.       — Да? Что спрашивал? — Ксюша пыталась сделать незаинтересованный голос, но вышло плохо.       — А вот это уже секрет фирмы.       — В смысле? Катя, рассказывай!       — Нет, даже не уговаривай. Сама позже все узнаешь.       Ксюша уже было хотела продолжить свой расспрос, но вдруг послышалась торжественная музыка, и на школьный двор вышел директор. Ее речь длилась ещё минут двадцать, не меньше. Дети уже подвывали, родители нервно посматривали на часы, прикидывая как бы не опоздать на работу. А Ксюша все думала об одном: что же про нее спрашивал Витя? 

***

      — Итак, ребятушки, еще минутку подождите, пожалуйста, — спокойно почти пропев, сказала Татьяна Петровна, преподаватель русского языка и литературы. — Не забудьте, завтра на уроке мы начинаем проходить творчество Ивана Алексеевича Бунина. Принесите сборники, которые библиотека выдавала вам на лето. До завтра, дорогие мои!        — Ну чего, куда махнем? — сказал Сафонов, приобнимая Арсеньеву за талию. — Может, на Арбат? Погуляем.       — Да ну, скукота. Погнали в «Октябрь»? Слышала, там снова крутят «Маленькую Веру», обожаю этот фильм, — от радости захлопала в ладоши Катя.       — Хоть ты и смотрела его уже раз десять точно, — улыбнулась Ксюша. — Я не против, только давайте за мороженым зайдем, ужасно жарко сегодня.        — Для дам — любой каприз, — сказал Коля, открывая парадную дверь школы.        Выйдя на улицу, Ксюшу обдал сухой ветер. Можно было подумать, что лето продолжается, если не смотреть на предательское число в календаре, указывающее на начало осени.       — Ё мое, Ксюха! — Катя резко схватила Ксюшу за локоть. — Смотри, кто там стоит!       Проследив за взглядом Арсеньевой, у Григорьевой чуть не подкосились ноги. Прямо за школьными воротами было припарковано до боли знакомое авто, а не кто иной, как Витя Пчёлкин, стоял, оперившись ногой на водительскую дверь, выпуская струйки сигаретного дыма.       — Ты рассказала ему, где мы учимся? Боже, Катя, я не рассчитывала на сегодня. Господи, что же делать? — в панике залепетала Григорьева, попутно осматривая свой внешний вид.       — Так, отставить суету! Я про школу ничего не говорила, он и не спрашивал. Вот ведь, правда, жук, узнал-таки. Вот видишь, а ты говорила! Пришёл, увидел, победил.         — И что мне делать сейчас? — теребя в руках платье, спросила Ксюша.       — Как что? Идти к нему, конечно! Но помни главное правило — не теряйся и не превращайся во влюблённую дурочку, поняла меня?        — Боже мой, — прошептала девушка и на пять секунд прикрыла глаза, стараясь перевести дух.        — Без нервов, подруга. Если приехал, значит, хочет продолжить общение. Иди, давай, вечером жду звонка. И мне все равно, как ты позвонишь! Иначе я перебужу всех твоих соседей, пока не достану тебя, — сказала Катя, тыкнув указательным пальцем в грудь девушки.        — Ладно-ладно, как я выгляжу?        — Ты шикарна, детка, как и всегда. Если вдруг начнёт приставать, бей по яйцам. Можешь леща дать, но это малоэффективно. Но думаю, тебе это не пригодится, — ухмыльнувшись, добавила Арсеньева.        — Ну, все… я пошла… тогда, — у Ксюши перехватило дыхание настолько, что каждое выговоренное слово давалось ей с трудом.       — Самое главное, будь на чеку, пожалуйста. Не падай в этот голубой омут раньше времени, — закончила свою материнскую тираду Катя и подбежала к Сафонову.       «Не падай в этот голубой омут», — прокручивала в своей голове Григорьева.       Девушка поправила заколки на хвостиках, подтянула гольфы и, сделав вид, что не заметила Пчелкина, поспешила к школьным воротам.        — Девушка, а можно с вами познакомиться? — послышался довольно громкий голос, на что пару девушек, косящих на парня, повернули головы.        — Я на улице не знакомлюсь, — обернулась Ксюша с полуулыбкой на лице.       — Простите за наглость, просто жду свою принцессу, вот даже цветы ее любимые привез. Вы кстати любите ромашки? — спросил Пчёлкин, вытаскивая из машины букет полевых ромашек, перевязанных белой лентой.        — Витя! Мои любимые! Как ты узнал? — просияла девушка и в радостном порыве кинулась на шею Пчелкина.        — Секрет фирмы, принцесса, — Витя нежно обнял девушку за плечи, утыкаясь кончиком носа в макушку Григорьевой. — Ты очень красивая.        Школьное платье девушки было короче её любимого сиреневого, открывая вид на ноги и колени, что не могло укрыться от рентгеновского взгляда Вити. На белых гольфах с боков подрагивали нежные бантики при ходьбе.       Девушка была похожа на куклу, что невольно в голове у Пчелкина всплыл другой, менее приличный образ: её подрагивающие  колени, когда он поглаживает ее бедра, приподнимая платье, как он соединяет два хвоста, скручивает в своей руке в тугой жгут и тянет вниз, открывая ее подрагивающую жилку на шее. Ее сбившиеся дыхание, и ее ноги в приспущенных гольфах, обхватывающие его бедра, закинутые на поясницу.       Пчелкин дернул головой, отгоняя похабные мысли, дабы не сорваться в ту же секунду. Образ невинной школьницы так возбуждал парня, что он невольно сделал заметку в своей мозговой бухгалтерии, воплотить в жизнь навеянное.       — Спасибо, — в очередной раз порозовела Григорьева. — Давно ждёшь?       — Минут пятнадцать, но по ощущениям — целую вечность.        — Почему? — прищурившись от яркого солнца, спросила Ксюша.       — Очень хотел тебя увидеть, — сказал Витя, схватив девушку за руку. — Хочу украсть тебя на этот вечер. Прыгай в тачку.       — Куда поедем? В тайное место?       — Не, покажу своё любимое место. Мы с пацанами там часто зависаем, тебе понравится, — Пчёлкин завел машину и с визгом крутанувшись, отъехал от здания школы.        Спустя двадцать минут поездки на ревущем линкольне, машина остановилась у смотровой площадки «Ленинских гор». Температура воздуха казалось, доходила до тридцати градусов. На лбу Ксюши застыли маленькие капельки пота, а темное платье школьницы как назло только притягивало палящее солнце. Григорьева мысленно поблагодарила себя, что остановила свой выбор на двух хвостах, ибо её распущенные пушистые волосы точно свели бы её с ума.        — Ваше любимое место — «Ленинские горы»? Никогда бы не подумала, — сказала Ксюша, выходя из машины.       — А что, мы — настоящие советские парни, не стоим этого прекрасного места?       — Нет, я не это имела в виду, — села на парапет девушка. — Космос тогда без умолку говорил про какую-то беседку. Я и подумала, мы туда едем.       — Космос — трепло, каких поискать, — усмехнулся Витя и встал напротив девушки. — Эта беседка есть в списке наших прогулок, не переживай, принцесса.       — У нас уже есть список прогулок? А вдруг я не смогу или не захочу? — перекинула ногу на ногу Григорьева, отчего платье задралось еще сильнее.       — Так не сможешь или не захочешь? — голос парня стал на тон ниже.       Его взгляд на пару секунд задержался на ничем не прикрытых ногах девушки. Про себя он отметил, что эти ноги лучше бы смотрелись в разведённом для него виде.       — Не боись, солнце, я не маньяк какой-нибудь.       — Я и не думала об этом, — сказала девушка обернувшись. — Здесь так красиво! Москва вся, как на ладони. Давно я тут не была, — Ксюша вздохнула и прикрыла глаза. — Наше с Катькой место встречи — неизменно Парк Горького. А вы, почему это место выбрали?       — Да мы с парнями еще с первого класса тут окопались. Приходили сначала с предками гулять, на коньках кататься, а потом так и повелось. Место встречи изменить нельзя, — Пчёлкин снял с себя олимпийку, оставшись в белой футболке.        — А кроме тебя и Космоса, кто еще с вами? — еле вымолвила девушка, не отводя глаз от рельефных рук парня.        — Саня и Фил. Санек в армейке сейчас, долг родине отдает, а Валера вечно на сборах пропадает. Боксер он у нас, чемпион, — Витя развёл руки в стороны, показывая масштаб крутости своего друга.       — Так Валера или все-таки Фил? — сдвинув брови, спросила Григорьева.       — Фил — это кликуха, мы его наградили еще в детстве, Филатов он.       — Забавно, — улыбнулась Ксюша. — А Саше, сколько еще служить осталось?       — Еще годик остался и вернется, наконец. Письма строчит и в хвост и в гриву, только и успеваем обратные посылать.       — Папа говорит, армия из мальчика мужчину делает. Саша ваш значит, настоящим воином вернется, не узнаете его.       — Армия, как по мне, бесполезно потраченные годы. Вот был бы я сейчас на потоке и что? И не стоял бы с такой красивой девушкой и не имел бы чести проводить с ней время. Как считаешь, на пользу нам эта армия? — заговорщицки выдал Пчёлкин, запрыгивая на парапет и кладя ладонь на пальцы девушки.        — Тогда хорошо, что армия до тебя не добралась, — немного покраснев, улыбнулась девушка.        — Какое мороженое любишь? — спросил Витя после недолгой паузы.       — Да… любое, — замялась Ксюша. Не могла она четко говорить о своих желаниях, боясь показаться бестактной.        — Прям-таки любое? — заиграл бровями Витя, отчетливо понимая, что девушка увиливает. — Говори, принцесса, я хоть банановое достану.       — Банановое?       Витя улыбнулся и закивал головой.       — Ладно, — сдалась Григорьева, — крем-брюле.        — Вот так и бы и сразу! — произнес светловолосый, спрыгивая с парапета. — Но про банановое я не шутил.       — Да брось, Вить, мне оно не нужно, да и нет его в Союзе-то.       — Я сказал, достану — значит достану, — твердо сказал Пчёлкин. — Посидишь тут? Я мигом, — и не дожидаясь ответа Ксюши, Витя побежал к ближайшему «островку» со сладким лакомством.        «Банановое?» — усмехнулась словам парня девушка. «Вот ведь жук полосатый, он бы еще ананасовое предложил»  — подумала девушка и даже не заметила, как в порыве эмоций соскочила с парапета. Да вот только туфельки подвели, и не совсем устойчивый каблук отлетел на пару метров от девушки, коварно напоминая той о её нелюбви к данного вида обуви.        — Вот ведь, зараза какая! — пробурчала девушка, и в этот самый момент к ней на всех парах подлетел Пчёлкин.       — Кушай, красавица, — сказал Витя, вложив в руки девушки стаканчик. — О, а что это такое у нас тут?       Витя поднял продолговатую часть туфли и присел на корточки.       — Когда ты успела, маленькая? Меня буквально две минуты не было.       — Да вот спрыгнула неудачно, — сказала Ксюша, положив руку на плечо парня, чтобы не свалиться. — Спасибо за мороженое, его обычно разбирают сразу.       — А я пришел и говорю, мне для самой красивой девушки на планете, а она мне — как раз для неё и оставили, — Витя присел на корточки и взял в руку ногу девушки. — Можно? — показал на туфлю.       Ксюша кивнула, и он снял черную лаковую туфельку с ноги, покрутил в руках и довольно сообщил: — Тут делов на пять минут, поехали на Рижский, там я скажу, тебе в миг подлатают.       — Вить, как-то неудобно, — заламывая пальцы, промолвила Григорьева.        — Неудобно спать на потолке. Погнали, говорю. Не брошу же я даму с одной ходовой туфлей. Разве джентльмены так поступают? — сказал Витя, подхватывая девушку на руки и усаживая в машину.       Через пятнадцать минут машина остановилась у большой вывески — «Рижский рынок».       — Так, давай туфлю, — сказал Пчёлкин, заглушив мотор. — Через десять минут, будут, как новенькие.       — Вить, а можно мне с тобой? — умоляюще спросила Ксюша.       — Ну, куда ты со мной, принцесса, — Витя откинул голову на подголовник и улыбнулся.       Про себя он в который раз отметил, что та или иная реплика девушки вызывает в нем желание улыбаться. Причем такой искренней, даже детской улыбкой. Его забавляли её насупленные брови, сморщенный носик, ямочки на щеках, когда она смеется над его шутками.       Он впервые видел девушку, которая так наивно сама шла к нему в руки и даже не понимала этого. Словно маленький ребенок, которому строго настрого наказали не разговаривать с незнакомцами, а она, увидев конфетку в его руках, сама шла на свет, как мотылек. Но так было даже интереснее.       — Как без туфли-то дойдешь? Тем более, у тебя гольфы беленькие, — Витя кинул взор на ноги Григорьевой и с трудом поднял глаза. — Не марай. Я буду скоро, не скучай, — и, щёлкнув её по носу, вышел из машины.        Ксюша проводила того взглядом, откинулась на сидение и принялась рассматривать окружающую ее обстановку. Она никогда не была на Рижском рынке, но ребята в школе много говорили, что здесь можно купить все: от обуви и до мебели. У Ксюши же не было необходимости разъезжать по таким местам самой, но побывать в излюбленном месте большей половины москвичей ей хотелось всегда.        — Красавица, где водителя потеряла? — донесся до Ксюши знакомый голос около правого уха.       — Космос! — воскликнула Ксюша. — Привет! А Витя как раз только что отошел, — девушка открыла пассажирскую дверь, разрушая металлический барьер между ними.       — А вы чего тут? Пчёла говорил вы на Ленинских будете.       — Да я вот каблук сломала, — сказала девушка, показывая на левую ногу, — с парапета спрыгнула и неудачно.       — Вот ты торопыжка, соседка, — улыбнулся Холмогоров. — Пчёлкин с твоей туфлей умотал?       — Да я говорила не нужно, но…       — Да как не нужно? — перебил девушку Холмогоров. — Что же ты с поломанной туфлей ходить будешь? И по вине этого жука, между прочим. Он же позвал тебя, — закурил Космос. — Пойду, потороплю его, а то такую красавицу вмиг увезут и глазом не моргнет.        — Я посижу сколько нужно, не торопи.       — Прекрасно выглядишь, — выпустив струйку сизого дыма, сощурился Космос. — Тебе идут, — указал на взъерошенные хвосты Григорьевой, и отошел от машины.        Ксюша усмехнулась. Еще вчера ей казалось это совсем по-детски делать девчачьи два хвоста, как в начальных классах, а сейчас это уже не было такой глупой идеей. Григорьева перебирала в своей голове все незамысловатые прически, которые она так любила делать: плетеный колосок, размашистый пучок, конский хвост.       Внезапно в ее голове возникла сцена прошедшего вечера: как Витя нежно дотрагивается до ее волос, снимает заколку и говорит, что с распущенными ей намного лучше. Вмиг девушка сняла тянущие резинки и врезалась пальцами в каштановые волосы, во избежание «заломов». Спрятав заколки в пакетик, подаренный Авдеевым, девушка еще раз взглянула на свой новоиспеченный презент. Шарфик был и вправду цвета самого чистого летнего неба.Можно было поднести его вверх, и он бы слился с прекрасным солнечным пейзажем.        Перебирая в руках приятную ткань, Ксюша услышала два коротких стука.       — Тук-тук, ваша мама пришла, туфельку принесла, — на манер волка из знаменитой детской сказки, сказал Витя, заглядывая в приоткрытое водительское окно. — Не заскучала?        — Да нет, ты быстро, — улыбнулась Ксюша.        — Давай ножку, — Витя наклонился к коленям девушки.       Ксюша немного приподняла ногу и почувствовала на своем бедре ладонь парня. Её словно окатило ведром ледяной воды. Кожа вокруг колена вмиг покрылась мурашками.        — Вот и все, как новенькая.       — Спасибо большое, Вить. Сколько я тебе должна? — Ксюша развернулась, чтобы схватить рюкзак с заднего сидения, но была остановлена рукой Пчелкина.       — Даже не думай, я не возьму.       — Но как тогда, ты время потратил, деньги, — растерялась Григорьева, в очередной раз, сморщив носик, что не укрылось от внимания Пчелкина.        — Считай все за твои красивые глаза. Ну и сырники вроде кто-то обещал, — намекнул Витя, отводя взгляд.       — Точно! — встрепенулась Ксюша. — Приходи на выходных, я обязательно сделаю. Ты как больше любишь: с изюмом или без? У меня еще три банки яблочного, полбанки малинового осталось. Можно еще сливовое открыть, оно…, — начиная перечислять, залепетала девушка, но Пчелкин положил руку на ее ладони, и она вмиг умолкла.       — Тише, принцесса, сейчас весь холодильник выгребешь и на антресоли полезешь еще, — усмехнулся Пчелкин. — Все на твой вкус.        Ксюша подняла голову и остановила взгляд на губах Вити. Каким-то неведомым чутьем она почувствовала, что ей сейчас совсем не страшно его поцеловать. Его рука. Такая мягкая и теплая покоилась на ее ладонях, отчего накатывало чувство небывалого спокойствия. Весь страх и переживания ушли моментально.       Тогда Григорьева медленно приблизилась к Пчелкину и оставила самый нежный поцелуй из всех возможных на его щеке. Его кожа была на ощупь как самое теплое море. Соленая кожа напоминала морскую волну, соленые капли которой окропляют кожу волной за волной. Морской мальчик.        — За такое поощрение я готов чинить твои туфли днями и ночами, — Пчелкин чуть сжал ладони девушки и от его внимания не укрылся кусок голубой ткани, лежащий на ее коленях.       — Стянула платочек, пока я бежал навстречу сапожнику? — улыбнулся Витя и потянулся к ткани, взяв ее в руки. — Где откопала такой?        — Это друг из Италии привез, сегодня подарил.       — Что за друг? — резко подняв взгляд на Ксюшу, задал вопрос Витя.       — Антон, одноклассник. У него родители в опере поют, вот они и колесят по миру, разные штуки привозят из-за рубежа.       «Да, конечно, блять, просто друзья не дарят такие подарки», — думал про себя Витя.       — Тебе фиолетовый больше идет, — сказал Витя, крепко сжимая в руках шелк, будто норовя порвать его. «Друг значит. Знаем мы таких друзей: сначала подарочками задаривают, а потом не успеешь оглянуться, как в трусы полезет", - думал про себя Пчелкин. — Мой любимый, — расплылась в улыбке Ксюша.       Своим любимым оттенком она считала сиреневый и всегда раздражалась, когда его путали с фиолетовым, но не сейчас. Сейчас это абстрактное сравнение, которое она подвергла бы сомнению раньше, не вызывало в ней ничего кроме сияющей улыбки. Он угадал её любимый цвет. А может и понял сам. Не суть. Такое замечание из уст Пчелкина была для нее дороже всякого итальянского шелка.        И пока Ксюша восхищалась способностью парня к прорицаниям, в его мозговую бухгалтерию внезапно пришла новая идеальная идея: «Как бы прекрасно смотрелся этот шарфик на ее прелестных запястьях, прикованных к изголовью кровати. Как нежно бы шелк опоясывал ее руки, врезался бы в кожу, оставляя полоски на изнеженных ручках. Как хорошо бы смотрелась ее разгоряченная кожа в кольце голубого шелка. Разгоряченная по его вине. В цепях в виде подарка этого Антона».        Хоть Пчелкин и понятия не имел кто такой Антон Авдеев, он уже точно его невзлюбил. И уже точно знает применение его подарку.       Улыбнувшись своим грязным мыслишкам, Витя завел мотор и посмотрел на Григорьеву.       — Ну чего, едем ломать другой? — кивнул на правую ногу.       — Ради сырников готов на все?        — Ради того, чтобы видеть тебя каждый день — да, я готов на все, — сказал Пчёлкин, выруливая на главную дорогу.